Особенности дружеской переписки

       «Привет, Морель!        Знаешь, мне почему-то так легко писать тебе.        Именно тебе, мой дорогой Морель, и я вижу, как ты улыбаешься, читая это.        Да, я прекрасно помню, что ты не хочешь видеться, чтобы не нарушить очарование нашей тайной переписки, но все же…        Почему?        Я рассчитываю на то, что все же стал для тебя кем-то большим, чем просто собеседник в чате, и твое неподдельное беспокойство по поводу моего здоровья лишь подтверждает это чувство.        Мы нужны друг другу, дорогой мой Морель, но я не настаиваю на личной встрече, полностью доверясь тебе…»        Стивен замирает наедине с письмом, снова и снова перечитывая такие теплые и такие бесценные строчки…        — Стивен, скажите, а как у вас с личной жизнью?        — Мое сердце занято, и довольно давно, если вы об этом.        — Это взаимно? Ваша пассия молода и горяча? — охочий до сплетен журналист даже вытягивает голову, чтобы не столько слушать, что ответит волшебник, сколько следить за малейшим изменением выражения его лица.        — Простите, Арни… Вы знаете, это личное. Дабы пресечь домыслы о моей частной жизни, скажу лишь, что я люблю, и у нас все хорошо. Я вполне доволен своей жизнью и своей парой. И оставим это… Может быть, мы вернемся к вопросам о работе? Вас, кажется, интересует наша миссия в Алорне? — ловко обходящий неудобные вопросы, словно рифы, маг радушно улыбается, с легким вздохом облегчения заметив, что смог уйти в сторону.        Арни Морстон, натянув на лицо вежливую улыбку, покорно начинает задавать вопросы о работе.        Стрэндж, еле дотянув до конца этой нескончаемой пытки, вылетает в фойе телемуравейника и выдыхает.        Раньше его даже забавляло то, с каким рвением газетчики рвутся залезть в его жизнь и особенно в его постель.        Но, то ли Стивену реально было до фонаря, то ли вялотекущие, незатейливые и короткие романы ничем не трогали волшебника, но факт оставался фактом.        Стрэнджу было глубоко плевать на эти изрядно поднадоевшие вопросы.        До тех пор, пока...        Пока все не переменилось и в жизнь мага не ворвался Энтони Эдвард Старк…        И Стивен понял, что его тянет к Старку с невероятной силой, но, вместо того, чтобы, как обычно, соорудить между собой и карими пронзительными глазами заслон до неба, Стрэндж с удивительной бесшабашностью упал в это, как в омут.        С головой…        Мало того, что он ухитрился все также язвить и тонко шутить над Старком при нечастых встречах, поскольку дела Магической Гильдии стали занимать так много времени, что в офисе Мстителей волшебник бывал очень редко.        Но Стивена все устраивало.        Ну еще бы!        Ведь, чтобы досконально понять свой диагноз, невинно обозначенный самим Стивеном как «безумие», Стрэндж слетел с катушек, по меткому выражению, Вонга, совсем.        Нет, никто, конечно, не знал, насколько чокнулся верховный маг, даже Вонг понятия не имел, что Стивен так влипнет, но…        Но все закрутилось слишком быстро…        И Стивен, даже осознавая, что явно зря скрывает, кто он на самом деле, уже не мог… остановиться.        Стивен так отвык от этого.        От понимания.        От возможности не придумывать, а просто сказать, как есть.        И больше всего, от Старка, естественно.        Тони в личных письмах был… другим.        Нет, это был все тот же шутник, балагур и ярый любитель достаточно фривольных, а порой и откровенно неприличных анекдотов и тому подобного, но Старк тоже подустал.        От игр.        И так много раскрыл и обозначил, причем не только о себе, что это подкупало.        И решало все.        И это было так очевидно и вместе с тем, так ново для них обоих, что Стивен лишь получив где-то пятое письмо, внезапно понял, что не хочет ничего рушить.        Ему так нравилось все это сумасшествие, письма, слова, яркие эмоции Тони и более всего то, что можно было не притворяться.        Хотя бы так.        Хотя бы на бумаге.        И дивная эта переписка сделала свое дело.        Стивен Винсент Стрэндж понятия не имел, как разрулить непростую ситуацию так, чтобы не потерять доверие Тони и сметь надеяться увидеть то, о чем так настойчиво намекали последние письма, наяву…        «Тони, я рад, что ты в порядке.        Мне так странно легко разговаривать с тобой, словно мы сидим рядом и пьем теплый глинтвейн у камина.        Порой вечерами мне бывает так тоскливо, что я подолгу стою у окна в темноте, глядя на ночное небо.        Но пока у нас есть эти письма, мне кажется, что есть надежда.        Тони, извини за сентиментальность, первый снег странно повлиял на меня и я несу какую-то ерунду..        Я помню твой вопрос по поводу встречи.        Тони, прости, но давай пока оставим все, как есть.        Я думаю, что мы чересчур торопимся, и я пока не готов к таким радикальным идеям. Надеюсь, что мой отказ тебя не расстроит, и поверь, я сожалею…        Правда сожалею, не сердись и пойми меня правильно, Тони.        Кстати, посылаю тебе фотографию того редкого места в Танзании, где мне удалось снять невероятной красоты закат.        Как тебе?        Пиши, твой Морель.»        Стивен вздыхает, еще раз глядя на фото.        Да, этот закат он реально сфотографировал именно с высоты птичьего полета в горах Энгари, но фишка здесь даже не в этом.        Этот действительно нереальный закат, играющий всеми гранями кармина, с изысканной небрежностью переходящего в самом низу в ярко-бежевый, на самом деле ни что иное, как намек.        Тонкая, как песчинка, ракушечно-золотистая дымка так похожа на глаза Тони.        Глаза цвета миндального кофе.        Глаза, которые Стивен видит во снах…