Je t'aime

      Это определённо был самый худший день в её жизни.       Даже не тот, когда стерва мамаша-богиня, некогда отдавшая дочь в детский дом (в попытке уберечь от влияния психанутого отца, но не суть), впервые за четырнадцать лет явилась не запылилась. Не тот, когда Локи впервые стал мучить её кошмарами — в попытке сломить, переманить на свою сторону, чтобы начать столь желанный Рагнарок. Не тот, когда она почувствовала саднящую боль в сердце, увидев Робина и Бэтгёрл вместе — при всех нежных чувствах к соратнику по команде.       Именно этот. Худший день в жизни Эшли Константин.       Эшли вламывается в Дом Тайн без намёка на совесть — её дом, её магическая крепость. Эшли чувствует пылающую боль в разодранных коленях и на исцарапанных щеках (бывало и хуже). Лишь устало острым оголённым плечом дверной косяк подпирает, протяжно вздыхая и прикрывая глаза.       Как же она заебалась, честное слово…       Собравшись с остатками сил, — страшно хочется доковылять до кровати провалиться в беспробудный сон на пару суток — Эшли еле ноги волочит, оставляя багровый след на вычурном паркете. Ворчит, попеременно переходя с родного английского на древнескандинавский, поминая всех и каждого, — от Суртовой бабушки до проклятого Грейсона.       Чудесное тёмно-синее в пол платье теперь превратилось в лохмотья, словно Эшли сцепилась со сворой собак, но нет — просто очередная потасовка Юного Правосудия с преступным синдикатом «Свет». Просто очередная приманка — Эшли всей душой ненавидела платья, предпочитая привычные и столь любимые рваные джинсы с чёрной косухой. Но согласилась надеть платье и немного привести себя в порядок (стать леди — то-то же мама обрадовалась, не будь ей так похуй на собственного ребёнка) — чтобы не провалить миссию. Но как ни пытайся сделать из дикого волчонка домашнюю болонку, номер практически дохлый — Эшли чувствовала себя в роскошном бальном платье будто в клетке; разнаряженной милой куколкой, но не самой собой. Как ни крути, а суть не изменить.       Лучше бы нарядили в это сраное платье Меган или Артемиду — косплей вышел бы более удачный.       Эшли со стола берёт полупустую пачку излюбленных «Marlboro», на ходу прикуривая и игнорируя боль в вывихнутой ступне — чтоб ещё раз она, блять, напялила туфли на каблуках… остаток пути с благотворительного вечера в поместье Уэйнов, который завершился очередным столкновением со злодеями, девушка преодолела босиком, наплевав на удивлённые взгляды прохожих. Чувствуя пульсирующую боль в тяжело волочимой правой ступне, извёрнутой под неестественным углом, чувствуя холод промозглого от дождя асфальта.       Воздух душной гостиной медленно пропитывается густым едким ароматом сигарет, которыми Эшли с удовольствием затягивается, — за один глубокий вдох сигарета тлеет до середины.       Хочется напиться вдрызг — найти бы ещё остатки бухла, молясь всем богам Асгарда, чтобы отец не выжрал их, — и провалиться в блаженное небытие сна. Хочется вычеркнуть из памяти злосчастный день.       Клэрион незаметной тенью в кресле восседает, как хозяин, — без намёка на совесть, совершенно не опасаясь, что его могут выдворить на окраины магических вселенных. Клэрион лишь нагло светит колючей ухмылкой, когда чернильные глаза попеременно сменяются алым и обратно, когда на острых плечах Ведьмака дремлет, мерно подёргивая хвостом, огненно-рыжий в тёмные полоски фамильяр.       Эшли останавливается на середине гостиной, рвано вздыхая и обречённо прикрыв глаза, — спиной чувствует его присутствие.       — Блик, свали нахуй, будь добр, — она бурчит, скорее, по привычке, нежели действительно желая прогнать. Эшли горда, Эшли упряма, чтобы признать вслух, как сильно ей не хочется, чтобы Клэрион уходил.       Впрочем, он и не торопится.       Витчбой остро-остро усмехается на грани истерики, красная радужка зловеще в полумраке комнаты полыхает. На губах застывает злорадная, не предвещающая ничего хорошего полуулыбка — а голос звучит мягко и вкрадчиво. Будто игривый кот, приметивший любимую игрушку.       — Я просто забыл похвалить твоё платье, дорогая моя, — Клэрион улыбается, будто лезвием бритвы наотмашь полосует. Эшли предгрозовой тучей мрачнеет, сдавленно рыча, но молчит.       Длинное в пол платье нещадно разодрано, оголяет израненные ноги. Элегантные жемчужные перчатки напоминают лишь жалкую тень величия, какие-то рваные ошмётки, являющие алеющие подтёки и ссадины на руках. Аккуратная аристократическая причёска струящихся по оголённым плечам смоляных волос была лишь красивой обёрткой, лишь удачной иллюзией — после боя мираж спал. И теперь на голове Константин осталось привычное разворошённое чёрно-синее гнездо вместо роскошной, так неестественно смотрящейся причёски.       Разодранная и израненная, с тлеющей сигаретой между тонких пальцев и с мрачным взглядом исподлобья, Эшли теперь кажется более настоящей, более собой.       А потому похвала Клэриона кажется издевательством. И зная его, Эшли более чем уверена, что так оно и есть.       Константин хрипло хмыкает, туша докуренный окурок о край стола. Константин смотрит льдисто-синим взглядом с нескрываемой искрящейся ненавистью — под этим взглядом ломались многие. Но не Блик. Который продолжает бесстыдно улыбаться — и бесстрашно смотреть гипнотическими карминовыми очами в ответ.       — Если ты только за этим пришёл, то поздравляю, ты сказал, что хотел, — полубогиня угрожающе глаза суживает, практически рыча: — А теперь проваливай.       Щелчок изящных тонких пальцев — и на столе материализуются две бутылки пива, на что Эшли подозрительно хмурится. Клэрион в ответ лишь плечами пожимает, с которых кот-фамильяр, недовольно мяукая, спрыгивает и уносится вглубь Дома Тайн.       — На вечере нам так и не удалось выпить шампанского. Поэтому я пришёл… отдать долг.       Эшли губы — крашеные розовым блеском вместо привычной матовой чёрной помады — кривит в усмешку, скрещивая тощие руки под грудью и острый подбородок вскидывая. Клэрион — первосортная мразина и ублюдок. Клэрион — член противоборствующей с её командой супергероев стороны. Клэрион в привычном багровом сиянии магии сходится на поле боя с Эшли, чьи ладони сверкают ядовитым изумрудным — они по разные стороны баррикад, они состоят во вражеских командах.       …но это не значит, что сами они враждуют.       Эшли показательно-равнодушно хмыкает, но бутылку берёт под прохладную улыбку Клэриона.       — Что за джентельменские замашки, Блик? — открывая и отпивая приятное холодное пиво, бурчит девушка. — Ты же у нас известная сволочь.       Известная сволочь… как и она. Лишнее звено в супергеройской команде, где все, как на подбор, такие альтруисты, готовые пасть на жертвенный алтарь ради спасения мира — пока Константин будет спасать собственную шкуру. Лишнее звено, которой место в лучшем случае в стороне, держаться тени — в худшем, по заманчивому предложению Клэриона, перейти на сторону злодейского синдиката «Свет». Лишнее звено, — откровенно сбоящее и лишь мешающееся — которое тщетно надеялось на малейшую толику взаимности со стороны золотого мальчика Готэма.       Хотя и понимала: какая-то угрюмая и мрачная дочь Хель не может стать достойной парой прекрасному и всему такому правильному Грейсону.       По просьбе Робина Эшли нарядилась в это сраное бальное платье. По просьбе Робина пришла на благотворительный вечер, чтобы шпионить за Лексом Лютором под прикрытием. И как же глупо она выглядела, придя без партнёра, — глупо и нелепо в этом бляцком платье.       Тощий силуэт Блика резко вырисовывается среди серой безликой толпы — безукоризненный деловой чёрный костюм с чёрным галстуком на белоснежной рубашке. Клэрион — враг. Она должна — так велит долг перед командой — атаковать его, должна обрушить на него шквал магических проклятий.       …но Эшли небрежным жестом вкладывает свою ладонь в его, когда Клэрион в полупоклоне протягивает ей руку и вежливо просит подарить ему танец.       Проклятые, прокажённые души, которые магнитом тянет друг к другу. Но так же сильно отшвыривает, стоит сблизиться — долг перед командой назад тянет, долг перед командой железным ошейником душит.       — Как и ты, Константин, — будто прочитав её мысли, хмыкает в ответ Ведьмак, отхлёбывая из горла предложенное пиво.       Эшли хрипло усмехается, качая головой. Поэтому в задумчивом молчании оба наслаждаются пивом, наслаждаются обществом друг друга не этих лицемерных супергероев. Их тянет друг к другу, влечёт слишком сильно, порой до одури — до быстрых перепихонов в туалете дешёвых баров, до вспышек карминово-изумрудной магии на поле боя.       Они по разные стороны. Такие похожие. Такие нужные друг другу.       Эшли глаза блаженно прикрывает, хрипло вздыхая себе под нос:       — Ek elska þik…       — Что-что? — оторопело хмурится Клэрион, ни слова не понимая по-древнескандинавски. И прекрасно зная, что изредка подруга/враг переходит на привычный для полубогов язык. Когда её что-то тревожит, когда она чем-то взволнована.       Константин, медленно открывая глаза, вперивает в Ведьмака пугающий взгляд голубых глаз, который, казалось, морозными иглами под кожу взбирается. Чеканит-шипит особо ядовито и недовольно:       — Говорю, ты мне ещё пива должен. За этот грёбанный бал.       Даже эта их встреча заканчивается привычно-выверено — страстным сексом в кресле в полутьме гостиной. С тихими, разрывающими тишину стонами, искусанными ключицами…       …и странным привкусом пива на губах.