Дядя активно поучал его, когда пришло письмо.
Цзинь Лин, как обычно демонстративно скрестив руки на груди, пропускал мимо ушей все слова, доносившееся от дяди. Будучи верным себе, его дядя по пять раз в минуту упоминал сломанные ноги, но это были лишь пустые угрозы.
По тому, как гонец медлил у двери, было очевидно, что письмо важное. Его дядя никогда не был
тихим: его крики очень часто заставляли колени храбрейших заклинателей дрожать. Однако, каким-то образом, гонец не отходил от двери, несмотря на свой испуг.
В конце концов, дядя заметил, что Цзинь Лин пялится на гонца и посылает ему какие-то знаки глазами.
–
Что!? – огрызнулся он. Гонец, кажется, был на грани обморока. Цзинь Лин бы посочувствовал ему, если бы письмо было не для него.
– П-письмо, – сказал гонец заикаясь. – Он-оно для… для Главы…
Дядя Цзян был в шаге от активации Цзыдяня.
– Оно не может
подождать?!
– Я… – сглотнул гонец. Видимо, он почувствовал какой-то стержень внутри – он выпрямился. – Это просьба Главы Цзинь, – гонец посмотрел на Цзинь Лина умоляющим взглядом, не зная, что говорить дальше.
Цзинь Лин, который стоял со сложенными на груди руками, взъерошенный и смущенный из-за того, что дядя поучал его в шестнадцать, не понял намека замешкавшегося у двери гонца. Эти слова были для него неожиданностью, и он нервно стрелял глазами в дядю.
– Я занят, – сказал Цзинь Лин, посылая гонцу недвусмысленный взгляд. – Позже.
Гонец этого взгляда не понял:
– Н-но, Глава…
Цзинь Лин прищурил глаза, гонец сглотнул и непроизвольно отступил назад.
Но, кажется, было уже поздно. Дядя Цзян по очереди смотрел на них подозрительно. К ужасу Цзинь Лина, дядя, увидев выражение лица племянника, пришел к каким-то своим выводам, поворачиваясь к гонцу явно с недобрыми намерениями.
– Отдай его мне, – скомандовал дядя Цзян, протягивая руку. Гонец, прижав свиток к груди, выглядел встревоженным. Цзинь Лин ринулся вперед до того, как мужчина успел сделать что-то еще более глупое. Он вырвал свиток из рук гонца и отпрыгнул туда, где дядя не смог бы его достать. Гонец убежал, как только свиток покинул его руки.
Как и ожидалось, на верхней части свитка была эмблема ордена Гусу Лань. Руки так и чесались открыть его прямо сейчас, но дядя медленно, но верно приближался. Его лицо было опасно спокойным: он знал, что Цзинь Лин был загнан в угол.
– Отдай его мне.
– Нет, – Цзинь Лин прижал письмо к груди. – Ты не можешь меня заставить, я не
ребенок.
Рука дяди Цзяна потянулась к кольцу. Цзинь Лин сглотнул.
–
Очевидно, ты именно ребенок, – холодно ответил дядя, – раз говоришь такие детские вещи старшим.
Отдай его мне.
Цзинь Лин мог вытерпеть поучения дяди. Все это, в конце концов, ограничивалось лишь словами. Но сейчас у него было что-то важное на кону, и дядя знал это. Цзинь Лин судорожно искал в голове варианты выхода из ситуации.
Вдруг, недавно высказанная фраза всплыла в его голове.
– Дядя, – сказал Цзинь Лин. – Цзэу Цзюнь рассказал мне кое-что странное, когда я последний раз был в Облачных Глубинах.
Лицо дяди Цзян стало странным. К счастью Цзинь Лина, его рука опустила кольцо:
– … Что?
Цзинь Лин изобразил вежливо-удивленное лицо.
– Он сказал, что хочет снова поговорить с тобой. Что-то про то, что случилось в прошлый раз? ...
Дядя Цзян посмотрел на него долгим взглядом. Цзинь Лин старался держать лицо безэмоциональным.
Мужчина неожиданно чертыхнулся, развернулся на пятках и поплелся к двери.
– Не думай, что мы закончили, – он подошёл к двери и посмотрел на Цзинь Лина взглядом, метающим молнии.
– Когда я улажу это дело, мы
поговорим, понятно?
Цзинь Лин усмехнулся и скрестил руки на груди. Он держал эту позу, пока тяжелые шаги дяди не исчезли, и только после этого выдохнул с облегчением.
Он даже и не думал, что все получится так хорошо. Это было риском: Лань Сычжуй рассказал о странном поведении Лань Сичэня после последнего визита Цзян Чэна. Сычжуй даже не знал подробностей, только, что на ужине они оба были чрезвычайно спокойны, а на следующий день дядя избегал Лань Сичэня как чумы. Возможно, этот инцидент и был причиной такого странного недавнего поведения мужчины.
Говоря о Лань Сычжуе…
Цзинь Лин поспешил к своему столу, на ходу распечатывая свиток.
В первый раз Цзинь Лин написал Сычжую из-за своих обязательств как главы клана. Сычжуй, как приемный сын Хан Гуан Цзюня, технически был претендентом на пост следующего главы клана Гусу. Из-за того, что Лань Сичэнь не спешил заводить наследника, вероятность утверждения Сычжуя главой клана была более чем реальной.
Прошлый год для Цзинь Лина был очень сложным. Это было время трансформации клана Цзинь, и очень мало людей были рады тому факту, что Цзинь Лин стал главой. Старейшины были высокомерными и душными: они отклоняли любые идеи Цзинь Лина, которые тот выносил на обсуждения, они постоянно упрекали его, начиная с его юного возраста и заканчивая его избалованностью и наивностью, и это так раздражало. Его дядя помогал, когда мог, но он не мог уезжать из Пристани Лотоса надолго.
Те дни были выматывающими. Каждый день был наполнен бесполезными уроками, перетекающими во встречи с кучей душных старых людей, и заканчивался тем, что Цзинь Лин выпускал полные колчаны стрел в цели, на месте которых представлял лица старейшин. Цзинь Лин не мог вспомнить, когда последний раз покидал клан для поездки куда-то, кроме как в Пристань Лотоса. Политика была такой скучной, что иногда он понимал почему Вэй Ин решил убежать от всего вместе с Лань Ванцзи.
Так, точно, письма от Лань Сычжуя. Их переписка, начавшаяся из-за простых обязательств (или, по крайней мере, это то, как он любил себя успокаивать) переросла в то, чего он ждал. В то, что стало отдыхом от постоянных выговоров и замечаний. Цзинь Лин с уверенностью мог сказать, что они стали друзьями. Точно, только друзьями.
Цзинь Лин начал охотно вчитываться в письмо.
Цзинь Лин,
Спасибо тебе за совет по стрельбе из лука, что ты рассказал в предыдущем письме. Как и ожидалось, ты настоящий мастер в этом. Хоть твой совет и помог, у меня все еще остались некоторые проблемы. Может быть, в следующий твой визит в Облачные Глубины или мой в Башню Кои ты мог бы помочь мне?
Цзинь Лин проигнорировал теплоту в груди, которую принесли ему эти слова.
В любом случае, думаю, я не смогу ответить на твое письмо так быстро, как обычно. У меня есть кое-какие новости, в которых, мне кажется, ты будешь заинтересован.
Продолжил ли ты общение с Оуян Цзычжэнем?
Цзинь Лин не мог не остановиться здесь. Он не говорил с Оуян Цзычженем с тех прошлогодних событий, да и в целом, они не были особо близки.
Он продолжил читать письмо.
Недавно я встретил его, когда он прибыл в Облачные Глубины с отцом. Я не уверен, знаешь ли ты, но Цзычжэнь был очень тронут всем, что случилось в городе И
.
Несколько месяцев назад его спас Сун Лань во время ночной охоты. А как мы знаем, бессмертная Бао Шань-Саньжень была учителем Сяо Синчэня и жила в изоляции в неизвестном никому месте. И хотя Сун Лань и помнил, где это место, но будучи под контролем Сюэ Яна его память была повреждена – он ничего не помнит, и потому не может попросить бессмертную о помощи. Оуян Цзычжэнь, опираясь на смутные, размытые воспоминания Сяо Синчэня, искал возможное место, где живет бессмертная.
Он нашел зацепку.
Он спросил Цзинъи и меня, не хотим ли мы отправится в путь с ним, и мы оба согласились. Конечно, с этим путешествием есть пара проблем. Во-первых, такая зацепка может и не привести ни к чему, но мы хотим рискнуть.
Во-вторых, мы не знаем, где Сун Лань. Даже несмотря на то, что Оуян Цзычжэнь прикрепил к нему следящий талисман, недавно след оборвался где-то на юго-востоке. Мы думаем, что он охотится где-то на побережье.
В-третьих, что самое важное, даже возможности Бао Шань-Саньжень имеют свои пределы. Сяо Синчэнь достал свои глаза, чтобы спасти глаза Сун Ланя – нельзя сделать что-то из ничего. Я думаю, что если мы найдем бессмертную, она скажет цену, которую нам предстоит заплатить.
Я отправлю письмо, как только высохнут чернила, и мы выйдем сразу после отправки. Так как зацепка, что нашел Оуян Цзычжэнь, находится недалеко от его ордена, мы остановимся там на две ночи.
Я знаю, что все это неожиданно и что твои обязанности как главы клана в приоритете, но если ты можешь и хочешь, то я был бы очень рад, если бы ты к нам присоединился.
Цзинь Лин чуть не подавился на последних словах.
Игнорируя трепещущие чувства в груди, он посмотрел на дату снизу письма – оно было написано день назад. Путь до Чжэньбы от Гусу занимает примерно один день, что значит, что одна из двух оговорённых ночей прошла.
На улице было уже темно.
Если он хотел присоединится, ему надо выдвигаться сейчас.
***
Цзинь Лин оставил на своем столе записку для дяди, где коротко объяснил ситуацию: он пойдет на ночную охоту со своими друзьями. Было просто замечательно, что дядя сейчас в Башне Кои: хоть он и строгий, он все равно прикроет Цзинь Лина, если это понадобится.
Конечно, это не значило, что он не будет злиться. На самом деле, дядя будет в ярости, как в тот раз, когда Цзинь Лин сбежал без разрешения. Но в конце концов, он защитит Цзинь Лина, если на него накинутся. Дядя Цзян, хоть и не разделял мнения Цзинь Лина об этих душных гадах, но сам относился к ним не лучше.
Цзинь Лин не мог не чувствовать себя виноватым: он все-таки был главой клана. Сделать что-то настолько импульсивное и оставить свой клан – это плохо.
Но даже если он глава клана, это же не значит, что он перестал быть заклинателем, так ведь? К тому же целый год нескончаемых уроков было чересчур. Это простой перерыв. Короткий перерыв. На самом-то деле, сейчас у него не было важных неотложных дел.
Цзинь Лин думал, рассказал ли Сычжуй всю правду Лань Сичэню. Если рассказал, то, видимо, глава просто принял это. Такой человек, как Лань Сичэнь, не отказал бы своему племяннику в возможности помочь другим. А с другой стороны есть клан Цзинь Лина… Он поморщился только от одной мысли. Зная их, они скорее всего использовали бы Сун Ланя и информацию про Бессмертную Бао Шань-Саньжень в каких-то своих корыстных целях. Все, что они делали, шло на восстановление запятнанной репутации Клана, которую они сами и испортили.
Но разве сам Цзинь Лин не был таким же совсем недавно?
Все эти непрошенные мысли следовали за ним на пути в Чжэньбу. Теперь, когда над головой у Цзинь Лина были лишь горизонт и звезды, ему оставалось только думать.
