Особенности дружеской переписки

       — Мистер Старк! Можно личный вопрос?        — Давай, Джарвис.        — А что послужило толчком к вашему стихийному признанию? Ведь, насколько я помню, вы хотели, чтобы все шло само собой, без нажима?        — Да?.. И когда это было, Джарвис? — задумчиво уточняет Тони, небрежно читая новый отчет.        — Неделю назад, сэр. Так что же переменилось?        — Джарвис, это хороший вопрос.        Тони уже второй день и сам его себе задает, в глубине души опасаясь, что чересчур навязал свои правила.        Но Старка извиняет то, что он просто запутался.        Он так неизбывно много и серьезно думал об этих отношениях с Морелем, об этих прекрасных письмах, что, вернувшись домой после больницы, в первую же ночь увидел довольно странный сон.        Болезненно реальный сон.        В нем Старк снова падал.        Только совсем иначе.        Тони летел, как листок, носимый ветром, вниз.        Без брони.        Без связи.        И без надежды.        Он так долго и страшно падал, что в какой-то момент стал временами терять сознание.        В правой руке сильно кровило, и Старк, смутно припомнив, что ранен, поискал свой спасительный браслет.        Но и его не было…        Не было ничего, за что можно было бы ухватиться, не за что было зацепиться в смертельном пике.        Да и сил мало, так мало, и Тони болен и слаб, оставшийся один в пустоте.        Старк на остатках прежней удали наощупь ищет хоть что-то, любую связь, но на этот раз судьба лишила его всего.        Он пуст, истощен, беспомощен и еле дышит, стремительно рушась в пропасть.        Старк, все еще не веря, сорванным голосом зовет Джарвиса, уже зная, что это бессмысленно и…        И, перепробовав все, сжимает свою любимую цепочку.        Она всегда приносила ему удачу, так пусть будет так.        Если все же Старку суждено погибнуть.        Но, когда Тони уже почти прощается с жизнью, то и дело впадая в полубредовое состояние, страдая от глухой, своенравно напряженной боли в измученной руке, его кто-то ловит.        Неведомый спаситель, загадочно вздохнув, бережно укладывает Старка на что-то мягкое и говорит тихим, невнятным голосом.        Друг, а это точно друг, если он решился на это, сердито, как кажется из рук вон плохо соображающему Старку, шепчет что-то о безголовости и упрямстве.        «Я и не спорю… Но… Кто ты?..»        Тони изо всех сил пытается разглядеть того, кто спас его, но зря…        Ибо все та же старая ворчунья, что уронила его в небо, словно надсмехаясь, забрала зрение и почти все чувства, оставила лишь это.        Странно знакомый, пропадающий и все же живой шепот.        И загадку.        «Нет, тебе меня не сломить, моя черная леди, так давай же, выкладывай все карты.»        Но, вместо так желаемого Старком хотя бы намека на личность спасителя ему внезапно дарят нечто иное.        Откровение.        Голос.        Голос, звенящий колоколом грядущего в голове Тони.        «Старк, не будь же идиотом! Иногда нужно уметь видеть то, что вблизи, и не искать мечту в небесах. И, если ты научился падать, причем так удачно, то попробуй увидеть то, что скрыто. Тем более, что оно не так уж и таится… Удержи его, слышишь.» «Что? Ты о чем? Постой, объясни, что все это значит? И черт побери, кто же меня вытащил? И это точно не мой зеленый приятель, я узнал бы руки.»        Тони просыпается в своей кровати с ноющей, как повивальная бабка, ногой; оскольчатой головной болью, не дающей Старку поднять голову с подушки и…        И странно ложащемся на ладонь Тони, как подарок, сне и чудесном спасении.        И с мыслями о словах, сказанных вечностью.        И еще кое с чем.        С пробивающим все заслоны Старка осознанием.        Тем, что голос, пусть даже и неуловимый, произносивший слова тихо и непонятно, постоянно затихающий в бредовом мире погружающегося в бездну Старка, дрожал.        Ему было не все равно…