Je t'aime

      Их отношения давно перешли черту дозволенного. Им в принципе не положено так сближаться. Оба понимали, что всё неправильно, всё. Они даже не поняли, когда перешли допустимую грань, когда нарушили известный всем запрет.       Когда Шерил назойливой и уж слишком жизнерадостной тенью всюду следовала за Джейсоном после падения в адский огонь? Когда Джейсон вернул ей утраченную веру в себя после перечеркнувшей её блестящее будущее аварии?       Когда стал приглашать в кино вместо легкомысленных одноклассниц, что в ужасе отшатывались, стоило появиться Джейсону на горизонте, Шерил — потому что хотел провести хорошо время в компании лучшей подруги, в компании той, которая не шарахается тебя как чумного? Когда однажды, ведомые странным давящим чувством в груди, поцеловались ночью на кухне, пока все спали?       Когда?       

…когда?

      

Когда?..

      Джейсон не знает.       Как и Шерил.       Прошло достаточно времени с их ухода из дома. Дома, где они вместе выросли как брат и сестра и куда теперь им нет хода. Куда отныне их не зовут и где их не ждут. Потому что позор, потому что как они вообще смогли полюбить друг друга, наплевав на мнимые родственные связи?..       Они не знают.       И вряд ли хотят знать ответ.       Если остальные не понимают и не хотят понимать смысл их странной и откровенно греховной любви, то это их вина — их вина, что они не видят за сомнительными ярлыками «дядя»/«племянница» той нежности, царящей в отношениях Джейсона и Шерил, которой многие могли бы позавидовать.       Для всех Джейсон отныне ворчливый и озлобленный чёрт. Который с готовностью скажет пару резких слов, наплевав на чужие чувства, которые он мог задеть (им же плевать на его чувства, когда без малейшего намёка на совесть все таращатся на его, изуродованное ожогом лицо). Который привык держаться в стороне, держаться привычной и такой приятной тени — где не видно ужасного лица, не видно скрытой в глубине сапфировых глаз боли.       …но не для неё.       Лишь для Шерил он остался тем улыбчивым и добродушным мальчиком, с которым она играла в детстве. Которого втягивала в странные и порой безрассудные авантюры. С которым могла смеяться до потери пульса, ведь её шутки понимал только Джейсон.       Только при ней Джейсон мог улыбаться. Хотя, казалось, давно уже разучился это делать.       Ранним утром выходного дня, когда лень выбираться из-под тяжести тёплого одеяла и нежных объятий любимого, Шерил будит его максимально ненавязчиво. Невесомо поглаживая тыльной стороной ладони шрам на лице спящего мужа — и горько улыбаясь своим мыслям.       Видит Богиня, их так тесно могли связать только многочисленные трагедии, пытающиеся сломать их жизни. Но только крепче связывающие эту странную парочку проклятой/благословенной красной нитью.       Джейсон выбирается из приятной темноты дрёмы медленно и неторопливо. Тихо наслаждается нежными поглаживаниями Шерил сквозь сон — и лишь спустя несколько мгновений лениво глаза приоткрывает. Смотря на неё мутным, ещё заспанным взглядом, прямо в тёмно-карминовые, будто переспелые вишни, глаза.       — Доброе утро, соня, — с робкой улыбкой проговаривает она еле слышным шёпотом, словно опасаясь спугнуть чудесное и столь редкое мгновение. Джейсон тихо усмехается, прикрыв ещё на пару секунд глаза, после чего сладко потянулся:       — Издеваешься? Единственный выходной, Шер, дай поспать, — она и не думает обижаться на его нарочитое ворчание — лишь, сдерживая смех, несильно в бок пихает.       — Ну не весь же день в постели дрыхнуть!       Шутливая драка подушками заведомо для Шерил оканчивается поражением, когда Джейсон под протестующие визги, смеясь, жену в крепкие объятия сгребает. Пока она игриво — и не особо сопротивляясь, в общем-то, — пытается выбраться. Он держит не сильно, но уверенно.       — Всё, я победил, значит, оба спим весь день.       Шерил недовольно фыркает, сверкая азартным взглядом через хрупкое плечо. Показная обида всегда ей удавалась идеально, но Джейсон уже выучил все её повадки и капризы. А потому хватку не ослабляет.       — А завтрак кто готовить будет, м? — Шерил щурится хищно, звериная натура пантеры наружу так и прёт. — Мы не такие богачи, как Бэтмен, чтобы дворецкий готовил нам завтрак в постель.       На это он упрямо молчит, насуплено дыша в чужое ухо и крепче к себе прижимая. Шерил чувствует перемену в его настроении, чувствует, что нехотя задела за живое — ведь им действительно приходится еле сводить концы с концами, чтобы накопить сыну на дорогостоящую и сложную операцию. А потому протяжно вздыхает, медленно качая головой. И жмётся ближе. Чтобы успокоить, чтобы заверить, что всё хорошо…       …даже когда кажется, что это не так.       Она почти мурлыча острым носом об его обожжённую щёку трётся, из-за чего Джейсон вздрагивает, как от удара током, — и моментально расслабляется.       — Я люблю тебя, Джей…       Хриплый шёпот утреннюю тишину спальни разрывает будто выстрел. Они так редко говорили это друг другу вслух… потому что и так прекрасно знали, что их любовь крепче скалы, об которую день и ночь бьются беспощадные волны осуждения. Потому что иначе не сбежали вместе из семьи, которая отказалась от них, отказалась от их сына.       И всё же…       Джейсон невесомый поцелуй на бледном лбу оставляет, рвано вздыхая и прикрывая глаза. Тем не менее, таким же хриплым шёпотом произносит в ответ заветное «я тебя тоже, Шер».       Они полежали ещё несколько минут в нагретой постели, не разрывая столь желанных объятий. Пока Шерил не щёлкнула шутливо Джейсона по носу:       — Завтрак готовишь ты.       Джейсон ухмыляется, но ничего не отвечает. Потому что совершенно не против.       Лишь бы она всегда была рядом.