Лавандовый Мëд

Стало совсем неспокойно. После тех откровений, что прозвучали в главной гостиной, воздух в особняке Сакамаки словно налился свинцом. Тишина, которая раньше казалась просто гнетущей, теперь звенела от невысказанных страхов и тяжести возложенных надежд. Рейджи, оглушённый перспективой занять трон Мира Демонов, закрылся в своей лаборатории, и звон пробирок оттуда доносился даже глухой ночью. Хайко задыхался. Ему, привыкшему контролировать каждую мелочь и грациозно дёргать за ниточки, внезапно стало катастрофически не хватать кислорода. Осознание того, что его родители пожертвовали всем, даже его собственными воспоминаниями, ради призрачной надежды на справедливость, давило на плечи могильной плитой. Он не мог больше находиться в этих стенах. Всё чаще вибора стал пропадать в резиденции Алехандро. Только там, в окружении тяжёлой старинной мебели и запаха испанского вина, он мог позволить своей идеальной маске треснуть. Он искал спасения в объятиях своего Гамигина, стараясь заглушить страхи, тревоги и едкий, саднящий голос совести, твердивший, что он делает недостаточно. Алехандро понимал всё без слов. Личный рыцарь Карлхайнца часами баюкал своего принца, гладил его по медовым волосам и шептал старые клятвы верности. Он стал для Хайко тем самым якорем, который не давал окончательно сорваться в бездну отчаяния, и вместе они лелеяли хрупкую надежду, что этот хаос рано или поздно уляжется. Тем временем Эрих и Линкольн, несмотря на вновь обретённую семью в лице Юки, продолжали свою теневую работу. Они прочёсывали человеческий мир и окраины Мира Демонов, дёргая за невидимые нити своей паутины. К сожалению, им так и не удалось выйти на прямой след Эреса и Лидии. Никаких зацепок. Никаких следов аур. Но Линкольн упрямо твердил, что его интуиция Арахны не может лгать: они были близки. Дядя Миша тоже не терял времени даром. Вернувшись в свои северные леса, Король Урсусов железной рукой контролировал ситуацию, не давая приспешникам Карлхайнца расслабиться ни на секунду. Однако настоящая беда подкралась с другой стороны, ударив по самым хрупким обитателям особняка. Юи слегла. То, что доктор Райнхарт назвал «обычным переутомлением», превратилось в затяжной, изматывающий кошмар. Девушка почти не вставала с постели, её кожа приобрела пугающий, пепельно-восковой оттенок, а дыхание стало прерывистым. Она постоянно держалась за грудь, жалуясь на жгучую, сдавливающую боль в сердце. Вампиры были сбиты с толку. Даже Рейджи, отложив свои государственные думы, перепробовал десятки эликсиров, но ни один из них не принёс Комори облегчения. Никто не понимал, что происходит с её телом, и эта беспомощность сводила с ума. Но беда не приходит одна. Юки тоже нездоровилось. Танцор, чьи раны только-только затянулись, внезапно слёг с жесточайшей лихорадкой. Его бросало то в жар, то в холод, а по ночам он метался в бреду, сжимая простыни так сильно, что рвалась ткань. Ким не отходил от его постели ни на шаг. Фарфоровое спокойствие младшего Сакамаки дало трещину: его аметистовые глаза потемнели от паники, когда он раз за разом менял ледяные компрессы на пылающем лбу Юки. Линкольн, которого Хайко срочно вызвал, лишь мрачно покачал головой, осматривая мечущегося в лихорадке племянника. — Это не простуда и не последствия побоев, — тихо произнёс Король Арахн, переглянувшись с Эрихом. В его чёрных глазах читалась смесь тревоги и затаённой гордости. — Человеческая оболочка слишком долго подавляла его истинную суть. Тот стресс, что он пережил, и постоянный контакт с демоническими аурами стали катализатором. Линкольн положил свою прохладную ладонь на горячее запястье Юки. — В нём пробуждается кровь Арахны. Это болезненный процесс. Его кости, его нервная система — всё перестраивается, чтобы вместить демоническую мощь. Если он переживёт эту лихорадку… он больше никогда не будет прежним. — Оставьте нас на какое-то время, — негромко, но тоном, не терпящим никаких возражений, произнёс Линкольн. Ким глухо зарычал, инстинктивно подавшись вперёд, словно защищая свою территорию, но Хайко мягко перехватил его за плечо. Бросив на дядю Юки полный боли и мольбы взгляд, младший Сакамаки всё же отступил. Хайко увёл его из комнаты, плотно прикрыв за собой дубовую дверь. Линкольну нужно было провести племянника через этот болезненный рубеж так, как это могли сделать только истинные Арахны — через сплетение яда и древней магии крови.

***

Прошло несколько долгих, мучительных дней, слившихся в единую серую массу. Особняк превратился в лазарет, где витал стойкий запах травяных отваров Рейджи и тревоги. Вскоре стало очевидно, что две параллельные линии болезни разошлись в совершенно противоположные стороны. Состояние одного улучшалось. Лихорадка Юки начала спадать. Его кожа приобрела здоровый, хоть и всё ещё бледный оттенок, а дыхание выровнялось. Но когда он впервые после криза открыл глаза, Ким, не отходивший от него ни на минуту, замер: радужка танцора на мгновение вспыхнула неестественным, хищным фиолетовым блеском, а аура стала тяжелее, обзаведясь вязкими, тёмными нитями демонической энергии. Человек исчезал, уступая место чему-то куда более опасному. А вот состояние Юи стремительно ухудшалось. Хрупкая блондинка казалась почти прозрачной, растворяясь в огромной постели. Никакие лекарства не помогали унять эту жгучую боль в груди. Хайко начал медленно сходить с ума. Ощущение собственного бессилия разъедало его изнутри кислотой. Он, Наследный Принц Вибор, способный манипулировать сознанием и выстраивать сложнейшие политические многоходовочки, ничего не мог сделать, когда близкие ему люди страдали от невидимой болезни. Однажды днём, сидя у кровати спящей Комори и механически поглаживая её по тонкой, холодной руке, Хайко прислушался к её прерывистому дыханию. В абсолютной тишине комнаты стук её сердца казался оглушительным. Тук-тук… тук-тук… Внезапно вибора замер. Его змеиные инстинкты, обычно дремавшие, сейчас взвыли от напряжения. Он вслушался в этот ритм снова. В нём крылась не просто аритмия больного человека. В этом глухом звуке пульсировала магия — густая, властная, отдающая приторной сладостью и гнилью. Хайко не просто слышал это сердцебиение. Он его знал. Оно было слишком знакомым, чтобы принадлежать человеческой девушке. Это был ритм из его далёкого, фрагментарного детства. Едва дождавшись ночи, Аспис сбежал в резиденцию Лара. В полутьме гостиной, сжимая в дрожащих пальцах бокал с терпким вином, он выплеснул Гамигину всё, что терзало его душу. — Это её сердце, Гами, — прошептал Хайко, и его голос сорвался. — Я уверен. Это сердце моей двоюродной сестры. Сердце Корделии бьётся в груди этой бедной девочки. Вот почему Рейджи бессилен. Она не больна… она перерождается. Алехандро, стоявший у камина с бокалом в руке, потемнел лицом. Кроваво-красные глаза Гамигина сузились в опасные щели. Он подошёл к жениху и, забрав у него вино, опустился перед ним на одно колено, беря его ледяные ладони в свои. — Я не хотел говорить тебе, чтобы не добавлять поводов для тревоги, любовь моя, — низким, ровным голосом произнёс Алехандро. — Но пару дней назад я видел Рихтера. Он тайно прибыл в город. Хайко резко вскинул голову. Имя брата Короля, некогда страстного любовника и главного сообщника Корделии, ударило по нервам, как разряд тока. — Рихтер? Здесь? — паника в глазах Хайко мгновенно сменилась холодным, расчётливым гневом. Картинка складывалась воедино. — Ему здесь нечего делать, если только… Проследи за ним, Гами. Умоляю тебя. Узнай, где он прячется и с кем контактирует. Это не совпадение. Гамигин коротко кивнул, целуя костяшки пальцев своего принца: «Всё будет исполнено, Аспис».

***

На следующий день особняк Сакамаки казался обманчиво спокойным. Тяжёлые тучи рассеялись, и бледные лучи солнца пробивались сквозь высокие витражные окна главной гостиной, где собрались Рейджи, Хайко и дремавший на диване Шу. Стук женских каблучков по мраморной лестнице разрезал тишину настолько внезапно, что Рейджи выронил книгу. Хайко медленно обернулся. На ступенях стояла Юи. Ей, видимо, стало легче. Но что-то было катастрофически не так. Вместо привычных розовых кардиганов и светлых блузок, на ней было обтягивающее, вызывающе-элегантное чёрное платье, которое она явно нашла в закромах закрытых комнат особняка. Её походка изменилась: исчезла робкая неуклюжесть, сменившись хищной, плавной грацией. Но хуже всего было её лицо. Девушка спустилась в гостиную и надменно вздёрнула подбородок. Хайко заглянул в её глаза и почувствовал, как кровь стынет в жилах. Исчезла гранатовая, испуганная мягкость. На него смотрели торжествующие, ядовито-зелёные глаза. Губы девушки изогнулись в до боли знакомой, жестокой и самодовольной усмешке, которая никак не могла принадлежать Юи Комори. — Корделия… — одними губами выдохнул Хайко, цепенея от ужаса. И именно в эту секунду оглушительной развязки тишину за окном разорвал звон бьющегося стекла и яростные звуки борьбы, доносящиеся со стороны розового сада Субару. Звон разбитого стекла в саду Субару прозвучал как стартовый выстрел. Реакция Хайко была мгновенной — инстинкты виборы, отточенные годами выживания, сработали быстрее, чем осознание. Он сорвался с места, едва не опрокинув чайный столик Рейджи, и выскочил на террасу. Внизу, среди истерзанных кустов белых роз, разыгралась кровавая сцена. Алехандро, чья аура сейчас полыхала багровым пламенем, сошёлся в яростном клинче с Рихтером. Испанский гранд двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью, его шпага высекала искры о меч противника. Рихтер выглядел безумным: его одежда была в пыли и крови, а взгляд горел фанатичным блеском. Заметив высыпавших на балкон братьев и Хайко, Алехандро на секунду заблокировал удар Рихтера и, не оборачиваясь, прорычал: — Назад! В дом! Защищайте девчонку! Это отвлекающий манёвр! Хайко среагировал первым. Слова «отвлекающий манёвр» ударили в сознание ледяным душем. Он резко развернулся и, проигнорировав ошеломлённого Субару, который уже был готов прыгнуть в гущу боя, бросился обратно в гостиную. Внутри царил холод. Настоящий, могильный холод, от которого сводило челюсти. Корделия — или то, что теперь занимало тело Юи — уже начала наводить свои порядки. Она стояла у зеркала, небрежно отбросив в сторону Библию, которую Комори всегда хранила при себе. Заметив вбежавшего Хайко, она не испугалась. Напротив, её лицо осветилось искренней, почти детской радостью, которая в сочетании с ядовито-зелёными глазами выглядела жутко. — Хайко! Мой дорогой кузен! — она нараспев произнесла его имя, раскинув руки для объятий. — Я знала, что ты первый поймёшь. Ты всегда был умнее этих клыкастых остолопов. — Какого чёрта здесь происходит, Корделия? — Хайко замер в нескольких шагах от неё, его пальцы непроизвольно согнулись, напоминая когти. — Что ты сделала с Юи? Она звонко рассмеялась, и этот смех, прозвучавший из горла скромной человеческой девушки, заставил Шу, только что вошедшего в комнату, вздрогнуть и побледнеть. — С этой серой мышкой? О, Хайко, не будь таким занудой. Рихтер просто вернул мне то, что принадлежит мне по праву. Моё сердце… оно так долго томилось в холоде, — она коснулась груди, где под чёрным шелком бешено билась жизнь. — Он пересадил его в это пустое, брошенное дитя. Знаешь, как удобно? Никто и не догадался бы. Она сделала шаг к Хайко, её взгляд стал вкрадчивым. — А твой «святой» отец… этот священник, у которого она жила… Он всё прекрасно знал, Хай-тян. Он не спасал её. Он был моим надзирателем. Он растил этот «сосуд» специально для этого дня, бережно храня моё сердце под видом церковных тайн. Карлхайнц думал, что избавился от меня, но он забыл, что у меня есть те, кто любит меня до безумия. До Хайко всё наконец дошло. Вся эта комедия с «жертвенной невестой», всё это изгнание и «забота» церкви — это был долгосрочный план по воскрешению женщины, которая когда-то была лишена всего из-за любимого мужчины. Юи Комори никогда не была человеком в их глазах. Она была инкубатором. В этот момент массивная дубовая дверь, ведущая в сад, сорвалась с петель. В гостиную, тяжело дыша и не разрывая визуального контакта, ворвались Рихтер и Алехандро. Оба были ранены, их одежда превратилась в лохмотья, но оружие всё ещё было наготове. Драка прекратилась так же внезапно, как и началась. Тишина, воцарившаяся в комнате, была настолько густой, что её можно было резать ножом. Рихтер, увидев Юи-Корделию, опустил меч, и на его лице отразилось благоговение, граничащее с помешательством. Алехандро же мгновенно оказался рядом с Хайко, заслоняя его своим телом, его шпага была направлена в сторону Рихтера. — Всё кончено, — выдохнул Рихтер, глядя только на женщину. — Ты вернулась. Рейджи, чьё лицо застыло в маске абсолютного шока, наконец обрёл голос. Он сделал шаг вперёд, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и отвращения: — Ты… Рихтер… ты использовал нас? Для чего это все? — Отвечай! — Субару ударил кулаком по стене, и по штукатурке поползли трещины. — Кто ещё об этом знал? И причём здесь этот чёртов священник?! Вопросы посыпались один за другим, превращаясь в лавину. Хайко чувствовал, как внутри него закипает яд виборы. Он смотрел на Алехандро, на торжествующую Корделию и на сломленных братьев, понимая: прежней жизни в этом особняке больше не будет. Заговор Эриха и Линкольна, пробуждение крови Арахны в Юки и возвращение Корделии — всё это были части одной, куда более страшной игры, где они все были лишь фигурами на доске безумного Короля. — Рихтер лишь исполнитель, — голос Алехандро, холодный и режущий, как сталь его шпаги, оборвал назревающий выплеск ярости Субару. — Жалкий влюблённый глупец, который верит, что действует по своей воле. Испанский гранд медленно опустил клинок, но не расслабился. Его взгляд, пронзительный и тяжёлый, переместился на застывших братьев Сакамаки. — Пока вы погрязали в своих мелких обидах и жажде крови, ваш отец, Великий Король Карлхайнц, дописывал последнюю главу своего главного труда, — продолжал Алехандро. — Мне удалось разыскать старые записи в архивах, а Эрих подтвердил мои догадки, сопоставив их с магическими всплесками последних месяцев. Вы все — не более чем подопытные крысы в его стерильной лаборатории. В гостиной стало так тихо, что было слышно, как догорают поленья в камине. — План «Яблоко Эдема», — выплюнул Алехандро название, которое прозвучало как смертный приговор. — Карлхайнц считает этот мир, и ваш, и человеческий, дефектным. Он верит, что вампиры, обретя бессмертие, потеряли душу, способность чувствовать и сострадать. Поэтому он решил создать новую расу. Алехандро указал на Корделию в теле Юи. — «Ева». Женщина с сердцем прародителя в теле человека. И «Адам» — один из вас. Тот, чьё сердце «очеловечится» через страдания, боль и эту странную, неведомую демонам нежность, когда он будет пить её кровь. Пробуждение Адама — вот конечная цель. Карлхайнц хотел сам стать им, но не смог. Теперь он ставит эксперимент на собственных сыновьях, ожидая, кто из вас первым «сломается» и станет человеком в демонической шкуре. Слова Алехандро ударили по братьям сильнее любого физического удара. Рейджи пошатнулся, его рука, сжимавшая очки, задрожала. Всё, во что он верил, его стремление к совершенству, его жажда признания отца — всё оказалось лишь частью биологического эксперимента. — Подопытные… — прохрипел Аято, и его аура вспыхнула агрессивным алым цветом. — Мы для него просто мясо?! Ярость, копившаяся десятилетиями, прорвалась плотиной. Первым сорвался Субару. С диким криком он бросился на Рихтера, виня его во всём — в воскрешении матери, в предательстве, в том, что он позволил этой игре зайти так далеко. Остальные братья, ведомые тем же первобытным чувством преданности и ненависти, последовали за ним. В гостиной завязалась хаотичная, жестокая бойня. Алехандро остался стоять подле Хайко, готовый отразить любую атаку, но принц-вибора смотрел не на сражающихся. Его взгляд был прикован к ядовито-зелёным глазам Корделии. Он сделал осторожный шаг вперёд. — Зачем тебе это, кузен? — Корделия наклонила голову набок, наблюдая за дракой с выражением скучающего превосходства. — Смотри, как они забавно копошатся. Разве это не весело? Наконец-то в этом доме стало живо. — Отпусти её, Корделия, — тихо, но твёрдо произнёс Хайко. — Я знаю, ты слышишь меня. И я знаю, что Юи всё ещё там, запертая в собственном сознании. Корделия звонко рассмеялась, поправив выбившуюся прядь золотистых волос. — Ты просишь меня отказаться от жизни? От этого тёплого, пульсирующего тела? Ради чего? Ради этой жалкой, пустой девчонки, которая только и умеет, что плакать и молиться богу, который её не слышит? — Она не должна страдать из-за ваших амбиций, — Хайко подошёл ещё ближе, игнорируя предупреждающий рык Рихтера, которого в этот момент придавил к полу Аято. — Вы, демоны, играете судьбами людей, как шахматными фигурами, но Юи… она живая. Она чувствовала боль, которую ты сейчас используешь как топливо для своего возвращения. Сестра, уходи. Твоё время прошло. Не оставляй за собой ещё одну выжженную душу. Взгляд Корделии на мгновение дрогнул. На дне зелёных омутов мелькнуло что-то похожее на замешательство, смешанное с остатками былой привязанности к Хайко. Но торжествующая улыбка быстро вернулась на её губы. — Слишком поздно для милосердия, Аспис. Яблоко уже надкусано. И я не собираюсь возвращаться в небытие только потому, что тебе жалко инкубатор. Пока в центре гостиной кипела хаотичная, жестокая битва, и братья вместе с Алехандро с остервенением вбивали Рихтера в паркет, Хайко стоял неподвижно. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Убить Рихтера — не выход, это не решит главную проблему. Как разорвать эту паразитическую связь? Как вытащить Юи из ловушки собственного тела, пока её душа окончательно не сгорела в пламени эго Корделии? Внезапно краем глаза Хайко уловил движение. Мелькнула смазанная тень. Ким, до этого момента остававшийся почти незаметным и холодным наблюдателем, сорвался с места с пугающей, истинно вампирской скоростью. Он возник прямо за спиной торжествующей Корделии. Девушка даже не успела издать ни звука, как бледные, длиннопалые руки младшего Сакамаки железной хваткой сомкнулись на её плечах, намертво блокируя любые движения. — Пусти! — взвизгнула Корделия, её лицо исказилось от внезапной ярости. Она забилась в его руках, пытаясь вырваться, но хватка Кима была непреодолимой. — Ты… дефектный мусор! Как ты смеешь прикасаться ко мне?! Она зашипела, извиваясь, и ядовито рассмеялась ему прямо в лицо. — Думаешь, раз Карлхайнц всегда испытывал к тебе, жалкому уродцу, больше интереса, чем к остальным, тебе всё дозволено? Он лишь изучал твою ущербность! Твоя шлюха-мать не заслужила его внимания, как и ты сам! Лицо Кима оставалось фарфоровой маской, абсолютно бесстрастной, но в аметистовых глазах закружилась ледяная, уничтожающая буря. Он не стал слушать её грязные речи до конца. Коротким, выверенным до миллиметра движением — своим проверенным способом, точечным ударом, перекрывающим ток крови к мозгу, — он ударил её по шее. Глаза Корделии мгновенно закатились, зелёный блеск погас, и обмякшее тело Юи безвольно повисло в его руках. Убедившись, что сестра в отключке, Ким перевёл тяжёлый, потемневший взгляд на свалку в центре комнаты. — Отпустите его, — голос младшего прозвучал тихо, но в нём было столько концентрированного, смертоносного холода, что Аято и Субару невольно замерли. — Отпустите дядю. Субару, тяжело дыша и сжимая окровавленные кулаки, с непониманием уставился на брата. — Я хочу поговорить с ним, — отчеканил Ким, делая шаг к распластанному на полу Рихтеру. — Лично. Спорить с Кимом в таком состоянии не решился никто. Субару, скрипнув зубами, отступил. Побитый, тяжело дышащий Рихтер с опаской посмотрел на племянника, чья аура сейчас давила сильнее любого пресса. Ким грубо дёрнул дядю за воротник, заставляя подняться на ноги, и, не оглядываясь, молча поволок его вон из гостиной. Как только за ними захлопнулась дверь, тяжёлая, наэлектризованная атмосфера в комнате начала медленно рассеиваться. Хайко тут же подхватил обмякшее тело Юи из рук подоспевшего Рейджи и бережно уложил девушку на рядом стоящую кушетку с бархатной обивкой. Рейджи, чьи руки всё ещё слегка подрагивали, опустился на одно колено рядом, проверяя пульс и поправляя съехавшие очки. Остальные братья, растерянные, опустошённые вскрывшейся правдой и внезапной вспышкой Кима, молча обступили кушетку полукругом. Алехандро с тихим лязгом убрал шпагу в ножны. Он тяжело вздохнул, стирая тыльной стороной ладони каплю чужой крови со щеки, и подошёл к Хайко со спины. Испанский гранд мягко, но крепко обнял своего жениха за плечи, утыкаясь носом в его макушку, пахнущую мёдом и лавандой. — Прости за этот переполох, mi amor, — глухо прошептал Лара, закрывая глаза. — Я должен был действовать тоньше. Хайко чуть расслабился, опираясь на широкую грудь Гамигина, и прикрыл глаза, вдыхая знакомый запах мускуса и стали. — Ничего страшного, — тихо ответил он, накрывая ладонь Алехандро своей. — Я лишь искренне рад, что Юки сейчас с дедом, а не с нами. Ему бы точно не стоило видеть весь этот кошмар. Алехандро понимающе кивнул и, отстранившись, подошёл к кушетке. Отодвинув Рейджи в сторону мягким, но непререкаемым жестом, испанский гранд склонился над Юи. Он не просто проверил её пульс, но и прощупал магический фон, тяжело пульсирующий вокруг её грудной клетки. — Она точно будет жить, — вынес свой вердикт Лара, выпрямляясь и стряхивая невидимую пылинку с рукава. — Тело выдержало шок. Главное сейчас — дать ей покой. В этот момент массивные двери гостиной снова отворились. На пороге появились Ким и Рихтер. От недавней враждебности, животной ярости и безумия не осталось и следа. Дядя и племянник, чьи отношения, в отличие от остальных братьев, всегда были достаточно тёплыми и доверительными, шли рядом. По их спокойным лицам было совершенно ясно: они смогли прийти к соглашению. Рихтер остановился посреди разгромленной комнаты. Его взгляд больше не блуждал в фанатичном бреду. Он посмотрел на Алехандро, затем перевёл уставшие глаза на Хайко и склонил голову в неожиданно почтительном, сдержанном поклоне. — Приношу свои извинения, Аспис… Гамигин, — глухо, но твёрдо произнёс он. — Я перешёл черту и был слеп. Не сказав больше ни слова своим ошеломлённым племянникам, Рихтер развернулся и покинул особняк. Его шаги быстро стихли в коридоре, и вскоре тишина стала такой абсолютной, словно его здесь никогда и не было. Братья в звенящем молчании уставились на Кима. Тот спокойно прошёл к ближайшему уцелевшему креслу и изящно опустился в него, закинув ногу на ногу. — Я убедил дядю встать на нашу сторону, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом констатировал младший Сакамаки. — Чего?! — взорвался Аято, первым обретя дар речи. Его клыки блеснули в полумраке. — Ты в своём уме, Ким?! Он только что пытался нас всех порешить и воскресить эту стерву! — Он ненавидит Карлхайнца не меньше нашего, — невозмутимо парировал Ким, встречая гневный алый взгляд брата ледяной аметистовой сталью. — Его использовали, как и всех нас, давя на его чувства. И он это, наконец, осознал. У нас общий враг, общая цель и один безумный король на троне. Почему бы нам не объединиться? Карлхайнц точно не ожидает удара в спину от своей самой верной тени. Субару недовольно цокнул языком, Рейджи мрачно нахмурился, в очередной раз поправляя очки, а Лайто издал нервный, сухой смешок. Братья явно ставили под огромное сомнение надёжность такого союзника, как обезумевший Рихтер. Идея доверять тому, кто ещё пять минут назад скрещивал с ними клинки, казалась абсурдной. Однако, посмотрев на измученную, бледную Юи, на решительного Хайко и непоколебимого Кима, они промолчали. Агрессия угасла, сменившись тяжёлым пониманием: смысла в пустых перебранках и выяснении отношений сейчас не было никаких. Впереди их ждала игра куда более опасная, чем старые семейные обиды.