Любовь – это развлечение для бедных

      Фильм оказался безумно скучным, но время, проведённое с братом, дорогого стоит. Минцзюэ сам предложил посмотреть что-нибудь, когда они приехали домой. Хуайсан кутался в махровое одеяло и едва сдерживался, чтобы не заплакать. Поездка к матери окончательно выбила его из колеи. Мужчина, казалось, совершенно не замечал состояние младшего и просидел уже добрую половину фильма в молчании. Неожиданно он встал и вышел. Парень поднял голову и удивлённо проследил за ним, но вскоре вернулся в прежнее положение и бесцельно уставился на пульт.       «Дагэ так скучно со мной, что он ушёл.»       Ровные чёрные кнопки, пластиковый корпус, белое лого фирмы да одной из сторон — ничего необычного, но печать на цифре 1 чуть подстёрлась, да и пуск слегка западал. Неожиданно чья-то рука отодвинула пульт и поставила на его место маленькое блюдце с кусочком тортика.       — Я хочу, чтобы ты поел. — Минцзюэ сел обратно на свой край дивана, сопровождаемый недовольным скрипением пружин.       Хуайсан демонстративно отвернулся и прикрыл глаза. Живот вновь болезненно заныл, давая о себе знать. Так они просидели ещё какое-то время, парень слабо мог понять сколько, потому что задремал, когда его вновь разбудил звучный голос мужчины.       — По чему ты не ешь? — Минцзюэ уставился на брата раздражённо поведя бровью.       — Чувствую себя не очень, немного тошнит.       «Ну, я даже не соврал.» — Хуайсан заёрзал, усаживая поудобнее, чтобы продолжить спать. Почему-то рядом с братом не снились кошмары.       — Мне вызвать врача? — Чифэн-Цзунь отвернулся, скрывая беспокойство.       — Нет, не стоит, само пройдёт. — Парень хмыкнул. — «Ну да, после смерти уже ничего не болит.»       Они вновь замолчали, просто наслаждаясь обществом друг друга. Хуайсан закрыл глаза и попытался снова уснуть, но громкие звуки перестрелки из телевизора считали иначе. Было неловко просить брата выключить, поэтому он решил подумать, чем-бы ещё ему хотелось заняться. Парень шмыгнул носом. Ну чисто теоретически можно было делать всё что угодно, но как-то не хотелось. Хуайсан в задумчивости стал покусывать губы. Сделать то, чего он боялся из-за последствий, поскольку этих самых последствий попросту не будет… Хм, ну можно попробовать поцеловать Минцзюэ. Он бы точно разозлился, но сейчас какая разница.       «Блин, слишком эгоистично. Да и я не дотянусь, он вон какой высокий. Хотя, можно и в шею… Решено! Не думаю, что ему будет так противно, может он ничего и не поймёт. — Хуайсан прикрыл лицо ладошкой и едва сдерживаясь тихонько улыбнулся. — Поцеловать дагэ! Даже звучит здорово. Ну и пусть ему будет неприятно, в последний раз можно и потерпеть своего младшего брата.»       Весь красный от смущения Хуайсан тихо хихикал сам с собой. Он уже во всю планировал свою маленькую шалость. Как он вечером спустится «за таблетками» и… Но его мысли прервали.       — Как ты себя чувствуешь? — Голос Минцзюэ казался обеспокоенным, Хуайсан вздрогнул.       — Тошнит, — он грустно уставился на тарелку с кусочком торта. — «Ну и вот зачем дагэ это спрашивает?»       — Не в этом плане, — Минцзюэ нахмурился и скрестил руки на груди. Всё тело было напряженно, он невидящем взглядом смотрел в телевизор, думая о своём.       — Я в порядке. — Такая неожиданная забота смущала, но одновременно расстраивала. — «И что он хочет? По-моему дагэ чётко дал понять, что чувствует по отношению ко мне. Так зачем все эти вопросы?»       — Слушай, я волнуюсь понимаешь? — Минцзюэ перевёл свой взгляд на младшего. — Я понимаю, мы давно не общались, но ты можешь поделиться со мной. Я же твой брат и хочу тебе помочь.       — Зачем тебе это? — Хуайсан отвернулся, он не мог больше выносить это взгляд. Сердце разрывалось. А вдруг он тогда действительно говорил не про него? А вдруг брат действительно хочет помочь? Но скорее всего он просто слишком добрый. Единственное, что чувствовал к себе парень ненависть и больную жалость. Врядли брат думает про него как-то иначе. Грязных дворняг тоже подкармливают, хотя и за собак не считают.       — Я не хочу, чтобы ты был, как тогда…       Минцзюэ неловко замолк, не в силах закончить, то, чего он действительно боялся. То, что было с братом… Нет, он больше такого не допустит. Всё будет хорошо, Хуайсан больше никогда не будет чувствовать себя как при смерти матери, потому что старший брат больше не оставит его — так он для себя решил. Мужчина закрыл глаза и отвернулся, тяжело выдыхая. Нужно пересилить себя и сделать всё для младшего. И этот разговор будет только началом, но каждый шаг важен. Пока он не доверяет ему, но это временно. У них всё наладится, Минцзюэ был уверен в этом.       Хуайсан перевёл на него взгляд полный чуть ли не ужаса. Казалось, сердце перестало биться.       «Просто не хочет со мной возиться… А что ты ожидал вообще? Грязные шлюхи никому не нужны. Мэн Яо был прав, мне просто нужно было терпеть.»       Хотелось кричать и выть, но он чётко понимал, что сам виноват. Если бы он потерпел, если бы тогда не решился флиртовать с учителем. Возможно всё было бы иначе? Он вдруг почувствовал себя таким грязным, почувствовал все те прикосновения, холодные руки учителя. И в этом виноват только он сам.       — Я испорченный, да? — Тихо всхлипнул Хуайсан. Он собрал влагу с глаз указательным пальцем.       — Что? Нет! Даже не смей так о себе говорить! — Минцзюэ сжал кулаки от злости, очень хотелось снова набить хлебало Мэн Яо. Что он посмел сделать с его мальчиком. Злость вскипала, бурлила в венах, разливаясь обжигающим огнём. — «Из нас тут испорченный только я. Хочу своего младшего брата. Даже обнять не могу, чтобы утешить.»       Огонёк надежды вспыхнул в самом сердце. Хуайсан вновь посмотрел на брата, тот выглядел злым, напряжённым, даже почему-то немного растерянным. А вдруг он злиться не на меня? Вдруг я всё сам себе придумал? Вдруг он не считает меня шлюхой? Был только один способ проверить…       Хуайсан скинул одеяло и встал на колени, преодолевая расстояние между ними. Он склонился над лицом Минцзюэ и весь дрожа коротко прикоснулся губами к горячей щеке старшего брата. Он медленно осел на диван и замер в ожидании реакции. Надежда разгоралась всё ярче, парень в предвкушении зажмурился. Только бы, только бы, только…       — Я сделаю вид, что ничего не было.       Всё рухнуло в один миг. Снова. Его отшвырнули как бродячую собаку, начавшую лизать руку. Потому что это мерзко, но правильно. Слёзы обиды капали на дрожащие руки. Было так стыдно за себя, напридумывал, понадеялся и вот снова. Неужели с первого раза было непонятно?! Он поднялся и позорно сбежал, не в силах больше быть рядом с братом. Минцзюэ застыл, забывая дышать. Вся злость схлынула, по венам пронеслось возбуждение.       «Так успокойся, мальчик пережил насилие, это ничего не значит. Ты не должен проецировать свои желания на него. Ему просто нужна поддержка и он не знает, как попросить. Спокойно прими это и забудь.»       Но как можно было забыть его тёплые, чуть дрожавшие губы на свой щеке, и те глаза, с надеждой на ответ, смотрящие на него. И так хотелось ответить, прижать ближе, подарить всю любовь и заботу, накрыть эти фантастические губы в ответ, смять своими. Но он держался уже 3 года и не позволит себе прикоснуться к брату. Особенно после того, что сделал Мэн Яо, мальчику наверняка не хочется, чтобы его лишний раз касались.       Минцзюэ сглотнул и коснулся пальцами щеки. Она до сих пор горела огнём, напоминая о поцелуе, который он будет трепетно хранить в своей памяти.

***

      За окном давно была ночь. Плести узел оказалось намного тяжелее, чем он представлял. Одна большая петля выходила легко, но вот правильно оплести её более мелкими нормально не выходило даже на пятый раз. На шестой он наконец сдался. Ну и что, что петля не красивая, главное, что рабочая. Хуайсан слегка надавил на неё рукой, благодаря мылу она легко начала сужаться. Всё-таки все те шутки оказались действительно полезными. Он кинул петлю в пакет к клеёнке и тихонько вышел из комнаты, не закрывая дверь, чтобы брат не проснулся от щелчка. Мысль о том, что его поймают прямо сейчас, со всеми уликами на руках, заставила поёжиться. Он, практически не дыша, медленно стал проворачивать дверную ручку от комнаты матери, сердце загнанно билось. Сейчас, да прямо сейчас, совершиться то, чего он так долго ждал. Волнение и приятное томление переполняли его. Закончиться, всё закончится! Он будет с мамой, она обнимет его как раньше, прижмёт к себе так, что можно будет почувствовать её дыхание на макушке. Дагэ сможет спокойно жить без него, займётся наконец личной жизнью. Все будут счастливы, наконец закончиться этот кошмар. Он сможет забыть всё, что связанно с учителем Мэн, его руки больше никогда не приснятся ему и для это нужно всего лишь немного. Чуть-чуть осталось до исполнения "заветной мечты", всего пара минут.       Парень в забытьи привязывал толстую верёвку к металлической балке турника. Ноги слегка подрагивали от нетерпения, заставляя чуть покачиваться на стуле. Казалось неуместным привязывать конструкцию на обычный узел, но по-другому попросту не выходило. Хуайсан спрыгнул со стула на пол и поморщился от поднятой пыли. Он с довольным видом оглядел своё творение и отодвинув стул, постелил клеёнку. Парень на самом деле уже прочистил кишечник, но на всякий случай она не помешает. Это конечно не то, чем бы он хотел заниматься в последние часы жизни, однако плакать до ночи тоже в его планы не входило, так почему нет. Хуайсан поправил стул и в последний раз печально окинул взглядом комнату. Осознание постепенно приходило в его мозг. Что это всё, конец, что скорее всего дальше ничего не будет. Его поглотит необъятная мгла, станет его костью, его плотью, его кровью, просочиться в жилы, сделает больно, выпьет глаза. Эти мысли слегка холодили мышцы у основания шеи, концентрируясь, покалывая мелкими осколками, стараясь просочиться под кожу, отдавая зубной болью. Хуайсан мотнул головой сбрасывая наваждение. Он сделает так, как решил. Так будет лучше, так надо, так нужно, он обязан.       «Так сегодня я видел дагэ в последний раз? Действительно в последний? Его лицо, руки, волосы, тепло его кожи. Всё вправду закончилось? Этого больше не будет. А что будет там? А будет ли там вообще мама…»       Хуайсан удивлённо уставился на стул стеклянными глазами. Бусины слёз покатились по щекам, падая на пол, приминая собой слегка утоптанную пыль.       «И теперь оно съест меня по кусочкам? Разорвёт мою плоть? — Он испуганно всхлипнул. — Как же страшно… Но, но ведь я должен! Так же будет лучше… Правда?»       Ответа не было и быть не могло. Пустота в груди больно давила на рёбра. Вдруг очень захотелось убежать к старшему брату и спрятаться в его объятьях. Пусть ненавидит, пусть презирает, главное, что он рядом, что никуда не исчезнет. Просто чтобы не оставаться одному в этой комнате с этими пугающими мыслями. Хуайсан сжал ладони в кулаки. Надо было собраться и сделать это наконец. Чем дольше он тут стоит, тем меньше остаётся решимости.       Он шагнул и от напряжения почти взлетел на стул, просунул голову в петлю. Пальцы дрожали, приходилось глотать горячие слёзы, неуправляемо капающие из глаз. Он всхлипывал, булькал, хныкал, но никак не решался шагнуть. Никакого облегчения он уже не испытывал, страх плотно набился в черепную коробку. Руки перестали слушаться и соскользнули, из-за невозможности придерживаться, он рухнул в петлю всем весом совершенно неожиданно, стул улетел на пол громко стукнувшись о стену. Теперь страх завладел им окончательно. Ноги и руки стали непроизвольно дёргаться, тело охватила крупная дрожь. Хуайсан пытался вздохнуть, судорожно набрать глоток воздуха. Сейчас хотелось это, только этого, только воздух, спасительный воздух. Чуть-чуть, чуть-чуть, чуть-чуть! Его конечности больно ударялись о стены, в попытке схватиться за петлю, он исцарапал себе всё лицо. Было больно, адски больно, но эту боль нельзя было сравнить с пламенным кольцом на шее. Нет, нет, нет только не это, оно, казалось, врезалось прямо в плоть, натирало, жалило, шипело. Парень попытался закричать, но из горла вырвался лишь задушенный хрип. Он открывал и закрывал рот в попытке глотнуть воздуха, но лишь сильнее бился в конвульсиях. Когда, вдруг, буквально почувствовал, как его туловище расслабилось, как морозное оцепенение расползалось по мышцам. И сильнее стал бить руками и ногами по стенам, пока мог. Как же он сейчас мечтал выжить! Просто воздуха, хоть немного и не важно, что было, это было не важно, с этим можно было справиться! Зачем, зачем, зачем?! Руки слабо слушалось, сопли и слёзы размазались по его лицу. Невероятно болели и закатывались глаза, а петля всё сдавливалась и сдаливалась, приближая неизбежное. Хуайсан чувствовал, как из его рта потекла слюна. Руки и ноги больше не двигались, он застыл, тихо хрипя, осталась только боль. Медленная всепоглощающая, вплавляющаяся в плоть. Он в последний раз бесшумно всхлипнул, дёрнулся и его глаза закатились.       Наступила тишина.