Случайность или набросок?

Верхушки крон светились закатным солнцем. Лес постепенно поглощала тьма. Она ещё не подобралась совсем. Даже когда жёлтый ореол скроется из глаз — ночь не придёт. Но почему тогда страх ощущения этой мглы? Словно больше ничего не осталось. Лишь этот одинокий солнечный луч и голубая кромка. Голова немного закружилась от чувства полёта. Так всегда бывает, когда смотришь в небо. Джэ сделал шаг в сторону высокой, сухой ковыли. Раздвинул «метёлки» травы. И тут же взгляд напоролся на клубки чёрных тварей. Змеи шевелились, стискивая друг друга в мускулистых объятиях. Их матовые тела можно было назвать красивыми, если бы в глубине души не вставала волна ужаса. Замерев, Джэ дышал через раз. Только бы они не увидели, не кинулись к нему всем скопом! Шаг назад… Ещё один… Под ногами хрустнула ветка. Джэ застыл на месте. Чёрные головы, как по команде, повернулись к нему. Он смог разглядеть уставившиеся на него глаза: с красными прожилками и вертикальными зрачками… Как у кошек… По спине поползли струйки пота. Сердце затрепыхалось в груди так сильно, что невозможно стало дышать. А потом замерло. Джэ закричал и хотел побежать. Но ноги стали врастать в землю… — Джэ, Джэ, дыши! — прорвался сквозь завесу небытия чей-то знакомый голос. Дышать? Чернота вдруг навалилась и избавила от кошмара. Фиолетовые пятна, сиреневые круги. Изумрудная лестница. Всё так чётко проступило. Всего лишь подняться. Туда. Вверх… — Убери от него руки, ты закрываешь свет! Совсем другой голос… Знакомый до безумия… Нужно открыть глаза… — Почему ты оставил Сонджина? Сейчас же вернись к нему! Сон-джин… Такое знакомое слово… Может, это имя? Чёрное, перевёрнутое вниз лицом тело… Прямо в непроницаемой бездне бассейна… Джэ в ужасе распахнул глаза. Задышал, как загнанная лань. — Сонджин! — С ним всё в порядке, — Доун вытер брызнувшие слёзы тыльной стороной руки, — Джэ-хён… — Очнулся, — выдохнул Холмзи. Прижал его к себе, пряча глаза. — Сонджин… — снова повторил Джэ. — Я сейчас его приведу, — вскочил на ноги младший, — Ты сам убедишься. — Что со мной было? — самый старший облизнул губы, огляделся. Он лежал на кровати в спальне. Как он тут очутился-то? Холмзи сильнее стиснул его в своих объятиях. Осыпал поцелуями волосы. — Ты так меня напугал… В комнату вошёл Доун. Он вёл лидера, который был закутан в одеяло. Жи-вё-хо-нек! Боже мой, какое счастье. — Джэ! — воскликнул Сонджин и кинулся к нему, — Что случилось? — Тебя надо спросить! — Джэ спустил ноги с кровати, опёрся на шею Холмзи. Тот помог ему сесть удобнее, прижал к себе. — Я оступился, — пробормотал лидер, — Кажется, стукнулся… Дальше не помню. — Я больше никогда не буду пить, — пробормотал Доун. — Молчи уж, — обозлился Джэ, — Тебя хватит лишь на сегодняшний день. Вернее — ночь. — Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете, — сказал Холмзи, посмотрел на Джэ, — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — Мутит немного от вида этого «недоразумения», — самый старший кинул взгляд на Доуна, — Но в целом всё лучше, чем кажется. — Ладно, — Холмзи поднялся, — Тогда быстро займёмся насущными делами, — мужчина подошёл к Сонджину, — Тебе нужно переодеться. — Зачем? — испугался лидер, — Я никогда не надеваю чужую одежду. Высохну так. Но Холмзи молча достал из шкафа свою новую пижаму. Протянул: — Её ещё никто не носил. Видишь этикетку? Сонджин поджал губы. Отодвинулся. — Бери, что дают! — прикрикнул Джэ, — Сдохнуть хочешь? Лидерним сразу исполнил приказ. Подхватился вместе с поклажей. Потрусил в ванную комнату. — Я постелил вам с Сонджином в соседней комнате, — Холмзи подошёл к Доуну, — Там большая кровать. — Я не собираюсь тут ночевать! — воскликнул Юн. — Заткнись! — снова повысил голос самый старший, — Никто и никуда сейчас не пойдёт. Смерти моей хочешь? Из ванной вышел лидер, пригладил на груди лацканы пижамной рубашки. — Она немного большая, — сказал со вздохом, — Топорщится в плечах. — Думаешь, кто-то для тебя сейчас будет пижамную вечеринку устраивать? — съязвил Джэ, — Не всё ли равно, в чём спать? — Нам предложили одну кровать на двоих, — заметил Доун, кривя рожицу. — Мы здесь будем ночевать? — испугался Сонджин, — Я никогда не сплю в чужих домах. — Что же, милости прошу отсюда, — сунулся Джэ, — Тебя остановят на первом же перекрёстке и на утро фанаты узнают, что их любимчик водит машину в нетрезвом состоянии. — Ладно, я согласен остаться здесь, — задумчиво сказал лидер, — Доун может лечь на диване. Я видел в гостиной… — Я даже на полу могу спать, — прорезался Юн, краснея ушами. Когда Холмзи уложил наконец парней по разные стороны «баррикад»: одного в гостиной на диване, а другого - в спальне, рассвело. В окна вполз бледный рассвет и начался новый день. Джэ лежал в подушках и никак не мог уснуть. Лишь только закрывал глаза, в голове всплывала картинка нацеленных на него змеиных голов. А чёрная, мутная вода бассейна облизывала опрокинутое тело Сонджина. — Холмзи, — позвал он и тут же дверь распахнулась. Британец улыбнулся ему краешком губ и опустился рядом, — Как они там? — Спят. Я волновался, что у Сонджина поднимется температура. Но всё обошлось. Он крепкий. — А Доуни? — прикусив губу, спросил самый старший. — Долго ныл и стенал, но уснул сразу, лишь коснулся подушки, — улыбнулся Холмзи, — Не волнуйся, всё с ними будет в порядке, — мужчина помолчал, — Меня больше беспокоишь ты… — А что я? — усмехнулся Джэ, — Чувствую себя, как космонавт перед стартом. Холмзи глубоко вздохнул. Наклонился, взъерошил ему волосы. Притянул к себе. Прикрыл глаза. Замер. — Так хочется спрятать тебя от всех неприятностей. Но как это сделать, даже чародей Гарри не знает… — Просто будь рядом, — смутился Джэ, — Этого будет достаточно. — Это самое малое, что я могу сделать, — мужчина задумчиво уставился в глаза, — Ты правда хочешь уехать? — Ненавижу эту страну! — воскликнул Джэ, — Она отняла у меня всё! Веру в себя, в свой талант. Когда такое происходит — лучше бежать со всех ног! Разве не так? Я иногда сам себя не узнаю… Что бы я ни делал, какие бы ни высаживал ростки — всё сгнивает прямо на корню. Чего уж про урожай-то думать? Всё исчезает в необъятной сети этой грёбанной системы. Я устал бороться… Мои песни лежат мёртвым грузом в моей голове, а я не имею права их опубликовать под лейблом любимого агентства. Это нормально? — Нет, — покачал головой Холмзи, — Никто не имеет права тебе мешать. — Наши песни поставлены на поток… Ты знаешь, что это такое? — Джэ свирепо сжал кулаки, — Система делает из нас машину для зарабатывания денег. — Я знаю, что ты не сможешь бросить свою группу, — сказал Холмзи, — Они — твоя семья. — Да зачем мне уподобляться их трусливому молчанию? Зачем? Это их проблема, оставаться теми, кого из нас делают. — Неужели, всё так плохо? — удивился Холмзи, — Ваша группа поёт замечательные песни. Мне казалось, что к-поп музыканты самые свободные. Самые талантливые… — «Свободные?» — поперхнулся Джэ, — Да лишь одно неловкое слово может лишить нас всего. Фанаты, готовые носить на руках своих кумиров, с удовольствием втопчут их в грязь, если они не будут соответствовать их действительности…этим глупым рамкам, клише… штампам… Я так устал молчать… Так устал что-то из себя строить…  — Ни один вопрос не может быть решён сгоряча, — обнял его Холмзи, — Мы вместе что-нибудь придумаем. Но сейчас тебе надо отдохнуть… — Ты прав, — сразу сдулся Джэ, — Глаза слипаются. Этот день был слишком длинным. — Спи, — мужчина угнездился рядом, обхватил его за шею, устроил на своей груди, — Все эти проблемы решаемы, а вот здоровье не купишь ни за какие деньги, хотя, можно попытаться… — И как же? — улыбнулся Джэ, — Достанешь для меня другое сердце? Или отдашь своё? — Будь я пафосным болванчиком, я бы зацепился за эти слова, чтобы выразить всю свою безмерную любовь. Но я откровенный педант. Чёрствый и немногословный. Я промолчу. — Тогда давай спать, — предложил Джэ, — Я всё равно не способен сейчас ни на что большее. — Если завтра ты посмотришь на меня серьёзными глазами и вернёшься к своей просьбе уехать — мы уедем, — сказал Холмзи. — Тогда уже сегодня, — улыбнулся Джэ, — Утро на дворе. *** Возвращение в Сеул было безрадостным, но быстрым. Несколько раз звонил Джебом, но Бэм Бэм игнорировал его по-полной. Была лишь одна мечта — добраться до кровати. Он давно не страдал бессонницей, но сейчас это стало самой насущной проблемой. Спать хотелось со страшной силой, но лишь он смыкал глаза — калейдоскоп событий мелькал с такой поспешностью, что кружилась голова. Прободрствовав в самолётном кресле все 15 часов, Бэм потерял способность рассуждать здраво, оставалась одна надежда, что в «родном гнезде» Морфей накинет на него свою дремотную сеть. Как-то так. Но пришлось ещё заехать в гостиницу за котами и одной кошкой, конечно. Проверив всех своих домочадцев на предмет доброго к ним отношения, он всё же вернулся домой. Наступил вечер и желание было одно — упасть и провести в кровати всё оставшееся время до утра. Снова звонил Джебом, потом Марк и даже Югём. Но Бэм оставался глух и нем. Только когда на ярком экране дисплея загорелась надпись: «Любимый Нёни», он не выдержал: — Да, я слушаю. — Ну вот, а Марк говорил, что ты всех проклял и ударился во все тяжкие. Скажи, что это не так. — И тебе здравствовать, — откликнулся Конпимук. Если честно, он очень соскучился по Джинёну. Но не говорить же ему об этом при первом удобном случае. — Мы тут многое успели, пока ты прохлаждался, — довольным голосом проговорил старший, — Наш всеми любимый олигарх — отец Югёма, постарался на славу. Как только разорвём контракты с бесценным агентством, будет где голову приткнуть. — У нас будет своё агентство? — обрадовался Бэм. Хоть что-то хорошее в этой никчёмной жизни. — Верно мыслишь, — сказал Джинён, — Наши права на все песни выкуплены. Ты понимаешь, что это значит? — Группа Got7 будет продвигаться под прежним названием? — радостно спросил Бэм, — Это правда? — Правдивей некуда, — пропел Пак, помолчал, потом заговорил снова, — У тебя-то как? Дома уже? — Дома, — безэмоционально ответствовал Конпимук, — Посплю и буду двигаться дальше. — Марк уже все свои каналы американские прошерстил. Уверен, вы найдёте Ньюмана, чего бы это не стоило. — Наверное, — безучастно сказал Бэм. Почему-то не хотелось об этом говорить. — Знаешь, — вдруг замялся Джинён, — Тут мой друг — Вонпиль, хочет пригласить меня на репетицию своего мюзикла… — Ну, и в чём проблема? — удивился Бэм Бэм, — Сходишь, посмотришь. — Дело в том, что я не могу. Марк ненавидит мюзиклы… — А я при чём? — снова удивлённо заметил Конпимук. Нужно было заканчивать разговор и убираться на боковую. — Сходи, а? — быстро сказал Джинён, — Ты же любишь Вонпильку… Он будет жутко рад. — А не пошёл бы ты…вместе с ним… — начал Бэм. — Ладно, ладно, — зачастил Пак, — Проехали. Так и передам: «Бэм Бэм послал тебя, Вонпиль, к чёрту.» Он будет очень «рад». — Поступай, как хочешь! — проворчал Конпимук и отсоединился. Делать ему больше нечего? Нет, к Вонпилю он действительно относился лояльно, но после некоторых событий, касающихся Джэ и Доуна, отношение это слегка поменялось. Прямо скажем — с положительного на отрицательный знак, точно. Бэм принял расслабляющую ванну, дабы не было проколов со сном. Улёгся в мягкую, девственно-чистую постель. Обложился домочадцами для успокоения нервной системы и тут же провалился в беспечную пелену дрёмы… Пробуждение было болезненным. Сначала ему показалось, что коты начали свою возню прямо на его теле, они базлали так, что пятки чесались. Потом кто-то звонил не переставая в дверь, а когда всё стало тихо и Конпимук решил, что проскочил в другой день, уши заложило надсадными гудками смартфона. Пришлось подобрать слюни и мысленно проклясть всех тайских богов. Но этим дело не ограничилось: пришлось вспомнить и про корейских небожителей. Ввернув в пространство отменные, местные ругательства, Бэм всё же принял звонок: — Вынужден слушать тебя, БомДже! Етишь тебя… — Бэм, ты уже вернулся? — «вбежал» в уши радостный голос лидера группы. — Если это тебя обрадует больше, чем есть, — хрипло проговорил Конпимук. Он продолжил с закрытыми глазами. Так легче воспринимались звуки, — Надеюсь, у тебя только хорошие новости… — Я очень соскучился, — не заставил себя ждать с нежными излияниями Джейби, что на него явно не походило, — Я здесь. У дома. Тебе стоит пойти и открыть дверь. Всё остальное я сделаю сам. — Что ты сделаешь? — выпучился в пространство Бэм, — Уложишь меня обратно и колыбельную споёшь? — Если на то пошло… — начал лидерним, — То я готов. Чем мой голос-то плох? — Не плох он, — вздохнул Конпимук, — Только у меня совершенно другие планы на эту ночь. — Так утро уже, — вставил Джебом, — На часы смотрел? Бэм чертыхнулся. В его спальне трудно следить за сменой суток. Эти непроницаемые жалюзи и чернильные портьеры… Всё продумано для отличного, здорового сна. — Прости, если огорчу чем, но для меня утро придёт, когда я высплюсь, — дерзко заметил Бэм, — А пока этого не произошло. Я слишком измотан и взбешён. — Я тебе еду принёс, — перебил его лидер, — Японскую лапшу собственного производства. Покормлю и уйду. Конпимук удивился. Он совершенно не узнавал Джебома. Что с ним произошло-то? Головкой ударился или чего похлеще? Может, в предыдущей жизни обидел кого-то незаслуженно, так теперь наказание отбывает? — Поставь перед воротами, я потом заберу, — посоветовал Бэм, — Не волнуйся, съем. Только чуть позже. — Так остынет же! — закричал Джебом и Конпимук поморщился, поспешно отодвигая смартфон подальше от уха. — Чёрт с тобой! — не выдержал младший, — Иди к дверям! Он отсоединился и скинул одеяло на пол. Коты и кошка бросились врассыпную, заныли с новыми силами. Ворча и стеная, Бэм покинул спальню под одобрительный аккомпанемент «Лунной сонаты» Бетховена. Джебом ввалился в комнату и протянул ему коробочку, словно показывая, что он честен до абсурда в своих словах и поступках. — Спасибо, — лаконично обронил хозяин дома, — Разделишь со мной трапезу? Он побрёл в столовую, не оборачиваясь на гостя. И так понятно, что он следует за ним, как ниточка за иглой. — Горячее ещё, — радостно сообщил лидер, усаживаясь за стол. — Чему обязан такой заботе? — поглумился младший, открывая коробку. Понюхал аромат и слегка пообмяк от необыкновенно приятного запаха. — Соскучился, — констатировал Джебом, — Нельзя? Бэм достал палочки и уселся на место. Вывернул содержимое коробки в вместительную тарелку невообразимой красоты. Не абы как же жрать-то! — Офигенно вкусно, — всё же поблагодарил он лидера, запихивая в рот большую порцию лапши, — Присоединишься? — Я уже поел, — откашлялся Джейби, — Приятного аппетита. — Тогда сделай себе кофе, — предложил Бэм, — Лёд в морозилке. — Я лучше воды налью, — вскочил лидер, — А ты что будешь? Может, тебе кофе? — Если не затруднит, я бы выпил смузи, — ухмыльнулся Конпимук, — Но ты его готовить не умеешь. — Было бы из чего, — проворчал Джебом, — Фрукты есть? — Там тарелка стоит, в холодильнике, — распорядился Бэм, — Приготовлено уже, только смешать. Джебом принялся за приготовление напитка, аккуратно вымыл после использования блендер, положил в сушилку. Поставил перед Бэмом высокий, запотевший ото льда стакан. Если разобраться, лидер был бы неплохим партнёром в совместной жизни. Не ленивый, расторопный. Чистоту любит и готовит бесподобно… — Очень всё вкусно, — решился на похвалу Конпимук, — Отменно! Просто послать этого Гарри куда подальше и пуститься во все тяжкие, как говорит Нёни. А что? Плохо от такого никому не будет. Может, свыкнется-слюбится. Были же они любовниками и всё шло хорошо, до поры-до времени… -…так вот, Ёндже тоже пригласили на этот мюзикл, — прорвалась в сознание фраза. — Подожди, ты про что? — удивился Бэм. Он так задумался, что совершенно не улавливал смысл. — Один очень крутой продюсер и музыкант пригласил нашего Ёнджэ петь в мюзикле, — снова начал Джейби, — Сегодня будет генеральная репетиция. Давай, сходим? Бэм задумался. Странно, почему ему Джинён ничего не сказал? Ясно же-понятно, что они с Джебомкой об одном и том же мюзикле говорят. Значит, и Ёнджэ туда припахали? Не одного Вонпиля. — А что за продюсер? — заинтересованно спросил Конпимук. — Американец, вьетнамского происхождения, — ответил лидер, отпивая воду из бокала, — Кажется, Кейши. — Ух ты! — взволновался, непонятно почему, младший, — Кейши и правда крутой. Слышал, он «Пиноккио» ставит на новый лад. — Верно. Он решил объединить двух авторов и сделать что-то своё. Сценарий пока в секрете, но я могу точно сказать, что Ёнджэ играет говорящего сверчка Джимини. — Ладно, ради Ёнджэ я согласен, — покивал головой Бэм, — Даже если это будет стоить мне жизни, — он вытер салфеткой губы и осторожно отрыгнул в сторону, глянул искоса на Джебома, но тот не заморачивался на такое. — Ну что, теперь ты в состоянии флиртовать со мной напропалую? — улыбнулся Джейби, — Или просто поцелуемся? Конпимук усмехнулся. Лидер — такой лидер. Ни грамма таинственности и загадочности. С таким характером можно легко в дамки пробраться, противник и не заметит. — Позже ты будешь говорить: «Он заставил полюбить меня всё, что любит сам», но сейчас ты просто нарушаешь все демаркационные линии и ступаешь на тонкий лёд, — ухмыльнулся Бэм. Если он иносказательно выражается — это же не его проблема. Хотя, появилось небольшое желание встать и приложиться к припухшим губам лидернима. Такие они у него сладкие и притягательные. Только двигаться ужасно не хотелось. Если сейчас обозначить границы, Джебом не сунется, но обиду затаит. Оставить ли его, такого хорошего, на скамейке запасных? Или натравить всех собак? Бэм, не сговариваясь с самим собой, выбрал первое и довольно потёр руки. Флиртовать с лидером было приятно, но в голове тут же проступили синие, загадочные глаза. Словно его околдовал этот парень с таким дурацким именем: Гарри Ньюман. Сразу захотелось упасть и заплакать…