Лавандовый Мëд

Вечерний туман, всё ещё пахнущий серой и минералами, неспешно сползал с гор, окутывая окрестности резиденции плотным белёсым саваном. Хайко и Юки шли по узкой тропе, ведущей прочь от шумных источников. Здесь, среди шелеста бамбука и далёкого уханья совы, воздух казался чище, избавленным от тяжёлых запахов пота и звериной агрессии вольфов. Юки, кутаясь в свой неизменный кардиган, выглядел непривычно задумчивым. Бледность его лица в сумерках казалась почти прозрачной, а движения — более уверенными, чем неделю назад. — Я много думал о том, что сказал Алехандро про дисциплину, — тихо начал Юки, не глядя на спутника. — И о том, что сказал мой отец. Знаешь, Хайко… я ведь никогда не выбирал. За меня всегда решали «расчёты». Университет, в который он меня запихнул — это просто ещё одна деталь его идеального проекта. Хайко остановился, позволив медовому золоту своих волос рассыпаться по плечам. Он внимательно посмотрел на танцора своими лавандовыми глазами. — И что же решило само «изделие», когда мастер отвернулся? — в голосе виборы не было насмешки, только искреннее любопытство. — Я отчислюсь, — твёрдо произнёс Юки. — Заберу документы и подам в академию хореографии. Туда, где смотрят на шаг, а не на наследство. А потом… если справлюсь, хочу открыть свои курсы. Маленькую студию, где никто не будет бить по рукам за «неправильные» прыжки. Он горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Правда, придётся найти подработку. Я ведь теперь сам по себе. Ни счетов отца, ни его «опеки». Начну с нуля. Хайко грациозно качнулся на пятках, и на его губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка. — «Сам по себе» — это громкое заявление для того, чьи тени теперь пахнут паутиной и аметистами, — промурлыкал вибора. — Ты ведь понимаешь, Юки, что Ким не позволит тебе голодать или изнурять себя работой в ночную смену в каком-нибудь дешёвом кафе. Он может подсобить. И, зная его одержимость… он обязательно это сделает. Тебе достаточно просто кивнуть. Юки хотел было возразить, вскинув голову, но резкий, пронзительный крик, разрезавший тишину леса, заставил его вздрогнуть. Звук донёсся откуда-то сверху. Прямо над ними, на раскидистой ветви старого дуба, что-то зашевелилось. Спустя мгновение из густой листвы, словно перезрелый плод, свесился вниз головой юноша. Его длинные угольно-чёрные волосы каскадом хлынули вниз, едва не касаясь лица Хайко. Юки замер, поражённый странным сходством. Перед ними висел парень, чьи черты лица — тонкий нос, изящный разрез глаз и болезненная бледность — пугающе напоминали его собственные, но в более зрелом, отточенном варианте. Чёрные, как безлунная ночь, глаза незнакомца смотрели на них с выражением абсолютной растерянности. — Ой… здравствуйте, — юноша неловко улыбнулся, и в его голосе проскользнула хрипотца. — Кажется, я немного… застрял. — Ты ещё кто такой? — Хайко сузил зрачки до вертикальных щелей, инстинктивно делая шаг вперёд, закрывая собой Юки. — Линкольн, — представился «акробат», нелепо покачиваясь на ветке. — Слушайте, я очень извиняюсь за такой эффектный вход, но не могли бы вы помочь мне спуститься? Мои лодыжки начинают протестовать против законов гравитации. Общими усилиями — Хайко придерживал ветку, а Юки страховал незнакомца снизу — Линкольну удалось благополучно приземлиться на мягкий мох. Он был одет в странную, слегка помятую одежду, которая выглядела слишком дорогой для обычной прогулки по лесу. — Как ты вообще там оказался? — спросил Юки, с подозрением оглядывая своего «двойника». — Мы тут гуляем уже десять минут, и никто не проходил мимо. Линкольн принялся отряхивать свои брюки, его руки заметно дрожали. Он поднял взгляд на Юки, и в его глазах промелькнула тень подлинного, первобытного ужаса. — Если бы я знал… — он нервно пригладил растрёпанные чёрные волосы. — Я просто очнулся там, на ветке. В ушах ещё стоял какой-то странный шёпот, а вокруг — только темнота и этот туман. Я так испугался, что не сразу сообразил, как кричать. Линкольн замолчал, озираясь по сторонам так, словно тени деревьев могли в любой момент ожить и схватить его за плечи. От него пахло холодным потом и чем-то неуловимо знакомым — запахом старого чердака, где годами плелась невидимая паутина. Хайко и Юки обменялись короткими, полными тревоги взглядами. В лесу, где каждый шорох мог означать приближение голодного вольфа или очередную прихоть Карлхайнца, оставлять «свалившегося с неба» юношу было равносильно смертному приговору. — Ты пахнешь слишком странно, Линкольн, — прошипел Хайко, сузив глаза. — Словно ты провёл вечность в запертом сундуке с воспоминаниями. Но бросить тебя здесь — значит навлечь на себя гнев Алехандро за нерасторопность. Пойдёшь с нами. Но если дёрнешься — я лично прослежу, чтобы твои лодыжки больше никогда не коснулись земли. Юки лишь молча кивнул, кутаясь в кардиган. Сходство с незнакомцем пугало его до дрожи в коленях, но в то же время вызывало странное, болезненное любопытство.

***

Тем временем в резиденции время застыло в тревожном ожидании. На широком крыльце, освещённом тусклыми фонарями, сидели Ким и Субару. Алехандро, словно живое изваяние из стали и долга, мерил шагами террасу, вглядываясь в опаловый туман. Остальные братья Сакамаки предпочли скрыться в недрах дома, лишь изредка мелькая в окнах тенями. Субару, раздражённо пиная камешек, вдруг нарушил тишину: — Эй, Ким… Ты когда-нибудь думал, каким видишь своё будущее? Ну, если всё это… — он неопределённо обвёл рукой резиденцию и густой лес, — когда-нибудь закончится? Младший Сакамаки не сразу оторвал взгляд от крошечного паука, плетущего свою сеть на перилах. Его аметистовые глаза мерцали холодным, но мечтательным светом. — Я хочу тишины, Субару, — тихо ответил Ким. — Подальше от политики, тронов и жажды крови. Я бы стал архитектором. Строил бы дома, которые не давят своей историей. Жил бы среди людей, как обычный человек. Он на мгновение замолчал, и его голос стал ещё тише, почти неразличимым на фоне шелеста бамбука. — В моём доме была бы отдельная светлая комната для всех моих питомцев. И… я бы хотел, чтобы в этом будущем присутствовал Юки. Без страха, без меток. Просто мы. Субару хотел что-то ответить — возможно, съязвить или, наоборот, согласиться, — но его слух уловил шаги. Из тумана, словно призраки, вышли Хайко и Юки, а между ними, неуклюже переставляя ноги, шёл незнакомец. Обсуждение в гостиной затянулось за полночь. Алехандро не сводил с Линкольна тяжёлого взгляда, в котором читался профессиональный анализ угрозы. Рейджи, поправляя очки, фиксировал каждое слово «гостя». — Я искал дядю, — Линкольн сидел на краю дивана, сжимая в руках чашку остывшего чая. — Он пропал несколько дней назад, и я пошёл по его следу. А потом… туман сгустился, шёпот стал невыносимым, и я просто потерял сознание. Очнулся уже на том дереве. Я не знаю, как здесь оказался, но этот мир… он кажется мне неправильным. Несмотря на подозрения, было решено оставить его в резиденции до выяснения обстоятельств. Линкольн выглядел слишком напуганным и истощённым, чтобы представлять реальную опасность. Однако ночь выдалась тяжёлой. Воздух в доме словно загустел, превратившись в невидимую клейкую массу. Почти все обитатели резиденции метались в своих постелях, преследуемые кошмарами. Ким видел, как его пауки превращаются в стальные нити, связывающие его по рукам и ногам; Хайко снилось, что его медовые волосы становятся змеями, кусающими его самого; даже Алехандро во сне снова терял своего Асписа в бесконечном лабиринте. Утро встретило их хмурыми лицами и тяжёлыми вздохами. Все жаловались на головную боль и липкие остатки ночных страхов. Все, кроме двоих. Юки и Линкольн вышли к завтраку на удивление свежими. Линкольн, отбросив вчерашнюю скованность, буквально прилип к Юки. Он следовал за ним по пятам, ловя каждое движение танцора. — А как ты тренируешься? — Линкольн заглядывал Юки в глаза, пока тот пытался налить себе кофе. — Твои движения… они такие отточенные. Расскажи мне про академию хореографии. А твой отец — он действительно так суров? Юки, непривычный к такому напору, лишь растерянно отвечал, чувствуя на себе ревнивый и подозрительный взгляд Кима. Линкольн интересовался всем: от предпочтений в еде до мельчайших деталей жизни Юки в особняке, словно пытался примерить эту жизнь на себя. В его чёрных глазах горел не просто интерес, а какая-то голодная, жадная потребность знать о своём «двойнике» всё. — Ты такой необычный, Юки, — прошептал Линкольн, когда они на мгновение остались одни в коридоре. — Словно ты — это лучшая версия того, кем мог бы стать я. За окном снова начал собираться туман, и запах мокрой паутины в доме стал отчётливее.

***

После насыщенных, выматывающих выходных жизнь, казалось бы, должна была вернуться в привычную меланхоличную колею готического особняка. Однако присутствие нового гостя ломало любую нормальность на корню. Линкольн вёл себя как инопланетянин, которого случайно высадили на Землю без инструкции по эксплуатации. Он удивлялся всему. Завороженно щёлкал выключателями, подолгу рассматривал узоры на обоях, вздрагивал от гудения холодильника и мог зависнуть на добрые полчаса, изучая собственное отражение в чайной ложке. Эта бесконечная, по-детски наивная, но пугающая пытливость утомляла даже флегматичного Шу, который начал прятаться от гостя на самых высоких шкафах библиотеки. Но настоящая катастрофа ждала их по возвращении в особняк. Стоило им только переступить порог крыла младших Сакамаки, как из комнаты Кима донёсся странный, шуршащий гул. Когда вампир распахнул дверь, даже его вечно бесстрастное лицо исказила гримаса тревоги. Пауки устроили настоящий бунт. Крупные птицееды и тарантулы яростно бились о стекло своих террариумов, сплетая хаотичные, агрессивные узоры из паутины. Они пытались выбраться наружу, словно реагируя на невидимую угрозу. Ким бросил на Линкольна тяжёлый, полный мрачного подозрения взгляд, после чего захлопнул дверь перед носом гостя, оставшись успокаивать своих взбесившихся питомцев. Оставлять этого «инопланетянина» наедине с Юки, к которому Линкольн питал нездоровую, липкую привязанность, было категорически нельзя. Ким ясно дал понять, что если этот странный тип приблизится к танцору в его отсутствие, от Линкольна останется лишь аккуратный кокон под потолком. Рейджи, взвесив все риски, вынес вердикт: гость отправляется с ними в Рётэй. На плечи виборы легла сомнительная честь выступать в роли няньки. Хайко, раздражённо цокая языком, всучил Линкольну запасной комплект школьной формы и всю дорогу до академии пресекал его попытки высунуться из окна движущегося лимузина. В классе появление Линкольна вызвало лёгкий диссонанс. Дэйки, привычно направившийся к своему месту рядом с Хайко, удивлённо замер, обнаружив там черноволосого юношу, который с фанатичным интересом ковырял пальцем лакированную поверхность парты. — Хай-кун, а это ещё что за чудо? — Дэйки вопросительно изогнул бровь, указывая на Линкольна телефоном. — Головная боль, Дэйки. Моя личная, невыносимая головная боль, — устало выдохнул Хайко, массируя виски. — Сделай одолжение, просто сядь на место Котоун. Её сегодня всё равно нет, а у меня нет сил объяснять устройство нашей сумасшедшей семейки. Музыкант лишь пожал плечами, благоразумно решив не лезть на рожон, и плюхнулся за пустую парту девушки. Прозвенел звонок, возвещающий о начале занятий. Разговоры в классе стихли. Дверь кабинета открылась, и внутрь уверенным, размеренным шагом вошёл Эрих. Учитель, как всегда, выглядел безупречно строго, держа в руках стопку учебных материалов. Но не успел он дойти до преподавательского стола и поприветствовать класс, как произошло непредвиденное. Линкольн, всё это время вяло рассматривавший свои ногти, вдруг резко вскинул голову. Его чёрные глаза расширились до невероятных размеров. С громким грохотом опрокинув стул, он выскочил из-за парты, словно выпущенная из лука стрела. — Дядя! — отчаянный, срывающийся крик Линкольна эхом отскочил от стен кабинета. Он буквально снёс Эриха с ног. Мужчина покачнулся, роняя учебники на пол, но в последнее мгновение успел сгруппироваться и чудом удержал равновесие, обхватив повисшего на нём юношу. Лицо учителя на долю секунды исказилось от абсолютного шока, но он быстро взял себя в руки. Класс замер в гробовой тишине. Хайко медленно прикрыл лицо ладонью, проклиная тот день, когда они решили погулять в тумане. — Прошу прощения за эту сцену, — стальным, но слегка дрогнувшим голосом произнёс Эрих, обращаясь к ошарашенным ученикам. Одной рукой он крепко прижимал к себе трясущегося Линкольна. — Занимайтесь пока самостоятельно. Не проронив больше ни слова, он развернулся и стремительно вышел из кабинета, буквально утаскивая за собой бормочущего что-то невнятное юношу и плотно закрыв за ними дверь. Дверь захлопнулась, но тишина в классе продержалась от силы несколько секунд. Хайко, чьё самообладание обычно было сродни арктическому льду, первым сорвался с места. Его движения были бесшумными и стремительными — змеиная природа требовала ответов немедленно. Ким, чьи глаза всё ещё опасно мерцали аметистовым светом, последовал за ним, ведомый тем же необъяснимым «паучьим» чутьём, что заставило его питомцев биться в террариумах. Субару, ворча под нос про «ненормальных родственников», не выдержал и примкнул к ним, готовый в любой момент проломить стену, если запахнет ловушкой. Они замерли у массивной дубовой двери в конце коридора. Из-за неё доносился приглушённый, но полный стали голос Эриха. — Что ты здесь забыл, Линкольн? — учитель явно едва сдерживал гнев. — Ты хоть понимаешь, насколько опасен этот выход в свет? — Я волновался! — Линкольн, судя по звукам, надул губы, и в его голосе прозвучали те самые капризные нотки «инопланетянина». — Ты оставил меня в неведении! — Ты всё испортишь, — отрезал Эрих. — Один твой неверный шаг, и Карлхайнц поймёт, кто… — Дядя, послушай! — Линкольн перебил его, и его голос вдруг стал пугающе серьёзным. — Ты не понимаешь. У них… у них сын Лили! В коридоре повисла тяжёлая, душная пауза. Эрих замолчал так резко, словно ему перехватило горло. Хайко почувствовал, как Ким рядом с ним напрягся всем телом, а Субару инстинктивно сжал кулаки. — Что ты сказал? — выдохнул Эрих. Он не стал дожидаться ответа. С резким, рывковым движением учитель распахнул дверь. Не ожидавшие такой прыти Субару и Ким, навалившиеся на створку, позорно рухнули на пол, запутавшись в собственных ногах. Только Хайко остался стоять — прямой, бледный, с застывшей на губах холодной усмешкой, скрывающей внутренний трепет. Эрих окинул упавших вампиров ледяным взглядом, после чего перевёл взор на вибору. — Подслушивать — дурная привычка, достойная лишь низших демонов, — отчеканил он. — Выйдите сюда. Живо. Спорить с Эрихом в таком состоянии было бесполезно. Группа «шпионов» была вынуждена оккупировать кабинет Алехандро. Хозяина не было на месте — Гамигин, вероятно, был занят очередным поручением Карлхайнца, и его отсутствие сейчас казалось благословением. Здесь, среди запаха кожи и старинных карт, Эрих повернулся к ним, скрестив руки на груди. Линкольн притих, забившись в угол кресла и поглядывая на Хайко с той же жадной любознательностью. — Раз уж вы сунули нос туда, куда не просили, пришло время сорвать маски, — начал Эрих, и в его глазах Хайко вдруг увидел не учителя истории, а воина, измученного многолетней войной. — Линкольн — Король Арахн. Последний из рода правителей Паучьего Трона. Я — брат его покойного отца. Много лет назад нас изгнали из Мира Демонов. Карлхайнц не терпит тех, кто не склоняет голову, и Арахны были стёрты из летописей как «ошибка природы». Ким вздрогнул. Его одержимость пауками вдруг обрела пугающую, фундаментальную основу. Он смотрел на Линкольна, и в его взгляде читалось понимание. — Мы были вынуждены прятаться в мире людей, — продолжал Эрих. — Но мы не сидели сложа руки. Мы заключили сделку с охотниками на вампиров. Это был единственный способ подорвать власть этого безумного короля, который играет жизнями своих сыновей. И полгода назад мы нашли идеального сообщника. Того, кто ненавидит систему Карлхайнца не меньше нашего. Эрих сделал паузу, и его взгляд впился в лицо Хайко. — Мы нашли Эвальда Дрезднера и его жену. Мир вокруг Хайко словно треснул. Стены кабинета Алехандро поплыли, а воздух стал густым и горьким, как яд. Его родители. Его пропавшие, нежно любимые родители… сообщники в заговоре против Короля Мира Демонов? Ступор сковал его движения, не позволяя даже вздохнуть. — Но на нас напали приспешники этого ублюдка. Я не знаю, что стало с Эвальдом и Лидией, но после той стычки всë пошло наперекосяк. Линкольн вдруг подался вперёд, его чёрные глаза блеснули. — И Юки… — прошептал он, глядя на Хайко. — Лили, его мать… она дочь Эриха. Моя кузина, которая пропала девятнадцать лет назад. Мы долго искали еë… и внезапно нашли еë сына. Но как так вышло, что она родила от обыкновенного человека? Юки ведь полукровка. Хайко молчал. В его голове лавандовые поля Мира Демонов смешивались с запахом лавандового мёда его собственной крови, и впервые в жизни Принц-вибора почувствовал, что паутина, о которой он так часто говорил, наконец-то затянулась на его собственном горле.