Je t'aime

      Этот вторник не отличался ничем особенным. Как и многие другие вторники до него.       В тесной квартирке всадников, которые они снимали на четверых после неудавшегося Армагеддона, вовсю играл солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльные занавески. Играл на расставленных по всей квартире грязных кружках из-под кофе, которые оставляла Скверна. Играл в комнате дрыхнувшего до обеда Голода. Играл на ослепительно сверкавших лезвиях коллекционных мечей, которые Война недавно стала собирать в качестве нового хобби.       В тесной квартире остались только они втроём — Смерть по своему обыкновению, напрочь лишённый мирских благ в виде сна и еды, редко навещал их новое обиталище. Голод всё ещё спал.       А Скверна по давней привычке встала спозаранку, чтобы приготовить завтрак. Для неё и для себя.       Скверна никогда не умывалась и не причёсывалась, считая это лишней тратой драгоценного времени. А потому сразу, как проснулась, медленно поползла, сладко позёвывая, на кухню.       Война проснулась через час, разбуженная приятным ароматом свежеиспечённых вафель и крепкого эспрессо. Ведомая запахом домашней выпечки, пришла на кухню, где и застала Загрязнение — в заляпанном фартуке, но сосредоточенно поливающей вафли густым сиропом.       — Доброе утро, — вместо приветствия, чувствуя спиной внезапное появление Войны, проговорила, не отвлекаясь от дел, Скверна. — Надеюсь, спалось хорошо?       Кармин хрипло усмехается, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Кармин цепким взглядом скользит по худощавой белоснежной фигуре девушки, отмечая про себя, что за столько лет слишком привязалась к Скверне. К такой заботливой и мило суетящейся Скверне.       Кармин привычно ковыляет к холодильнику, выуживая оттуда с характерным звоном прохладное пиво, — и ловит задумчивый хмурый взгляд Скверны, который та через плечо кидает.       — Прекрасно, — бурчит Война в ответ, одним махом наполовину бутылку опустошая. Но признаваться, что ей в кои-то веки снился сон — очень красочный сон-воспоминание, о кровопролитной Сталинградской битве, по которой Багряна особенно тосковала, — не собирается. Некоторые секреты нужно держать при себе.       Скверна молча ставит на обеденный стол завтрак — щедро политые золотистым сиропом вафли и две чашки кофе без молока. Скверна бледный и весьма красноречивый взгляд на подругу поднимает, пока та без намёка на совесть хлещет с утра пораньше излюбленное пиво. Явно не безалкогольное.       — Не самая удачная идея — пить алкоголь натощак, — веско замечает, задумчиво сузив глаза, Загрязнение. На что Кармин презрительно фыркает, как лисица, тыльной стороной ладони утирая остатки пива с губ — ещё без привычного росчерка кроваво-красной помады, ещё такие домашние и родные без грамма макияжа.       — Пила, пью и буду пить, — упрямо отрезает Война, допивая остатки пива со дна ядовито-зелёной бутылки.       Скверна внимательно на неё смотрит, погрузившись в непрошеные воспоминания, в непрошеные мысли.       Когда-то они терпеть друг друга не могли — вернее, Война шипела и плевалась ядом, словно кобра, стоило Скверне оказаться поблизости. Когда-то Кармин прокричала внезапные слова-признания, подобные точному снайперскому выстрелу в сердце. Все знали Войну такой, какой образ она сама вокруг себя построила, — образ вспыльчивой, склочной стервы, которой в кайф провоцировать конфликты.       Скверна же одна из немногих, если не единственная кому удалось узнать настоящую, сокрытую в самых глубоких недрах души суть Войны — сокрытую так глубоко, что ни один самый прочный бункер мира не сравнится с душой Кармин. Удалось узнать её настоящую — скрывающуюся за страстью и горячностью, удивительную нежность. Кармин чем-то напоминала рыжую и особо агрессивную кошку, что кидалась с когтями и клыками на каждого встречного и что держит в страхе всю округу.       Но которой, тем не менее, нужно немного ласки и любви. Чтобы приручить. Чтобы эта рыжая и своенравная кошка научилась не рычать, а мурлыкать; научилась втягивать когти и ласково тереться о ноги. Это не значит, что Война всегда будет послушной и покорной, вовсе нет — это её суть, её не отнять. Но даже она, грозная всадница Апокалипсиса, способна на нежность.       Скверна ненавязчиво кивает на стол в приглашающем жесте:       — Давай позавтракаем, пока Голод не проснулся.       Не просьба и не мольба, но спокойная констатация фактов, от осознания которых Война недовольно морщится, словно сладкое пиво резко отдало горьким послевкусием. И из-за чего она не глядя кидает пустую бутылку на пол — на радость Загрязнению — и спешно садится за стол, пододвигая к себе вафли.       — Это точно, — мрачно соглашается Война, принимаясь за завтрак. — Эта падла то и дело заставляет всех голодать, пока сам жрёт как свинья.       Скверна беззлобно усмехается, но ничего не отвечает, — лишь тоже принимается за свою порцию, изредка любуясь на любимую рыжую бестию.       Этот вторник был самым солнечным, как и многие другие вторники до него. И этот солнечный свет мягко отражался в рыжей львиной гриве Кармин, из-за чего густые, не расчёсанные волосы будто вспыхивали пламенем на свету.