damage control

- Мартин, - Серхио назвал его по имени, это что-то личное, конечно, ведь наверное, ему уже доложили, что Гандия провёл с ним наедине час или около того, - как ты себя чувствуешь? - Я в порядке. - Ты врёшь? - А ты, блять, как думаешь? -... Что он сделал? - Оххх, я могу рассказать, может, тебя это даже не удивит. Марсель рядом с тобой? - Нет, его нет. Я один. - Надеюсь, ты не собирался обедать. - Нет, можешь не беспокоиться об этом. - Он изнасиловал меня.       Повисла пауза. Зная Серхио, можно представить, как его глаза расширились от ужаса, как он резко поднялся с места, если сидел, как сбилось его дыхание, как он ослабил галстук или расстегнул верхние пуговицы рубашки, как он паникует и не может и слова сказать. Типичный Серхио. Мартина это даже немного повеселило. Представлять, как человек, что бросил его на три с лишним года, за него переживает. А потом успокоить себя тем, что он бы переживал так за любого из них, они же, чёрт побери, семья. Он не уникальный. - Мне жаль это слышать. - Да я сам виноват. Знаешь же, как говорят, посеешь бурю - готовься пожинать ураган. Или что-то типа: риск был просчитан, но, как оказалось, я плох в математике.       Было слышно, как Серхио коротко рассмеялся. Мартин, если честно, скучал по его робкому смеху. - Нет, Мартин, ты хорош в математике. Лучше всех, кого я знаю. Ты гений, - кормит он его эго быстрым шёпотом, - я могу для тебя что-нибудь сделать? Помочь как-то? - В этом нет необходимости. Я буду в порядке. - Конечно. Будешь. Береги себя.       Однако Серхио посчитал нужным на какое-то время после ограбления оставить Мартина рядом с собой и Лиссабон, он не хотел бросать его, как сделал это после ограбления Монетного двора. Хотел заботиться о нём, как не позаботился о нём, когда ему была нужна помощь и поддержка. Он и Ракель сделают для него всё, что будет нужно.       Пока лицо и руки Мартина не заживут полностью, они никуда не уедут из Испании - его будет слишком рискованно переправлять через границу. Чтобы процесс заживления шёл быстрее, они следят, чтобы он втирал в кожу рук и лица специальный крем. Они следят за тем, чтобы он ел, чтобы он не пил слишком много, чтобы он постоянно был на виду, Лиссабон старалась с ним говорить даже на не особо приятные для неё темы, а Серхио занимал его мозг гипотетическими задачками, чтобы Мартин не скучал. Как няньки. Как родители, настоящие, которых у Мартина никогда не было.       А он в свою очередь, как единственный и примерный ребёнок, не хотел их огорчать, разочаровывать или грузить своими проблемами. Да, хоть он и не заставлял их возиться с собой, злоупотреблять их гостеприимством тоже не хотел. Те эмоции, которые он испытывал к Серхио долгие годы, притупились и изменились. Не стало гнева, на его место пришло чудовищное смирение: нельзя вернуть или изменить прошлое. Пришла усталость и тихая радость от исполнения плана, глупое наслаждение от причинённого миру хаоса. Но Мартину казалось, что всё равно что-то не так, что-то ощущалось иначе.       То, что с ним сделал Гандия, дало о себе знать, но не так, как он ожидал: ему казалось, он слишком легко это перенёс, ему стало казаться, это вовсе не было изнасилованием, что-то во всей этой ситуации было не так. Он не чувствовал ничего. Тело всё ещё ощущалось как собственное, кошмары он видел только про мёртвого Андреса и про умирающего Хельсинки, ему не было от себя противнее обычного. Он на полном серьёзе хотел, хотя бы на какое-то время, чувствовать себя так, как должны себя чувствовать жертвы изнасилования - плакать, ненавидеть, бояться, паниковать. Чувствовать хотя бы что-нибудь.       И, как всегда, ему было не с кем об этом поговорить. Нет-нет, и Серхио, и его почти-жена не раз предлагали помощь проверенного психолога или психотерапевта, но он отказывался. Потому что не верил специалистам такого профиля. Потому что когда на растерзание одному такому его сдал отец, ему читали отрывки из Библии и выписывали успокоительное, чтобы заставить его любить девушек.       Лиссабон периодически спрашивала, в порядке ли он. Серхио иногда ни с того ни с сего заходил к нему в комнату и спрашивал всякие глупости. И делал это с таким фантастически виноватым видом, что на это было просто невыносимо смотреть. И он попросил помощи. Лишь бы больше не видеть этого. - Мартин, я нашёл доктора, который осмотрит тебя. - Спасибо.       Лучше он позволит незнакомцу вторгаться в своё тело, но не в мозг. Для него это что-то привычное. - Сеньор Левански придёт во второй половине дня. Подготовь себя. Звони, если что.       Незадолго до назначенного времени Лиссабон ушла гулять, уж очень ей хотелось подышать свежим воздухом, как она сказала. Хотя, скорее всего, она это сделала, потому что Серхио ей так велел, ведь до сих пор кроме Хельсинки и него никто не знал о том, что произошло с ним тогда.       Седой мужчина пришёл к нему в половине шестого. - Мне сообщили, что вы пережили травмирующее событие, так что я постараюсь быть максимально осторожным. Вы прежде проходили осмотр? - Каждые полгода уже больше двадцати лет. - Хорошо. Практикуете незащищённый секс? - Обычно нет, - говорит он, а в голове пытается сосчитать все те случаи, когда напивался до такой степени, что не мог ничего контролировать. Или чувствовал необходимость себе навредить. - Замечательно. Жалобы есть? - Нет. - Ладно. Сейчас я надену перчатку, обработаю её смазкой. Надо проверить, есть ли разрывы или прочие внутренние повреждения. Примите коленно-локтевую позу. Постарайтесь расслабиться.       Казалось бы, в него постоянно засовывали пальцы, чтобы растянуть и подготовить, но в этот раз это было действительно неприятно. Может, если бы на ухо шептали всякие пошлости, как он привык, ему стало бы легче.       Доктор подтвердил то, в чём он итак был уверен. - Всё в полном порядке, это чудо, действительно, учитывая то, что, как мне сказали, Вы пережили.       Мартин кисло улыбается: ну да, блять, чудо. Вообще, ему интересно, как Серхио объясняет это другим людям. Допустим, врачу он не стал врать. А Лиссабон? Что он наврал ей? Эти мысли, когда доктор ушёл, отвлекают его от более тревожных:       Вот теперь ему немного страшно. Если ему было так неприятно сейчас, всего лишь от одного пальца, то что будет, когда он встретится с Хельсинки? Потому что рядом с Хельсинки он точно не сможет удержаться от того, чтобы переспать с ним. Что будет, если он не сможет заставить себя заняться сексом? Ведь именно ради секса с ним обычно и оставались.