Je t'aime

      Айви любила Робинсон-парк. Любила слушать тихий шелест ветра в густой кроне высоких деревьев, любила буйство зелени вокруг и пряный аромат цветения. В тишине городского парка она оставалась наедине с матерью природой, которая залечит все раны, которая с радостью примет в свои добрые объятия…       …не то, что люди.       Айви любила лежать на мягком травяном ковре, устремив взгляд в лазурное небо, на проплывающие густые облака. Именно здесь она чувствовала единство с самой сутью Зелени — с каждым робким ростком, с каждой крепкой веткой, с каждым нежным цветком…       Хотя сегодняшний день стал исключением. Потому что в кои-то веки Памела выбралась сюда вместе с обыкновенно неунывающей Харли — которая сегодня практически поливала слезами траву, сидя по-турецки подле лежащей подруги.       — Я так скучаю по Пирожку-у-у-у! — выла девушка, запрокинув голову к небу и трясясь в рыданиях, на что Плющ реагировала максимально спокойно, если даже не сказать равнодушно. Уже привыкшая к постоянным схождениям-расхождениям Харли с Джокером — как и все, кто, так или иначе, тесно знаком с Арлекиной.       — Ты только вчера вечером ушла от него, — резонно и несколько прохладно заметила Пэм, закинув руки за голову и удобнее улегшись. Звонок в дверь — и под покровом ночи Пэм с удивлением обнаружила на пороге зарёванную Харли, сбивчиво бормочущую про очередную ссору с Джокером. И даже гогочущие на поводках гиены не могли успокоить безутешную несчастную хозяйку.       Памела никогда не любила Клоуна. Этого маньяка-социопата, который манипулировал доверчивой Харли, словно красивой марионеткой. Да и в принципе Джокер слишком выбивался из готэмской элиты злодеев — на преступную дорожку его ничто не толкало: ни несчастный случай, ни отчаянное спасение жизнь дорогого человека… Джокер будто всегда таким и был — жестоким, беспринципным, сеющим хаос и разрушения. Он надрывно хохотал над разможжёнными головами полицейских, после чего, будто продолжая свою клоунаду, запускал фейерверки и шутихи.       Харли верной собачонкой всегда следовала за «мистером Джеем», за её «Пирожком», которого практически боготворила, которого обожала до потери пульса и ради которого готова прыгнуть хоть в вулкан, хоть в чан с кислотой.       Пэм ненавидела этого Клоуна.       Потому что Джокеру всегда было не плевать только на себя — и ему, в общем-то, всё равно, о чём уже себе намечтала-надумала легкомысленная Арлекина. Джокер озабочен лишь соперничеством с Бэтменом, своей нездоровой тягой показать Летучей Мыши — в Готэме мало места для них двоих, кому-то придётся уступить.       Харли же юркой хихикающей тенью за ним постоянно следовала с битой наперевес. Готовая в любой момент спустить на Бэтмена своих гиен, готовая броситься под пули полицейских ради своего заветного Пирожочка…       …когда ему всецело всё равно на надуманную и откровенно глупую любовь Харлин Квинзель, когда она всего лишь удобная марионетка, вечная слуга и паж возле трона короля преступного мира Готэма.       Не его королева, как некоторые считают, — слуга.       Плющ до зубодробительного скрежета ненавидит Джокера, этого хихикающего ублюдка. Именно к ней после очередной размолвки с Клоуном шла зарёванная Харли — в заботливые объятия давней подруги, утыкаясь в оголённое зелёное плечо Памелы и обиженно шмыгая.       Памела ненавидела Джокера. Потому что сильно любила Харли — больше чем просто подругу.       Но сколько бы ни пыталась Айви уверить Арлекину уйти от этого ублюдка, сколько бы ни грабили магазины в попытке доказать самим себе, что им никто не нужен, что никакие мужчины им не указ…       …Харли всё равно вернётся Джокеру.       Всегда возвращалась. И вряд ли этот раз станет исключением.       Вернётся к тому, кто не брезгует откровенно вытирать о неё ноги, пока девушка будет готова лобызать его огромные клоунские ботинки. Позволяя пинать себя. Позволяя оскорблять и унижать себя.       Пэм больно видеть это всё. И осознавать, что всё, что она делает для Харли, лишь бы показать лучшую жизнь, лишь бы показать свою привязанность и любовь к ней… всё пустой звук.       Харли как наивный ребёнок, нуждающийся в любви и ласке, которую Памела может ей дать. Может защитить от опасностей окружающего мира. Может подставить дружеское плечо в трудную минуту.       И, скорее, умрёт, чем позволит кому-либо — в частности, себе — так ужасно обращаться с улыбчивой и доверчивой Арлекиной.       — Надеюсь, он скоро позвонит, — тяжко вздыхая, мечтательно произнесла Харли, устремляя полный слёз взгляд в небо и улыбаясь по-странному, с какой-то толикой надежды.       Памела с болью глаза прикрывает, сдерживая гортанный рык. Нет, с Харли спорить на этот счёт бесполезно — всё равно что разговаривать со стеной, пытаясь ей доказать, что она достойна лучшего, достойна кого-то, кто действительно будет о ней заботиться… кто угодно, но не Джокер.       — Не позвонит, — еле слышно буркнула Айви, тщательно скрывая злобное шипение. Рассеянная Харли встряхнула головой, удивлённо посмотрев на лежащую на траве подругу:       — Ты что-то сказала, Рыжик?       Айви лишь до боли нижнюю губу прикусывает — и чувствует вместо привычного железного привкуса крови горечь полыни на языке. Бедная, наивная Харли, если бы ты только знала…       Памела улыбается горько — она безутешна, ей слишком не хочется в самом сердце спокойствия, в самом сердце Робинсон-парка ссориться с подругой. А потому мерно качая головой, тихо отвечает:       — Ничего, Харл… ничего.       И лишь тихий шелест весенней травы подле уха мог ненадолго утихомирить пылающую боль в грудной клетке.