Случайность или набросок?

Бэм удивился, что на генеральной репетиции присутствует так мало людей. Почему бы это? Обычно прогон происходит в рамках настоящего спектакля. Это когда мюзикл уже почти закончен и остаются лишь последние штрихи. Но на этот раз всё было совсем не так. Зал был почти пустой. Лишь несколько человек из стаффа и такие как они с Джебомом — приглашённые. Угнездившись в предпоследнем ряду, чтобы не сильно отвлекать актёров, Бэм запоздало подумал о том, что надо было запастись вкусняшками. Он не сильно любил мюзиклы и только благодаря Ёнджэ решил воспользоваться предложением Джебома. Тот тоже был рядом. Суетливо болтал какую-то чушь, чтобы не молчать мёртвым грузом. — А где Кейши? — перебил его Конпимук, — Надо бы поприветствовать его по всей форме. — Я предлагал тебе зайти в гримёрку, но ты же сам не захотел, — обиженно заметил лидер, — Теперь уж поздно. Поприветствуем его после спектакля. — А почему Ёнджэ дали какую-то дурацкую роль? — продолжил расспрос Бэм, — Надо же, говорящий сверчок… — Ты просто ничего не понимаешь, — расплылся в улыбке Джейби, — Эта роль одна из главных. — Угу, главнее только Пиноккио, я понял. — Если честно, я сам не сильно разбираюсь в этом, — вздохнул Джебом, — Я даже не знаю, кого играет Вонпиль. — У нас будет время оценить, — ухмыльнулся Бэм, — Знаешь, я бы сейчас не отказался от стаканчика кофе, — посмотрел он на лидернима, — Сбегаешь? Лидер задумался, видно было, как он борется с искушением отмазаться. Если на то пошло, Бэм и сам не знал, продают ли здесь кофе? Просто вот хотелось вывести из себя эту неприступную крепость в лице самого Има Джебома. — Не думаю, что это возможно… — всё же решился на отказ старший, — Давай, после… — Как хочешь, — хмыкнул Бэм, поднялся. Протиснулся мимо лидера, потащился к выходу из зала. — Не веришь мне на слово? — обиженно проговорил вслед Джейби. Не то, чтобы он не верил, а просто захотелось вдруг прочувствовать атмосферу закулисья. Подержаться за трепетную ладошку Кейши, обнять Ёнджэ. Да, он не хотел беспокоить актёров до спектакля, но могут же предпочтения меняться? Видимо, он припозднился, потому что гримёрная Ёнджэ была пуста. Так никого и не встретив, Конпимук поплёлся к залу. Но чутьё подвело его на сей раз. Он заблудился. Поднявшись по лестнице на второй этаж, поискал знакомую дверь. Но перед глазами открылась небольшая комната для отдыхающих: всевозможные кресла, диванчики, маленькие журнальные столики. Полукруглые окна, забранные роскошными портьерами и так в тему подобранные полутона. Снова захотелось кофе, хотя в обычной жизни он старался не злоупотреблять этим кофеиновым напитком — кожу надо беречь смолоду, как и честь. — Простите, вы кого-то ищете? — этот вопрос застал Бэма врасплох. Он вздрогнул и обернулся. Парень, надо полагать, был из персонала, он уже где-то видел такие мешковатые робы. Кажется, люди в таких одеждах готовили сцену. — Я не знаю как пройти к залу, — посетовал Конпимук, — Не подскажете? — Это в другом конце, — улыбнулся рабочий, — Сначала спуститесь на первый этаж, потом повернёте налево и пройдёте по коридору до конца. Там будет лестница наверх. Подниметесь снова на второй этаж и увидите массивные двери. Это будет зал. Бэм поблагодарил спасителя, зашагал к лестнице. — А скажите, пожалуйста, — вдруг обратился к нему парень, — Вы случайно не Бэм Бэм? — Нет, — невозмутимо обронил Бэм, — Я даже на него не похож. Парень в робе задумчиво поглядел ему вслед. В точности выполнив все наставления, Конпимук всё же нашёл нужные двери. Осторожно приоткрыл, ввалился в зал под чьё-то задушевное пение. Никак, мюзикл уже начался, а он, по своей глупости, пропустил, быть может, самое ценное. Бухнувшись на своё место, рядом с Джебомом, он воззрился на сцену. — Ты где был? — потрогал его за руку лидер, — Я уже хотел бежать — тебя искать…Началось… — Без тебя вижу, — ухмыльнулся Бэм. Было немного стыдно за свои блуждания. Но огорчало и то, что Джебом всё же не кинулся его искать. Ума не хватило или любви? — Тут и Кейши сам выступает, — снова зашептал ему Джейби, — Играющий продюсер и генеральный директор — это круто… — А почему бы нет-то? — попытался прислушаться к пению Бэм, — Я бы тоже так хотел. — Сейчас наш Ёжик выйдет, — оповестил радостно лидерним. Конпимук чуть не задохнулся от такой нежности джебомовской. Да Бэму и за сто лет такого не заработать. Зачем тогда плешь проедать своей надуманной любовью? — А где Пиноккио? — спросил Конпимук, но на самом деле это было совершенно неинтересно, он потерял хорошее расположение духа и теперь всё перешло на какую-то узкую грань — ниже плинтуса. — Он же только что был, — посмотрел на него Джебом, — Ты что, не видел? Кейши объединил в этом деревянном человечке двух персонажей — Пиноккио и русского Буратино. Хорошо получилось. Не волнуйся, он уже скоро выйдет снова. — А программки у тебя нет? — не отставал Бэм, — Должна же быть… — Да кто нам программки выдаст, если спектакль ещё не выпущен? — удивился лидер, — Пока всё должно оставаться в секрете. Мы с тобой лишь на репетиционном прогоне. Приглашены, как специальные гости. Бэм вздохнул. Что он тут делает? Ему совершенно нет дела до какого-то там Пиноккио. Да и говорящий сверчок Джимини его не особо интересует. Повезло этому сверчку и что? Да Бэм бы тоже смог сыграть в этом мюзикле, но вот беда, не пригласили его. И даже не вспомнили, что есть такой Бэм Бэм. Обидно? Немного. Больше противно, что Джейби не находит в себе сил принять очевидное — не с тем он человеком время проводит. — Я, пожалуй, пойду… — Бэм поднялся, — Что-то голова болит, наверное отоспаться нужно. — Да ты что?! — зашипел на него Джебом, — Даже на Ёнджэ не хочешь посмотреть? — Я на спектакль приду, когда он выйдет, — ухмыльнулся Конпимук, — Никто от этого ничего не потеряет. — Подожди, — кинулся вслед Джейби, — Как же так? Что-то случилось, да? — Смотри на сцену, — вздохнул Бэм, — Говорящего сверчка проворонишь… Пока шёл к двери, ждал, что Джебом всё же его догонит, вернёт на место или, на худой конец, уйдёт вместе с ним. Но ничего подобного не произошло. И занавес на этом месте. Не надо ходить вокруг да около. Лидерним — не его главный герой. Факт фактический. Да и с мюзиклом всё ясно. Кейши хотел объединить героев и ему это, вероятно, удалось. Если Пиноккио — это символ эволюции человека, который постигает мир, учится на своих ошибках и стремится стать лучше — флаг ему в ладошки. А вот с Буратино всё как-то совершенно непонятно. Бэм никогда не читал русскую сказку. Не до того было, увы. Когда он уже протянул руку, чтобы открыть дверь, решил всё же обернуться и глянуть на сцену, потому что голос очередного певца показался смутно знакомым. С такого расстояния он бы никогда не узнал человека, которого видел лишь раз. Но он думал о нём. Думал до такой степени долго и бессознательно, что сразу понял, как только остановился взглядом на его фигуре, дурацкой одежде мальчишки с длинным носом. Гарри… Присев в последнем ряду, Бэм зачарованно глядел и глядел на главного героя, не в силах оторвать взгляд. Сердце бухало под рёбра, нанося смертельные удары. Тепло разливалось в груди плавными волнами, а по спине бегали холодные, яростные мурашки. Голос певца обволакивал, дразнил, сбивал с мысли. Душу лихорадило, но вместе с тем, было чертовски хорошо. Он нашёл его! Нашёл… И тут же по спине пробежал холодный пот. А если бы он не остановился? Если бы даже не оглянулся? Ушёл бы себе и всё?! Бэм бы никогда после не пошёл бы на этот мюзикл, несмотря на Ёнджэ. Никогда бы не узнал, что Гарри Ньюман скрывается здесь. Прямо перед носом. Какое жёсткое стечение обстоятельств. Спасибо Джебому… Не помня, как досмотрел спектакль, как потом слонялся по фойе, чтобы немного прийти в себя, Конпимук решился пробраться в гримёрную артистов. Сначала наткнулся на Джейби, который радостно встретил его возле комнаты Ёнджэ: — Ты не ушёл?! Вот здорово. Ёжик нас ждёт. Идём?.. А почему я тебя не видел? Ты где сидел, сзади меня? — вопрошал и вопрошал милый лидерним. Бэму было всё равно, что он там чирикает. Хотелось узнать одно: где гримёрная главного героя? Уж точно он не сидит вместе со всеми. Или у Кейши всё по-другому? — Джебом, — остановил излияния старшего Конпимук, — Заткнись на пару минут… Пожалуйста… Лидер послушно замолчал и уставился своими смотровыми щелями. Задумчиво вгляделся в его лицо. Всё правильно, малыш, всё правильно. У Бэма сейчас шок и с ним нужно обходиться тепло и ласково, а ещё лучше, ответить на все его вопросы: — Ты знаешь, где Гарри Ньюман? Ну…главный герой мюзикла? Где его гримёрная? Джебом осмотрелся. Радостно ткнул рукой в табличку на соседней двери: — Вот. Написано же… Бэм вздохнул тяжело, словно перед прыжком в безвоздушное пространство. Взялся за ручку и шагнул через порог… *** — Джэ, не надо рубить сплеча, — взмолился Холмзи, — Оставь одну маленькую лазейку, чтобы вернуться, если тебе не понравится. — К чёрту! — разгневанно сообщил Джэ, — Я никогда сюда не вернусь. — А родители? — ласково погладил его по спине британец. — Пусть остаются здесь, если им нравится эта страна. Которая подарила ему Доуна… — Хорошо, но необязательно уходить из агентства. Ты можешь пока взять тайм-аут и попросить отпуск, — Холмзи опустился в кресло и притянул его на колени, — Я могу договориться. — Я сам договорюсь, — поспешно сказал Джэ, — Из-за моей болезни они пойдут на уступки, не сомневайся. — Почему, всё-таки, ты так категорично настроен. Ничего, если это твоя жизнь? Превращать её в небытие как-то глупо, по-меньшей мере, не находишь? — Не нахожу. Уедем мы вместе. Я не переменю своё решение. Я выбрал, — Джэ поднялся и пошёл в столовую. Там включил кофе-машину. Уселся к столу. Холмзи не заставил себя ждать, пришёл, угнездился напротив. Такой разговор был не нов и Джэ не собирался сдаваться. Что его тут держит? Преданный щеночек? А ни пошёл бы он… Всё на свете приходит к концу. Любая любовь изнашивается до нитки, а потом трещит и рвётся. Сломанную чашку нельзя восстановить, как ни пытайся. Даже если ты склеишь осколки — всю жизнь взгляд будет цепляться за эти трещины. И напоминать…напоминать… — Хорошо, малыш, — Холмзи взял в руки салфетку и скрутил из неё какую-то закорючку, похожую на розу, — Мы всё равно будем вместе. Здесь или там… — «Там» — не смолчал Джэ, — Я всегда мечтал родиться в Лондоне. — Тогда ждать нечего, — улыбнулся Холмзи, — Добро пожаловать в мой мир. Не знаю, понравится ли он тебе… — Это и мой мир, не забывай, — вздохнул Джэ. Он успокоился. Всё, о чём он мечтает — сбывается всегда. Нужно родиться таким счастливым, а это не всем удаётся. Прямо скажем — такое нельзя просчитать и предусмотреть заранее. Его жизнь — станет жизнью Холмзи и наоборот. Это единственно верное решение и он никогда не повернёт назад. Разве не об этом он думал столько лет: пробиваться надо в глубоком одиночестве. Чтобы не было мучительно больно… Как сейчас. Как сейчас? Да он счастлив! Тут и ванговать не надо, а чувство это придёт позже. Только подождать… — То, что для одного — единственно правильное, для другого может этим не быть, — сказал вдруг его милый британец. И посмотрел такими глазами, что мурашки кинулись врассыпную. — Знаешь, всё ведь накапливается…ну, я про свою группу. Мы с Сонджином словно попали в немилость к Папке JYP, а случилось это из-за болезни обоих. Тогда лидер просто свалил домой, а я замучился с приступами панической атаки. Директор создал трио из остальных моих мемберов и они начали стремительно и поспешно продвигаться вверх. Без нас. Я думаю, их ждёт небывалый успех в будущем и мои мальчики будут лишь рады отделаться от болезненного американца. — А от болезного мистера Пака Сонджина, твоего однофамильца и просто хорошего человека? Про него ты подумал? — мужчина всё ещё трепал фигурку «розы» в руке и сейчас старался не смотреть в глаза, словно ему было стыдно за что-то. — Считаешь, я об этом не думал? — удивился Джэ, — Он всё равно уходит в армию в этом году. Вернётся — будет и дальше утешать группу своим присутствием. А вот я — отрезанный ломоть, кто всегда приносит лишь ненужные хлопоты. Знаешь, я и сам начинаю думать, что не с той стороны проник в это агентство. Я же был всего-лишь шестым. Можно сказать, что меня взяли как американского, подопытного кролика. Чтобы продвигать группу не только в Корее, но и за рубежом. У меня нет какого-то особого таланта. — А вот это — неправда, — покачал головой Холмзи, — У тебя самый лучший голос в группе. И ты сам это знаешь. — Угу, — иронично усмехнулся Джэ, — Только вот фанаты другого мнения. Трио из Вонпиля, Брайана и милашки Доуна — продвигается лучше, чем наша основная группа. Это — факт и спорить смысла нет. Посмотри рейтинг. Я же не дурак. — Да фиг с этим рейтингом, — британец откинул от себя скомканную «розу». Встал. Обнял Джэ за спину, — Всё будет так, как ты захочешь. — Неустойку я сам заплачу, — Джэ повернулся к Холмзи, — Моих денег на это хватит… *** Доун очень удивился, когда его среди ночи разбудил звонок от Джэ. Даже руки затряслись, пока он нажимал на кружочек. — Собирайся и выходи, — сказал самый старший и отсоединился. Доун лихорадочно заметался взглядом по стенкам своей палатки. Уже светлело и молочно белый, предутренний свет заполнял помещение. Почему-то затрепыхалось сердце, словно попавшее в ловко расставленные силки. Просто так хён не будет его беспокоить. Тайное свидание? Он соскучился и жаждет увидеться? Захлестнуло радостью и приятным предчувствием. Джэ вовсе не нужен британец. Он скучает по своему милому щеночку! Завсегда молодость в выигрыше. Уверенная улыбка победителя и задорные ямочки, в уголках рта, пленили волю самого старшего навсегда. Юн выбрался из палатки и осторожно прошёл мимо храпевшего на диване Ёнкея. Тот сегодня ночевал дома, как назло, но это ведь младшего не остановит. Его сейчас ничто не остановит. Умывшись и надев свою любимую футболку, с рыбиной на спине, Доун зашагал к двери. Взять ключи и причесать волосы. Он всегда плохо выглядит со сна, но такое не исправишь и корректной операцией. Какой есть. Возле общежития было пустынно, прохладный воздух казался опьяняюще свежим. Парень огляделся, выискивая щуплую фигурку самого старшего. Ни-ко-го. Может, он не правильно понял? И это всего лишь пригрезилось? Проделки его глупого, изощрённого мозга. — Пойдём, — услышал вдруг Доун и испуганно обернулся. Самый старший стоял рядом и нетерпеливо морщил лоб, — Чего застыл? Не знаешь, где можно посидеть в столь ранний час? Просто скамейки тебе недостаточно? Доун облизнул пересохшие губы, вот так и сходят с ума. Даже имя не надо подтверждать. — Хё-ён, — сказал ломающимся басом, следуя за Джэ к одиноко стоящей скамье. Двор утопал в зелёных насаждениях и запах стоял сногсшибательный от разносортных цветов. А это завсегда опасно для его любимого. Пыльца! — Мы можем пойти ко мне в палатку, — быстро предложил макнэ. — Обойдёмся, — серьёзным голосом сказал самый старший, усаживаясь на твёрдой скамейке, — Извини, если разбудил. — Я и не спал, — посмотрел на него распахнутыми глазами Доун, присел в опасной близости, развернулся всем корпусом, — Я так скучал по тебе, хён! — Доуни, — проигнорировал его Джэ, — Я должен сказать, что не смогу обучить тебя вокалу. Всё так сильно изменилось у нас… — Это у тебя изменилось! — обиженно заметил младший, — А не у нас. — Я хочу уехать, — без предупреждения объявил самый старший, — Пришёл попрощаться. — Что? — Юн вскочил со скамейки и с яростью сжал кулаки. Уши моментально покраснели от гнева, — Я убью этого Холмзи! Джэ промолчал и Доун зачастил с новыми силами: — Это ведь он тебя подбивает! Он! Дурацкий старикашка! Британец-неудачник! Бес в бороду, седина в ребро? Джэ вздохнул. Устроился поудобнее на сидении, подобрал под себя ноги. Хмыкнул. — Умеешь выражаться…если захочешь. — Ты не можешь нас бросить… — совсем другим голосом сказал Доун, — Меня… — Почему это? — спокойно проговорил Джэ, — Могу. — А как же я? — совсем сник макнэ, — Я же лучше Холмзи. Красивее и моложе… — А при чём же здесь ты? — самый старший не дрогнул голосом. Даже позу не изменил. Разговаривал как-то лениво, словно для него всё уже было ясно и теперь предстояла работа — довести это до красноухих атрибутов Доуна. — Мы же с тобой две половинки. Помнишь Сириус? Ты и щеночек Доуни… Ты же сам говорил, — младший заглянул в глаза Джэ, пытаясь уловить в них хоть каплю любви и понимания. Но они были пусты, как жизнь грешника. Юн начал паниковать. Не на свидание его позвал самый старший. Совсем нет… — Ты просто запамятовал, — горько усмехнулся Джэ, — Ты бросил меня первым. — Это было ошибкой! — взревел младший. Шлёпнулся рядом на скамейку, зажал ладошками глаза, — Я же потом передумал, — он снова посмотрел на самого старшего. — Вот и я передумал, — вздохнул Джэ, — У меня теперь другие планы. Извини. — Я не верю… — снова окунулся в ладошки Доун, — Я знаю, ты меня любишь, а не его. — Любая любовь может износиться, малыш, — совсем тёплым голосом проговорил самый старший. И не было в голосе боли совсем. Лишь простая констатация факта. Доун замер. Посмотрел искоса. Прикусил губу. Из глаз брызнули слёзы, но он не вытирал их. Если хёну до такой степени всё равно, чего метаться-то? Но сердце не хотело подчиняться бездушному рассудку. Неправда это! Джэ не может его разлюбить! Потому что…потому что… Сириус же! И маленький довесочек — Доуни… — У нас с тобой одна душа на двоих… — яростно сказал Юн. Он, каким-то непостижимым образом, прошёл все фазы разом: любви, бессонницы; отвращения к удовольствиям; утраты стыда, — У меня есть деньги, я куплю тебе квартиру и мы поселимся там вместе с Тори. — Ну что ты болтаешь?! — не сдержался Джэ. Видно было, как он старался успокоиться, но у него теперь мало что получалось, — Нет никаких половинок! Понятно?! — самый старший почти кричал, — Про душу он заговорил… Какая жалость! Какие мелкие осколки… Иди в свою конуру и зализывай там раны, мелкий, шелудивый щенок. Нет у меня к тебе жалости! И ничего нет! Всё, что было, рухнуло в глубокую пропасть. Хочешь это найти и склеить? Вперёд! Только меня не проси. Я и мизинцем не пошевелю. Надоело… — Джэ поднялся и пошёл в сторону шоссе. Доун опомнился, заскулил. Побежал следом. Самый старший сел в машину, которая стояла на обочине. Утро только начиналось. Пустота улиц завораживала и не перед кем было сдерживать себя. — Хён! — завопил Юн, пытаясь справиться с дверцей. Но автомобиль рванул с места так поспешно, что парня отбросило горячей волной в сторону. Доун побежал за машиной, не осознавая, что делает. Он разгонялся всё сильнее и сильнее, не ощущая, как ветер осушает его слёзы прямо на лету. Важно было только одно: догнать Джэ. Ни дать ему уехать навсегда. Если такое случится, он не сможет жить. Надо обязательно сказать об этом. Пусть этот продажный американский гангстер знает всё. Никто и никогда, кроме Доуна, не сможет любить сильнее! НИКТО И НИКОГДА… Только пожалуйста…пожалуйста… пусть он не оставляет группу, город, страну! Глупая, трусливая Звезда! Бездушный Сириус, который покинул небосвод. Так внезапно… Бежать стало тяжело, подкашивались ноги, но он продолжал нестись вперёд. Уже не видно было никакой машины, а Доун всё мчался и мчался, пока не запылала глотка и сердце не начало стучать в гортани. Он всхлипнул и сделал ещё несколько шагов по инерции… А потом мир перевернулся. … Он упал на колени прямо на асфальтовое полотно дороги. Что-то кричал вдогонку, захлёбываясь слезами, но сам не понимал, что. Звал ли Джэ, проклинал ли его? Хотелось остаться тут навсегда. Врасти в асфальт корнями. Превратиться в какой-нибудь неодушевлённый предмет, который выбросили за ненадобностью. А лучше бы потерять память и доживать свой век где-нибудь на задворках мира. И стать, наконец, счастливым и свободным…от всего.