Всё как у людей

      Воздух был пропитан чем-то неестественно едким. Вымыв каждый угол этой кирпичной коробки, открыв окна нараспашку, я чувствовал что-то неправильное там, внутри. Не запах, скорее ощущение, будто сам дом пытался меня убить. Возможно, подобным образом на людей действует радиация: они не ощущают запахов, неестественных вкусов, но чувствуют, что погибают. Будто бы гниют изнутри. Заживо. И не в силах это остановить. То же чувствовал и я, находясь внутри.       Наконец, покончив с уборкой, которой оказалось на удивление немного, я выбрался во двор. Солнце близилось к горизонту. Тени высоких деревьев накрывали дом, принося с собой некоторое спокойствие и возможность дышать без страха сгореть заживо. Яркий свет больше не разрушал сетчатку, а потому и очки остались где-то в комнате. Я сел на небольшую скамью на заднем дворе, прижался спиной к давно остывшему, а может, и никогда не нагревавшемуся кирпичу и медленно звучно выдохнул, стараясь с этим выдохом выдавить из себя весь стресс, пережитый за день. Аэропорт, военные, самолет, Артур, автомобиль, Артур, новый дом. В происходящем вокруг меня действительно было слишком мало смысла. Слишком много недосказанностей, слишком мало информации. Уравнение с множеством неизвестных. Нет, уравнение состоящее только из них.       Очередной шумный вздох. Я открыл глаза и медленно поднял взгляд к стремительно темнеющему небу. Непривычно. Летом в северных краях всегда серо и мрачно, но именно летом серость становилась наиболее постоянной. Летом чувствовалась стабильность. Почти целыми сутками на улицах северных городов светло, отчего большинство фонарей не работало. «Лишняя трата энергии!» — так говорили в мэрии.       — Дом подозрительно чистый, — тихо заметил я, — будто совсем недавно…        «…будто совсем недавно здесь кто-то был…» — договорил я про себя, сжав челюсти до онемения мышц. К горлу подступила тошнота, которую я уже давно научился контролировать. Я с шумом втянул носом воздух и снова прочувствовал это. Тяжесть. Чем больше я погружался в мысли — тем более густым и вязким становился воздух вокруг меня. Это не дом. Не в доме и, наверняка, не в участке дело. Дело в этом городе, в ситуации, в людях. Во всем происходящем. Эта ситуация заставляет меня чувствовать себя… вот так. А может это груз осознания? Осознания, что все это может и имеет смысл. Очень большой, очень жестокий и пугающий смысл, который так долго игнорировал мой мозг.       Слабое покалывание в пальцах, будто от мороза, на такой жаре показалось действительно невозможным. А значит, нервное, наверняка. Впервые за всю свою жизнь мне действительно хотелось курить. Сжать в зубах фильтр, может быть, прокашляться, но главное — немного протрезветь от ощущения отмирающих клеток мозга и задымляющихся легких. И это желание захватило меня всецело и полностью. Я сорвался с места, рванул обратно в дом. Рыскал по пустым полкам. Еще во время уборки я заметил открытую, кем-то оставленную пачку и не слишком придал ей значения, однако теперь она оказалась единственным спасением. Будто кто-то заранее знал, что будет. Что здесь буду я, что я, никогда ранее не куривший, буду молить о ней небеса.       Неумелый щелчок зажигалки перед носом. Комната заполнилась сладковатым дымом с запахом гвоздики. Я сидел на кровати, сжимая в руке и без того мятую пачку, и с неподдельным удовольствием наслаждался. Горечь в глотке, жжение где-то в груди и легкое головокружение. Первая, вторая, третья затяжка. Стакан на прикроватной тумбе послужил хорошей пепельницей. Четвертая, пятая. Я чувствовал, как расслабляется мозг, как мысли, пугающие меня вне дома, медленно расползались «по полочкам», как картина складывается в нечто безумное, но уже не такое пугающее. Затянувшись в шестой раз, я все-таки подавился дымом и сотряс стены звучным кашлем. Теперь все в порядке. Недокуренная сигарета отправилась в импровизированную пепельницу. Мой взгляд зацепила бумажка, на которую ранее я не обращал внимания. Маленький клочок, выглядывающий из-под глянцевой обертки той самой мятой пачки. Подцепив, как оказалось, записку, я осторожно ее развернул и стал вчитываться в мелкий, местами трудноразличимый почерк.       «Читающему. Во мраке вечности рожден был Дьявол. И в вечном свете Бог его искал. Был Дьявол беден, Бог — богат, но Бог жесток, а Дьявол слышал ветер. И Дьявол пуст, и Бог пустышка. Один дарует, другой лишь забирает. Один убьет, второй будет убит. Р.К.»       Я перечитал. И снова. Но ни в третий, ни в пятый раз записка не обрела должного смысла. Я вертел этот маленький листочек, просвечивал бумагу, однако единственной зацепкой являлась лишь подпись автора. «Р.К.» — понятное дело, сокращение, но от чего? В этом месте ни у кого, насколько я могу судить, нет фамилий. Так что инициалы отпадают. Это может быть сокращение от реального имени и местного прозвища, но тогда все становится еще сложнее. Даже если мне каким-то чудом удастся выяснить, кто мог быть отправлен в это место, я никогда не найду того самого человека. Да и вряд ли он окажется жив. Дом слишком чистый…       Я нашарил в кармане блокнот и маленький карандаш, переписал содержимое записки. А после, не раздумывая, подпалил край найденного послания и отправил в стакан. Было бы глупо хранить при себе то, что пряталось в пачке сигарет. Не просто так оно было спрятано. И, вероятнее всего, не просто так найдено.       Пачка отправилась на свое место, стакан с пеплом и окурком на дне — в раковину. Я же вновь выбрался на улицу. Запахи гвоздики и табачного дыма сопровождали меня до самой скамьи. Вновь прижавшись спиной к дому, я снова стал слушать. Как раньше. В этих местах ветер другой. Тихий, тревожный. Будто зашуганный, задавленный. Он тихо выл среди деревьев, унося куда-то вглубь леса звуки насекомых и птиц. Даже он пытался сбежать отсюда.       «Дьявол слышал ветер…» — будто повторяя записки, гласили его песни. Я глядел вдаль, сквозь деревья, пытаясь взглядом поймать своего неуловимого собеседника. Но сколько бы я ни смотрел, ни раньше, ни сейчас, я не видел. Я знал, что он есть. Но не видел.       Ночь наступила быстро. Палящий солнечный свет сменился лунным блеском. Жара стала холодом. Ветер совсем покинул эти места, и тишина, давящая на виски, нагоняла на меня тоску. Я поднялся с места, размял ноги и вернулся в дом. Запах гвоздики, кажется, давно впитался в стены и мебель, и лишь теперь я чувствовал это. Гвоздика и корица. Запахи, поглотившие этот дом. Ставшие его неотъемлемой частью, разряжающие густой воздух.       Включив свет на маленькой кухоньке, я вновь подошел к раковине. Выбросил размякший окурок, помыл стакан дважды, выпил воды и осторожно сел на край стола. Тяжелый день близился к своему завершению, но сна ни в одном глазу. Я снова достал блокнот, дабы перечитать свежие записи. Дьявол, Бог, ветер… Это все кажется бессмыслицей. Но если заставить мозг перестать цепляться за иллюзию безопасности в незнании, если вновь перечитать это послание и вспомнить все что уже известно, то даже у самого глупого чудака зародится теория. Дьявол рожден во мраке, а бесконечный мрак — это север. Бог, ищущий Дьявола в вечном свете, — возможно, это Организация L, и их программа «Дельта». Так как программа не зовется «Альфа» или «Бета» — очевидно, даже не первая программа по поиску «Дьявола». «Богатый Бог» мало о чем мне говорит, но тот, кто слышит ветер — уже ближе ко мне самому. Вероятно, у многих северных есть такая странность, иначе не было бы так много пропавших. Тогда между всеми получившими письмо должна быть связь. А именно — ветер. А дальше пока неизвестно. Уравнение, казавшееся нерешаемым, обрастает подробностями.