Je t'aime

      Как же приятно возвращаться домой после тяжёлого рабочего дня… особенно, когда твой рабочий день заканчивается днём, после бурной погони от готэмской полиции — видимо, Летучая Мышь действительно орудует только ночью, оправдывая прозвище, раз Плющ нарвалась только на полицейский отряд Гордона.       Как же хочется прийти домой и провести остаток дня в любимой оранжерее, в окружении любимых малюток, радующих мать буйством зелени и нежным ароматом цветов.       Айви не ожидала почувствовать с порога аромат тёплой выпечки, смешивающийся со сладким шоколадом. Айви, только устало опершаяся о дверной косяк, недоверчиво глаз приоткрывает, задумчиво втягивая незнакомые ароматы. Недоумение борется с усталостью и привычным раздражение, однако любопытство одерживает верх — а потому Плющ, ступая босыми ногами по холодной плитке пола, направляется в сторону кухни.       Её улыбка озаряет кухню, пожалуй, даже ярче затопившего комнату солнечного света. Бойкие блондинистые хвостики, крашеные в красный и синий, врываются в затуманенное сознание, почти удачно прогоняя усталость.       — Рыжик, ты вернулась! — звонкий голосок Харли пропитан детской наивностью и любопытством, когда Арлекина в приветственном жесте вскидывает руки. Айви недоверчиво хмурится, пытаясь осознать, что здесь происходило в её отсутствие. Но не успел с тёмно-зелёных губ Плюща сорваться этот вопрос, как на него уже сбивчиво ответила Харли. — Ой, а я тут печенье пеку, совсем скоро будут готовы. Будешь?       Айви вздрагивает, вытаращившись на как ни в чём не бывало улыбающуюся подругу, словно та предложила съесть невинного и милого щенка. Памела почти ощутимо почувствовала, как шевелятся ядерно-рыжие волосы на голове, но она старательно попыталась придать своему тону если не ледяное равнодушие в попытке скрыть распирающую ярость, то хотя бы удивление.       — Печенье? — Плющ почти цедит слово, смакуя на кончике языка и старательно запихивая закипающую злость в самые глубины души. Её душила ярость при осознании, сколько колосьев нежной пшеницы полегло, сколько плодов шоколадного дерева было размолото в мелкую пыль… ради чего? Ради чего люди так издеваются над её детьми? Над её беззащитными и ни в чём неповинными малютками?       Чтобы делать печенье. Чтобы набивать свои животы до отвала трупами растений, которые они без зазрения совести принесли в жертву.       Памела мрачнеет предгрозовой тучей, пытаясь сдержать рвущееся наружу рычание. И делая мысленную пометку на грядущих выходных испортить жизнь движению готэмских веганов — так, пар спустить.       Харли будто бы не замечает раздражения вечно ворчливой подруги — лишь по-детски радостно хихикает, хлопая в ладоши:       — Да-да-да! Печеньки-печеньки-печеньки! — Квинзель хлопотливо суетится возле тёплой духовки, откуда достаёт первую партию ароматной выпечки, от которой за мили несёт шоколадом, и ставит полную тарелку на стол, почти кружась в танце по кухне: — Все-е-е любят пече-е-еньки-и-и!       Айви недоверчиво хмыкает, старательно запихивая вглубь злобу — нет, на кого злиться она не могла, так на доверчивую Харли. В отличие от других злобных людей, Арлекина зачастую поступала необдуманно по незнанию… или рассчитывая обрадовать друзей привычными способами, позабыв, что некоторые нюансы могут из разозлить.       Харли наивна, как ребёнок. Харли несёт радость и веселье, оправдывая своё прозвище — хотя эта неуравновешенность всё равно делает её одной из самых опасных преступниц их мрачного города.       Харли любит недотрогу Плюща — они ведь подруги, они ведь «самые-самые лучшие подруженьки». Если остальные стараются лишний раз не встречаться с Памелой, — да и та большую часть времени проводит либо в любимом Робинсон-парке, либо в домашней оранжерее — то Харли попрала все правила. Она спокойно может крепко обнять раздражённо шипящую Айви, вереща какие-нибудь довольные глупости.       — Угощайся! — Харли кивает на свежую выпечку, напрочь игнорируя недовольный взгляд Памелы, и снова лучезарно улыбается. — Я сейчас ещё напеку! Устроим марафон сериалов, пригласим к нам Селину и Эдди… у нас будет пижамная вечеринка!       Памела ничего не отвечает, словно в каком-то трансе садясь за стол и смотря на ароматные печенья, словно перед ней положили тушу только что убитого зайца. Тем не менее, последние слова выдёргивают её из транса, отчего Айви хмыкает — их женская троица злодеек, известная как Готэмские Сирены, опять решила перекантоваться в квартире Эдварда Нигмы. Бывший коллега по злодействам по прозвищу Загадочник теперь перекочевал на сторону врага — и стал консультирующим детективом Энигмой. Но даже невзирая на разные стороны и такое предательство со стороны профана в злодейском ремесле (по мнению Айви), улыбчивую Харли, неуловимую Селину и мизантропичную Памелу будто магнитом тянуло в квартиру старого знакомого.       Памела задумчивый взгляд на напевающую какую-то детскую песенку Харли переводит, переспрашивая:       — Ты собираешься угостить этими печеньями Эдди?       — Ну надо же его отблагодарить за гостеприимство, — пожимает плечами, не отрываясь от дел, Харли. На салатовом лице Плюща впервые за долгие минуты расцветает злорадная ухмылка. Пэм никогда не питала особо тёплых чувств к этому надменному Риддлеру, а потому…       — Да… конечно… отблагодарить, — протяжно хмыкает Айви, тщательно маскируя в тоне едко сквозившее ехидство.       И незаметно от добросердечной Харли пропитывая растительным ядом некоторые печенья. Несомненно, она с огромнейшим удовольствием и бесконечной радостью преподнесёт эти печенья Нигме. Раз уж её дети погибли, обратившись в печенья… пусть сослужат матери небольшую службу хотя бы после смерти.