Особенности дружеской переписки

       Стивен Стрэндж, совсем опьянев от такого долгожданного и такого удивительного свидания, понимает, что самолично нарушил все каноны рандеву.        Ну и пусть…        Главное — что он перестал терзать себя.        Стивен, дорвавшись до кипучих, жарких и желанных поцелуев со Старком, словно отпустил сжатую в бесконечном светском якобы смирении и галантности пружину, и…        Слетел с орбиты, как любит говорить Тони.        И тут выяснилось, что, во-первых, как ни странно, но быть собой намного проще, чем кажется.        Потому что ты не пытаешься лавировать, как пиратская лодка на рейде, в поисках фарватера.        И еще потому, что с ним ты можешь быть максимально открытым.        И Тони, первым определивший то, что с ними происходит, очень точно подобранным словом «безумие», будто догадался о тайном.        И, во-вторых, они словно поменялись ролями.        Стивен, позабыв обо всем, очарованно купался в любовной магии, а Старк, неописуемо радостно улыбнувшись, предложил в перерывах между поцелуями все же не впадать в кому и поехать к нему.        Почему нет?        Стрэндж может объяснить себе то, что произошло потом, лишь явным, отчетливым, проступающим узором под кожей, манящим желанием урвать себе немного счастья.        Совсем чуть-чуть…        Буквально каплю волшебного, поистине райского блаженства.        Ослепительно красивого, жаркого, невозможно сексуального Старка, не отпускающего Стивена ни на миг.        Кажется, они дошли до спальни.        И участь быть взятым прямо на полу Стрэнджу не грозит, хотя он и на это бы согласился, конечно.        Они оба не пылкие юноши, а вполне зрелые мужчины, понимающие, чего хотят.        Но все запоздалые доводы рассудка волшебника упрямо разбиваются об одно обстоятельство.        А именно оно демонически сладко и болезненно до дрожи цепляет сердце, лаская несбыточным.        То, что Стивена хотят.        То, что его любят.        Так страстно любят, и зовут…        Стоп.        По имени.        И, вздрогнув от неминуемого предчувствия провала, маг обреченно поднимает глаза на любовника.        — Тони… Ты... Как ты меня назвал? Стивеном… Но...        — Стивен.... Стой... Пока тебя не понесло, куда не следовало, дай мне сказать.        Тони, сев рядом со Стрэнджем на своей шикарной кровати, деликатно обнимает его и продолжает, то ли для успокоения, то ли для того, чтобы Стивен помнил, что Старку не все равно, уверенно и едва заметно гладить Стивена по спине.        — Ты в пылу страсти так и не заметил, что маску я снял с тебя еще в машине, ну а потом было уже не до этого...        — Тони. Ты что, знал с самого начала?        Стивен не в состоянии держать себя в руках, сердце скачет, разум туманится от невыносимых предположений.        Игр Стрэндж не выдержит.        Нет, ни за что на свете.        Он, так незаметно и так необыкновенно легко, затянув себя во все это сумасшествие, словно птица в стаю, позволил себе поверить, и убийственное разочарование сносит напрочь остатки логики.        Стивен яростно кусает губы, устало закрыв глаза рукой.        Это слишком.        Он так верил в это.        В них.        В то, что так бывает.        Пусть редко, пусть почти как в сказках, но бывает.        Боль от остатков прошлых пустых ледяных романов, тоже рваных, как осенние дожди, стылой тоской поднимается в душе.        — Стивен, все не так. Я ничего не знал, слышишь. Ничего. Ты ничего не нарушил, Стивен…        — Стивен. Да очнись же ты…        Стрэнджа встряхивают уже всерьез, Тони не дает ни себе, ни оторопевшему от таких новостей Стивену ни секунды поблажки.        Старк, естественно, поражен ничуть не меньше мага, но...        Но в том-то и дело, что Тони скорее даст себя ранить, нежели отпустит его.        Никогда и ни за что.        И удержать побелевшее, как снег, счастье, мучительно обрывающее сейчас в Старке последние предохранители, становится самым ценным.        Старк в полном восторге от Стивена, так искренне и так нежно его, наверное, не любил никто.        И к черту все эти препоны.        Тони, имеющий приличный опыт не только в поцелуях, но и во всем остальном, вдруг обескураживающе тепло улыбнулся, горячо поцеловав застывшего Стивена в губы, и чувственно прошептал ему: «Мне, если честно, наплевать на всех. Кроме тебя. И, Стивен, согласись, что наша ночь не была игрой. Мы любили друг друга. Что здесь не так? Тебя заводит то, что я так спокоен, или что-то не понравилось в постели? И, умоляю, не вскидывай брови в гневе. Мы занимались любовью, Стивен. И ты знаешь это не хуже меня. Так я повторю вопрос? Ты недоволен лично моей кандидатурой или это просто каприз? И еще одно, Стивен. Независимо от того, какой идиотский бред ты сейчас мне выскажешь, я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею. Ни о чем, Стивен. И об этой ночи тоже…»        И Энтони Эдвард Старк, ни разу не смущаясь и не позируя, целует Стивена так, словно они любовники лет сто.        Словно все то, что порой так явно сквозило через строчки, тайной, скрытой, зудящей тоской, вырвалось наружу и снесло все преграды, как летний теплый дождь смывает горечь опостылевшего лицемерия и стирает маски, обнажая истину.        — Тони, я ошеломлен. Ты…        — Погоди, Стивен. Сразу, чтобы не тянуть интригу — я влюбился в тебя еще до. До, понимаешь?...И наша эта встреча только показала, насколько я впервые в жизни не проиграл в личном.        Старк саркастично ухмыляется.        Он не лжет, это чистая правда.        Тони и рад был бы солгать, но не сможет.        Не сумеет.        Письма....        Все их письма.        Переписка, заставившая Тони забыть о работе.        Переписка, моментально разрушившая карточные домики их прежних жизней, сломавшая фальшивые предпочтения.        Переписка, ставшая для обоих связующей нитью.        И то, что никогда особо не ценивший эпистолярный жанр Тони улетел в это, как во спасение.        В спасение от пустоты.        В надежду на обретение себя.        В напитанный душевным теплом и пониманием другой мир.        В глоток воздуха посреди пекла вражды, боли и непрестанной муки.        И Стивен, изломав брови до бесчинства и измучив скованные беспокойством руки, внезапно отпускает и себя тоже.        И отвечает Старку, пленительно медленно и тонко гладя Тони по щеке кончиком указательного пальца:        «Тони… Откровенность за откровенность. Я люблю тебя. Прости, что скрывался. Но раньше мне никогда не давались письма…»        Стивен, безбожно утонувший в новом, еще более нахальном лобзании, почти забывается.        Почти…        Пока, не выплыв на секунду из грез, он не слышит это.        «Стивен… Поверь, я тоже не мастер писем, но, как видишь, мы здесь и сейчас. И... И по-моему, мы нашли то, что искали. Оба… Не так ли?..»