Лавандовый Мëд

Время неумолимо текло вперёд, отмеряя дни глухим стуком каблуков по студийному паркету. Хайко и Юи сделали эти репетиции своей рутиной, глотком свежего воздуха вдали от удушливой готики особняка Сакамаки. В роли их бессменного сопровождающего обычно выступал Ким, чьё присутствие стало почти незаметным, но иногда эту обязанность брал на себя Лайто. Младший из тройняшек, ведомый своим извращённым любопытством, просто не мог проигнорировать новую, пугающую одержимость своего самого бесстрастного брата. Он то и дело бросал на Юки плотоядные, липкие взгляды, пока однажды Хайко не прижал его к стене прямо в коридоре студии. — Слушай меня внимательно, Рыжик, — прошипел вибора, и его глаза полыхнули огнëм. — Если ты тронешь Юки хотя бы кончиком пальца, если хотя бы подумаешь в его сторону… твои братья будут собирать тебя по частям из разных мусорок Токио. И поверь, Рейджи даже не попытается меня остановить. Лайто тогда лишь нервно поправил шляпу, скрыв за усмешкой пробежавший по спине холодок, но больше к человеку не приближался. Сам же Юки… Юки угасал. С каждой новой репетицией он появлялся в зале с новыми, плохо замазанными ушибами, а его кожа приобретала почти смертельную бледность. На последней тренировке он и вовсе едва стоял на ногах, цепляясь за Хайко, чтобы не осесть на пол. Ким, верный своей привычке сливаться с интерьером, старался не отсвечивать, но его контроль трещал по швам. Запах горькой полыни и пепла, пропитавший зал, сводил его с ума, заставляя клыки болезненно ныть. И всё же он держал себя в руках. Более того, младший Сакамаки начал вести себя… странно. Этот холодный, отстранённый вампир ухаживал за изломанным человеческим юношей неловко, почти по-мальчишески. То оставлял на скамейке бутылку изотоника именно того вкуса, который предпочитал Юки, то молча протягивал охлаждающий компресс после сложного пируэта. Юки, привыкший к жестокости и равнодушию, огрызался, язвил и вёл себя подчёркнуто грубо, но подарки принимал, пряча лицо, на котором проступал едва заметный румянец. Хайко, наблюдая за этой нелепой драмой, лишь довольно ухмылялся и не упускал случая подколоть своего партнёра по танцам. Правда о существовании потустороннего мира далась Юки тяжело, но он справился. Как он сам мрачно пошутил однажды: «Мир, полный кровососущих монстров, всё равно пугает меньше, чем возвращение в дом Сато Сугавары». К тому же, Ким оказался на редкость тактичным. В нём не было той показной жестокости, которой щеголяли его старшие братья. Он был тихим, внимательным и пугающе понимающим. Ледяная броня Юки начала давать трещины, и он сам не заметил, как стал понемногу оттаивать. Поэтому, когда после одной из особенно изматывающих тренировок, когда Хайко и Юи ушли переодеваться, Ким остановился напротив него и, опустив взгляд, тихо попросил разрешения ещё раз попробовать его кровь… Юки не убежал. Он стоял, тяжело прислонившись к зеркальной стене, и смотрел в аметистовые глаза вампира. Юки колебался. Он прекрасно помнил ту разрывающую агонию, когда клыки впервые пробили его кожу. Он знал, что ему будет невыносимо больно. Но он также видел, как напряжены плечи Кима, как мелко дрожат его пальцы от сдерживаемого голода. Юки понимал: лучше позволить ему утолить эту жажду сейчас, под контролем, чем довести «неполноценного» вампира до точки невозврата, когда он снова сойдёт с ума. — Только… — голос Юки дрогнул, но он упрямо вскинул подбородок, глядя Киму в глаза. — Только не делай так же больно, как в прошлый раз. Пожалуйста. Он медленно, словно идя на эшафот, оттянул воротник пропитанной потом водолазки, открывая бледную шею, на которой всё ещё виднелся бледный шрам от первого укуса. Ким приблизился, словно боясь спугнуть это хрупкое, почти нереальное мгновение. Его бледные, холодные руки легли на талию Юки с каким-то священным трепетом, бережно притягивая дрожащее тело к себе. Вампир склонился над открытой шеей, вдыхая сводящий с ума аромат горькой полыни и пепла, и осторожно, стараясь контролировать каждый миллиметр своего движения, вонзил клыки в нежную кожу рядом со старым шрамом. Юки судорожно выдохнул. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в крепкие плечи Кима, сминая ткань рубашки. Боль пронзила тело мгновенно — острая, пульсирующая, заставляющая нервные окончания кричать. Юки до крови закусил нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, но из зажмуренных глаз всё равно брызнули горячие слёзы, скатываясь по побледневшим щекам. Ему было больно. Очень больно. Но вдруг сквозь эту разрывающую агонию, где-то глубоко внутри, начал разгораться странный, невыносимый жар. Он волнами расходился от места укуса, туманя рассудок и заставляя колени предательски слабеть. На какую-то безумную, пугающую долю секунды Юки подумал, что это… приятно. Эта чужеродная, тягучая слабость пугала его больше самой боли. «О чём я вообще думаю? Какое убожество», — мысленно пожурил он себя, чувствуя, как щёки заливает густой, стыдливый румянец. Дверь в зал резко распахнулась. — Ким, я забыл свою… — голос Хайко оборвался на полуслове. Принц-змей замер на пороге. Увидев вампира, склонившегося над обмякшим в его руках танцором, Хайко мгновенно вспыхнул. Лавандовые глаза сузились в вертикальные щели. Он решил, что «неполноценный» снова сорвался с цепи. — Отойди от него! — рыкнул Хайко, в один прыжок преодолевая расстояние до них. Но прежде чем он успел отшвырнуть вампира, Юки слабо приоткрыл глаза. Его пальцы всё ещё судорожно сжимали рубашку Кима. — Не… не трогай его, Хайко, — промямлил Юки, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Голос его был тихим, лишённым привычной колкости. — Всё нормально. Я сам… сам согласился. Хайко замер с занесённой рукой, недоверчиво переводя взгляд с бледного лица друга на Кима. Младший Сакамаки медленно отстранился. На его губах блестела тёмная капля, которую он тут же стёр тыльной стороной ладони. Его аметистовые глаза мерцали странным, сытым светом. — Прости, — тихо произнёс Ким, глядя на Юки. В его голосе действительно звучало сожаление. — Я старался быть осторожным. Юки, едва держась на ногах, слабо оттолкнул его от себя и вытер рукавом кровоточащую губу. Ледяная броня мгновенно вернулась на место. — Просто… не делай из этого привычку, кровосос, — огрызнулся он, отводя полыхающий взгляд в сторону. — Иначе в следующий раз я сам выбью тебе клыки.

***

Вечером того же дня в особняке Сакамаки царила прохлада. В саду белых и розовых роз было тихо, лишь изредка хрустели ветки под садовыми ножницами. Субару методично и агрессивно обрезал сухие шипы, вымещая на кустах какое-то своё внутреннее раздражение. Ким сидел на каменной скамье неподалёку. На его коленях стоял открытый террариум, и крупный мохнатый птицеед лениво перебирал лапками, ползая по бледной руке своего хозяина. Ким «выгуливал» питомца, но его мысли были далеко отсюда. — Знаешь, Субару, — внезапно нарушил тишину Ким, не отрывая взгляда от паука. — Кажется… я влюбился. Щёлк. Садовые ножницы в руках Субару клацнули впустую, едва не отрезав здоровый бутон. Шестой Сакамаки замер, медленно повернул голову и уставился на брата так, словно у того выросла вторая голова. — В кого? — В Юки. — Чего? — ошалело выдохнул Субару, моргая. — Ты? Влюбился? Да ещё и в этого… человеческого парня, которого я даже в глаза не видел?! Ким, у тебя крыша поехала? Это немыслимо! Вы же… он же человек! — По крайней мере, он не пытается размазать мою физиономию по паркету спортзала каждый раз, когда видит, — невозмутимо парировал Ким, аккуратно пересаживая паука на другую ладонь. — И мне не приходится прятаться от него по кустам, как некоторым от Котоун Идэ. Лицо Субару мгновенно приобрело оттенок самого спелого помидора. — Да пошёл ты! — рявкнул он, со злостью отсекая целую ветку. — Ни от кого я не прячусь! И вообще, делай что хочешь со своим танцором, только ко мне не лезь! Субару раздражённо запыхтел, яростно набросившись на следующий куст роз, в то время как Ким позволил себе лёгкую, почти призрачную полуулыбку.

***

Следующая репетиция началась с новостей: Юи слегла с простудой, и Рейджи категорически запретил ей покидать особняк, устроив девушке постельный режим с травяными отварами. Поэтому в студию Хайко приехал только в компании Кима. Зал встретил их привычным запахом канифоли и ритмичными битами. Юки разминался у станка. Он выглядел чуть лучше, чем в прошлый раз, хотя пластырь на шее всё ещё прятался под воротником. После того как Хайко закончил отрабатывать с Юки сложную связку и отошёл к музыкальному пульту, чтобы сменить трек, Ким бесшумно приблизился к тяжело дышащему танцору. Юки напрягся, ожидая очередного неловкого подарка или странного разговора, но вампир остановился в шаге от него и прямо посмотрел в тёмные глаза. — Юки, — начал Ким ровным тоном, хотя его пальцы чуть сильнее обычного сжали край куртки. — В эти выходные… я бы хотел пригласить тебя на свидание. Юки поперхнулся воздухом. Он уставился на Кима широко открытыми глазами, не веря своим ушам. Свидание? С вампиром? С тем, кто пьёт его кровь? В голове пронеслись образы деспотичного отца, собственного уродливого отражения в зеркале и пугающего, но такого заботливого монстра напротив. Он сильно колебался. Гордость кричала ему отказаться, высмеять эту глупую идею, но сердце, уставшее от одиночества и боли, предательски сжалось. — Ты невыносим, — пробормотал Юки, пряча покрасневшее лицо за влажными от пота прядями волос. Он скрестил руки на груди и отвернулся. — Ладно. Но если это окажется какой-то кровососущей ловушкой, я скормлю тебя собакам. Ким не ответил. Он лишь кивнул, и в его глазах зажëгся тихий, но абсолютный триумф.

***

Ресторан, выбранный для их первого свидания, оказался местом до неприличия пафосным. Приглушённый свет хрустальных люстр, тихий джаз, струящийся из невидимых динамиков, и официанты, передвигающиеся с бесшумностью призраков. Ким чувствовал себя здесь откровенно неуютно. За свою долгую жизнь он никогда не посещал подобные заведения по собственной воле, предпочитая тишину своей комнаты и общество пауков. Но Хайко настоял. Он категорично заявил, что «первое свидание должно быть безупречным», и лично проконтролировал внешний вид племянника. Более того, Хайко не собирался пускать ситуацию на самотёк: благодаря связям Алехандро, им удалось выбить сразу четыре места в этом закрытом заведении. И теперь Хайко с Гамигином сидели за столиком через пару метров, элегантно попивая вино. Вибора то и дело бросал на Кима многозначительные, подбадривающие взгляды, от которых младшему Сакамаки хотелось провалиться сквозь землю. Юки сидел напротив Кима, нервно теребя край тканевой салфетки. Он сменил свою привычную водолазку на тёмно-бордовую рубашку, которая лишь подчёркивала его аристократичную бледность. — Знаешь, — начал Юки, обведя взглядом зал, — когда ты сказал «свидание», я думал, мы пойдём в какой-нибудь тёмный переулок, где ты снова решишь мной поужинать. А это… это слишком нормально для нас двоих. Ким слегка склонил голову, внимательно изучая лицо собеседника. — Хайко посчитал, что нормальность — это именно то, что нам сейчас необходимо. И… я хотел, чтобы тебе было комфортно. Юки горько усмехнулся и опустил глаза на свой нетронутый бокал с водой. — Комфорт — это не про меня, вишнёвый. Я вообще не понимаю, что мы здесь делаем. Ким подался чуть вперёд, переплетая длинные, бледные пальцы в замок. — Я пригласил тебя, потому что ты мне небезразличен, Юки. Слова прозвучали тихо, но с такой обезоруживающей прямотой, что Юки едва не поперхнулся. Он резко вскинул голову, и в его чёрных глазах заплескалась паника. — Ты ненормальный, — прошипел Юки, отчаянно пытаясь удержать ускользающий контроль над эмоциями. — Послушай себя. Ты бессмертный вампир, хищник. А я… я бракованный человек. У меня больное тело, отвратительный характер и кровь, которая на вкус как горелая трава. Это абсурд, Ким! Ты просто запутался из-за своих инстинктов. — Мои инстинкты молчали столетиями, — ровно ответил Ким, не отводя взгляда. — И проснулись они не из-за вкуса крови. А из-за того, чей это был вкус. Ты можешь называть себя бракованным сколько угодно, но для меня в тебе нет ни единого изъяна. Юки открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, привычно защититься сарказмом, но слова застряли в горле. Он смотрел в эти спокойные, глубокие аметистовые глаза и с ужасом — и странным, щемящим облегчением — понимал, что его собственные аргументы рушатся. Он пытался вразумить вампира, но правда заключалась в том, что он сам испытывал к этому ледяному, пугающему существу точно такую же, тягучую симпатию. Ким был единственным, кто смотрел на него не как на разочарование или проект. Он смотрел на него так, словно Юки был самым важным существом в этой комнате. Остаток вечера прошёл в странной, хрупкой гармонии. Когда они вышли на прохладную улицу, Ким решительно заявил, что проводит Юки до дома. — В этом нет необходимости, — тут же ощетинился Юки, пряча руки в карманы куртки. — Я не кисейная барышня, дойду сам. — Я знаю, что ты не барышня, Юки. Но я всё равно пойду с тобой, — спокойно, но непреклонно ответил Ким. Спорить с вампиром, чьё упрямство могло посоревноваться с гранитной скалой, было бесполезно. Всю дорогу они шли бок о бок в уютном молчании, лишь изредка касаясь друг друга плечами. Для Юки эти короткие прикосновения ощущались как разряды статического электричества. Но как только они свернули к кованым воротам особняка Сугавара, атмосфера мгновенно отравилась. Тяжёлые входные двери распахнулись, и на крыльце показался Сато. От него вновь, как и всегда в минуты ярости, доносился резкий, ледяной запах озона. — И где ты шлялся? — голос отца разрезал ночную тишину, словно удар хлыста. Его ледяной взгляд метнулся от сына к высокому, бледному незнакомцу рядом с ним. — Я ясно сказал быть дома до полуночи. А это ещё кто? Очередной уличный оборванец из твоих дефектных кружков по интересам? Юки весь подобрался, его плечи мгновенно окаменели. — Это мой друг, отец. Мы просто ужинали. — Ужинали? — Сато презрительно скривил губы и спустился на пару ступеней. — Ты тратишь моё время и мои деньги на то, чтобы шататься по ночам с непонятным сбродом, вместо того чтобы приводить себя в порядок. Живо в свою комнату. И чтобы я не видел тебя до завтрашнего утра. Юки опустил голову, привычно готовясь подчиниться, чтобы не провоцировать отца на физическую агрессию, но внезапно Ким сделал шаг вперёд, заслоняя его собой. — Не смейте с ним так разговаривать, — голос Кима был тихим, но в нём зазвенел такой концентрированный, смертоносный лёд, что даже Сато на секунду замер. Аметистовые глаза вампира опасно потемнели. — Юки не вещь, чтобы вы отдавали ему приказы в подобном тоне. Сато Сугавара удивлённо вздёрнул бровь, а затем его лицо исказила гримаса чистой, аристократической ярости. Он был не из тех людей, кто терпит дерзость от подростков. — Ты кто такой, щенок, чтобы указывать мне, как воспитывать моего сына в моём собственном доме? — прорычал Сато, надвигаясь на Кима. — Проваливай отсюда, пока я не вызвал охрану и не сдал тебя полиции за вторжение на частную территорию. А ты, — он грубо схватил Юки за предплечье, дёрнув на себя, — в дом. Быстро! — Ким, не надо… пожалуйста, — шёпотом попросил Юки, видя, как у вампира хищно сузились зрачки, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что хрустнули суставы. Взгляд человека умолял не делать того, о чём они оба пожалеют. Ким стиснул зубы. Инстинкты вопили разорвать этому надменному смертному глотку прямо здесь, на ступенях его идеального дома. Но он чувствовал панику Юки. Ради него он должен был сдержаться. — Я уйду, — медленно, цедя каждое слово сквозь клыки, произнёс Ким, буравя Сато немигающим взглядом. — Но мы ещё встретимся, Сугавара-сан. Он бросил последний взгляд на Юки — взгляд, полный обещания, что это ещё не конец — и, развернувшись, растворился в тенях ночной улицы, оставив Юки один на один с его персональным кошмаром.