Заблудшие души

Она так долго носила маску, что та приросла к коже. В каком-то смысле это даже удобно. Девушка обзавелась завидным умением менять манеру общения, мимику и даже поведенческие реакции по своему усмотрению. Например, в церкви она благородно возносила молитву, являясь олицетворением нравственности. И никто из прихожан даже понятия не имел, что после службы эта невинная девица раскрывает распущенную и сексуальную изобретательность в исповедальне со священником. Разумеется, бывали и плохие дни. Моменты, когда маска даёт трещину. Это легко узнать по вспышкам раздражения. Точно маленький ребёнок, она злилась от бессилия или досады. Маска стала её частью. Как злокачественная опухоль. И она негодовала, когда кто-то имел возможность поступать так, как хочет. Ведь она себе подобной роскоши позволить не могла. Грёбаная судьба вечно строила ей козни. Кажись, зажать того священника было не шибко блестящей идеей, а? Может, потому Бог отвернулся от неё? Да будет вам известно (или уже известно), дамы и господа, что там, где появляется Лилиан, обязательно следует неудача. Из всех людей, кого я знаю, ей повезло меньше всего, потому что автору нужна причина, почему из всего нечестного люда Лилиан попался именно сенаторский выродок. Что мы знаем о Нью-Йорке? Город - смесь цинизма, чёрного юмора и такой грязи, что даже крысы на Манхэттене морщатся. Небоскрёбы - это долбаные иглы, тычущие в живот Богу, а улицы - сплошной адский зоопарк из копов, сутенёров и таких же психов, как все мы. И вот в одной конторе, пахнущей пылью, дешёвым кофе и отчаянием - той самой, где решают, кто сядет, а кто выйдет под залог, - началась резня. Стены грохотали под метанием взбудораженных людей. Собрались, как гиены на падаль. Сотрудники бюро, копы и эти... в чёрном (да-да, те самые, что лезут из каждого сериала). Посреди этого балагана стояли две фигуры, яркие, как неон на Таймс-сквере. Последовали за недотёпой стажёром, который не нашёл ничего лучше, чем привести в бюро двух задержанных проституток. Одна девушка, назовём её Лекси, пыталась изображать Мэрлин... лет этак на двадцать позже и после жёсткого бодуна. В кислотно-розовом платье, обтягивающем каждую складочку, как сосиска в тесте. Декольте до пупа. На ногах шпильки. Лекси активно вилась вокруг недовольных типов из сериалов, тыча в грудь одному из них накладными ногтями и сипя: —Ну, сладкий, займёмся... бумажной работой? Вторая девушка, пусть будет какая-нибудь Шармина, в леопардовом костюмчике с невероятно длинными ногами ничем не уступала подруге. Предлагала толпе «снять стресс» всего-то за полцены. И ка-а-ак вишенка на этом торте - курьер по имени Джа-а-анни. Итальянец ростом с табуретку, но с таким напором, будто он потомок самого Юлия Цезаря. Он тыкал пальцем в Феликса и орал на своём ломаном английском с густым бруклинским акцентом: —Эй, я не уйду! Пятьдесят два доллара и семьдесят центов! За пиццу и канноли! Кто-то здесь заказал! Забрали! Я три раза приезжал! Вы что, думаете, Джанни - благотворительность?! Феликс... Бедный парень. Он тупо пялился на Джанни и ни черта не разбирал сказанного. С одной стороны невменяемый итальяшка, с другой - два громилы в чёрном, немедленно требующих предоставить им протоколы. В какой момент он вошёл не в ту дверь? И в этот трёхактовый цирк резко влился Рафаэль. Войдя в помещение, его вниманием почти сразу овладел источник вопля, которому как раз вправляли на место сустав. С Робертом Кавендишем обошлись сурово. Синяки, словно взрывы, расползлись по щекам и лбу. Нос торчал под неестественным углом. На губах застыла засохшая рубиновая кровь, смешанная с желтоватой массой из желудка. Руки вывернуты из суставов. Парамедики окружили пострадавшего плотным кольцом, выслушивая вместо благодарностей классические оры и обвинения, особенно в отношении Этой-Суки-Лилиан. К слову о ней... Пройдя чуть дальше, Рафаэль обратил взор на кухню. Грейс без особого энтузиазма упаковывала извлечённую из стены пулю в зип-пакет. Доан Санс устало листал документы. Чарли, красный от ярости, обрушивал на виновницу торжества - Лилиан - привычные ругательства. Но девушка лишь улыбалась краешком губ и элегантно отпивала свой напиток из чашки, делая вид, что слушает: в то же время она внимательно наблюдала за Робертом, вопиющим от боли через толстую стеклянную стену. Глоток чая. Медленный. Церемонный. Звук касания фарфора о фарфор - единственный ответ на поток яда. Похоже, Лилиан была единственной, кто нашёл утешение в этом месте. —Ай, молодчина, обвинения так и липнут! — Чарли раздражённо развёл руками. — Это ж надо, какой талант! —А вы на что рассчитывали, когда брали ассоциальную и безответственную личность? — злобно брызнула Грейс. — И почему, в очередной раз задаюсь вопросом, вы позволяете ей распивать напитки на месте преступления!? Ещё одно шипение, ещё один выпад, более гнусный, чем предыдущий. Что-то про «ассоциальную». Ресницы Лилиан едва дрогнули. Уголок губ - нечто отдалённо напоминающее усмешку - коснулся поверхности чая. Совершенно приемлемо. Каждое обвинение - просто фоновая музыка для её личного ритуала умиротворения. —Это не совсем преступ... — добавил входящий в комнату Феликс, скинувший итальянский баласт на коллег. —На твоем месте я бы вообще не заикалась! — рявкнула Грейс. — Напоминаю, что началу положил ваш общий проступок. Имей в виду, что следом за ней из бюро вылетишь и ты. Я в этом лично удостоверюсь! Глухой стук. Все разом замолкли и обернулись. Доанс ударил папкой, находящейся у него в руках, по столу, за которым непоколебимо сидела Лилиан. —Прошу, умерьте пыл. Крики... — тяжело вздохнул он, массируя виски. — Крики ни к чему не приведут. Ситуация крайне неприятная, да, но... —Неприятная? — фыркнул Чарли, тыча пальцем в сторону Лилиан, которая даже глаз от своей чашки не повела. — Мы говорим не о разбитой витрине или украденном портмоне, а об учинённом физическом насилии Сенаторскому Отпрыску. Если бы Феликс не вмешался, её бы уже забирали под канвоем за убийство! —Во всяком случае, сделанного уже не воротишь, незачем нагонять паники. Агент не сдержал истерического смешка. —Вы, похоже, до конца не въехали, док. Первые, кого под раздачу понесут, это мы, а не она! Ей-то абсолютно насрать! Я ведь вас предупреждал, что ваши прихоти вам дорого обойдутся. Эта девка всё, блять, к чему прикоснётся, в пиздец превращает. Она проклята! И тогда - оно прозвучало. Одно слово. Короткое, отточенное, как кинжал, брошенное небрежно, но с ядом на кончике. «Проклята». Дымка над чашкой замерла. Взгляд, секунду назад блуждающий, сфокусировался. Ударил ледяным остриём прямо в источник звука. Проклята. Рука, державшая чашку, с изяществом сомелье, превратилась в механизм. Она поставила кружку. Ровно. Твёрдо. Сокрушительно. Звук был не звонкий, а глухой, тяжёлый, как захлопывающаяся крышка гроба. ПРОКЛЯТА. Лилиан смотрела на Чарли. Тот самый взгляд, который видел его унижение в полумраке Бруклинского клуба, когда мужская железная хватка оказалась слабее женского изящного запястья. —Вы доселе служили в Бруклине? — голос её был мягок, как дымка над остывшим чаем. — Говор очень похож. Тот же... грубоватый оттенок. Как выговор на Харрисон-авеню. Сотрудники бюро переглянулись. Им не понять смысла фразы. Неудивительно. Не для них предназначался выпад. Челюсти Чарли напряглись. Бугристый шрам от ожога на руке, полученный в тот самый день, вдруг резко выделился на внезапно побледневшей коже и болезненно заныл от воспоминаний. Харрис-авеню - адрес казино "Candle" - повис в воздухе болезненным напоминанием. —Хотя... — она слегка наклонила голову, будто разглядывала редкий, но очень неприятный экземпляр. — В Бруклине обычно держат марку. Даже когда местные энергии пытаются достать. Странно, что вас там запомнили. Как позорное пятно. —Или запомнили... слишком хорошо? Как того джентльмена, чей карьерный лифт вдруг резко сменил направление? После одного... неудачного... рукопожатия? Чарли застыл, как будто слова вонзились не в уши, а прямо в солнечное сплетение его карьеры и самоуважения. Бугристый шрам теперь казался не шрамом, а клеймом. Каждая прожилка на его шее натянулась, как трос, готовый лопнуть. Воздух трещал от невысказанной ярости и всеобщего осознания: Лилиан только что публично вспорола Чарли живот и вытряхнула кишки его позора на полированный паркет. И именно в эту мёртвую, наэлектризованную тишину вошёл Раф. Он остановился в полушаге от своего бывшего босса, ныне - вечного посмешища управления ФБР. Его появление было настолько внезапным и бесшумным, что Чарли вздрогнул. Мужчина, зажатый между лезвием насмешки, постепенно превращался в клубок ярости. Лицо залилось грязным багровым приливом эмоций. Он не выдержал. Не смог. Чарли дёрнулся к выходу. Его плечо грубо задело напарника, но тот лишь слегка отклонился. Рафаэль поднял бровь, наблюдая, как исчезает скорбленная фигура в дверях. —«Неудачное рукопожатие», — Мортимер обернулся к Лилиан. — Виртуозный эвфемизм, Кроуфорд. Заставляет задуматься, не пора ли нам тебя вербовать? В отдел психологических операций. Спокойно, с той же ледяной грацией, с какой она поставила чашку, Лилиан подняла её вновь. Взгляд, ещё секунду сверливший Чарли, снова стал отстранённым, устремлённым в мученника - Роберта Кавендиша. Она сделала медленный, глубокий глоток. Звук был почти неприлично громким в гробовой тишине. —Только вот начальство не одобряет публичные разборки с кадровым составом. — в его голосе прозвучал лёгкий упрёк, но затем он вдруг медленно захлопал в ладоши. — И всё же похвально. Элегантно. Апплодирую стоя. —У вас ни грамма стыда, агент Мортимер. — подметила Лилиан. — Но раз уж вы здесь, то принимайте. Я сделала за вас всю работу. Сейчас самое время выразить вашей скромной любовнице благодарность и признательность. —Кроуфорд! — гневно прикрикнула Грейс, вернувшая себе дар речи. — Просто заткнись! Как глубоко ты засунула свои мозги в жопу, раз не способна даже понять, какой котёл дерьма ты на нас всех навалила! Лилиан посмотрела на девушку поверх чашки, вскинув бровь. —Ты тоже из Бруклина, Грейс? —Если ты не замолчишь.... — пригрозила она пальцем, но Доанс резко взмахнул рукой. —Сенатор. И тут сердца многих застучали быстрее. Непреклонный, жёсткий взгляд серых глаз. Блестяще уложенные чёрные волосы. Неприлично дорогой смокинг. Обрывки фраз из других комнат и коридора больше не долетали. Они остались за прозрачной стеной и повисли тяжёлым давлением, скручивающим кишки и завязавшим их в тугой узел. Все молчали. Почти не дышали. Веки тех немногих, которых не выгнала могучая охрана сенатора, налились свинцом и уткнулись в пол. Они стали частью декора. Впрочем, навряд ли ролевая модель некоторых людей в данной ситуации отличалась от обыденной жизни. Первым хотел выразиться глава судмедэкспертизы, но сегодня Лилиан, благослови её господи, решила явить всё своё сраное обаяние во плоти. —Выворачивая сустав того понтанутого сучёнка, — Лилиан встала из-за стола, изящно придерживая между пальцами чашечку ароматного чая. — Он осмелился пригрозить мне, что моя жизнь превратиться в ад и я буду молить о смерти после встречи с вами. —Замолчи. — зашипела Грейс. —Я ответила, что мне не страшно. Встречала людей и похуже. —Кроуфорд. — предостерёг Рафаэль. —Роберт рассмеялся. «Ты что, была знакома с Гитлером?» - спросил он. Сенатор возвышался над ней - она смотрела прямо в глаза, превратившие в бездонные щёлочки презрения. —Я, должно быть, просто не имела удовольствия вести дела с Маркусом Кавендиш? Когда Лилиан протянула ладонь, могучая охрана инстинктивно навела против неё оружия. Правая рука Рафаэля автоматически легла на ствол. Тёмные глаза Доана Санса расширились от ужаса. —Лилиан Кроуфорд, мистер Гитлер. — игриво улыбнулась девушка. — Будем знакомы. Пауза. Сенатор пренебрежительно уставился на протянутую руку. Тяжёлым взглядом покосился на самонадеянную девушку перед собой. Жестом приказал опустить оружие. —Похоже, глава судебной экспертизы совершенно не знаком с понятием контроля подчинённых. Сенаторские слова падают с весом судейской печати. Голос ровный и низкий, как гул трансформатора в подвале здания власти, лишённый интонации. Его глаза - стальные шарики подмёрзшего озера - скользят к Доану, целенаправленно минуя Лилиан. —Я начинаю догадываться, как вы допустили это происшествие. Как давно подобное стало уместным? Чем вы думали, когда брали в штат человека, способного на столь грубое нарушение профессиональной этики и общественных норм? Вы ставите под сомнение безупречность не только этой лаборатории, но и свою компетентность, доктор Санс. —Дело в том... — сжался под гнётом Доан. — Я осознаю серьёзность текущей ситуации и готов полностью понести ответственность за действия своей команды. Этот инцидент - в первую очередь следствие слабого руководства, поэтому я... —Ваша структура, судя по всему, поражена мягкотелостью. Дисциплина размыта. Субординация игнорируется. Надеюсь, вы будете готовы к последствиям, ведя работу с малолетними преступниками. Хватит ума просчитать, насколько вы опустились до уровня уличных бойцов? —Н-наш эксперт, в первую очередь, защищалась от... —Защищалась, — с ледяной иронией в очередной раз прервал сенатор. — Независимо от провокаций, если таковые имели место, реакция была неадекватной. Непрофессиональной и неприемлемой. Факт остается фактом, Доан: ваша подчиненная едва не убила моего сына. Этот факт дискредитирует ваше ведомство. Он подрывает доверие, на котором держится вся наша система. Я ожидаю не объяснений. Я ожидаю корректирующих мер. Требую провести служебное расследование и представить мне заключение о несоответствии этого кадра. А также ваших рекомендаций по укреплению дисциплинарных рамок вверенного вам учреждения. Лицо Доана покрылось мелкими капельками пота. Он заламывал руки в немом жесте беспомощного оправдания, пытаясь подобрать верные слова. —Небольшое уточнение. А в чём конкретно меня обвиняют? — поинтересовалась Лилиан в образовавшейся тишине, игнорируя панический жест Доана. — Исключительно на наглядное пособие по анатомии лица, которое я оставила на вашем сыне? Сенатор нахмурился. —Вы совершенно не чувствуете, куда дует ветер, милочка. —Смею возразить. Я то как раз всё чувствую. Лилиан помахала перед носом. —Ваш мерзкий апломб. — улыбнулась она. — Смердит с того момента, как вы вошли. Страх разом выбелил лица присутствующих. Даже охрана сенатора переглянулась. Рафаэль резко выступил вперёд. —Сэр, Кроуфорд понятия не им... Однако его попытку пресекла Лилиан, закрыв своей спиной. —Вы демонстративно воспеваете свою репутацию, как петух на навозной куче, совершенно позабыв об экспансивных деталях, — она посмотрела куда-то в сторону. — А ведь они неразумны в той же степени, что и вы, лелея свою честь перед нами. И вскоре то, что вы пытались скрыть за фасадом власти, разрушится. Маркус проследил за взглядом девушки. Сын. —Мы провели с вашим сыном наедине чуде-ес-сные двадцать шесть минут. — улыбка Лилиан была острой, как осколок стекла. — Хватит ума просчитать, сколько информации выложил твой ребёнок? Тонкие губы сенатора сжались, а на лбу образовались морщины. —Да-да, знаю. Нельзя использовать информацию, добытую незаконным путём. Суд признаёт улики недействительными. «Запись изъять. Все заявления ответчика изъять. Дело прекращено из-за недостаточности улик» - приговор судьи очевиден. — Лилиан медленно отпила из кружки. — Однако вашей репутации гарантированно придёт конец после разоблачения, если вы не поддадитесь разумной диалектике. Дело в том, что мой язык скачет впереди мыслей. Доскачет до самой прессы. К сожалению, я не смогу пройти мимо злодейства, которое вы пытаетесь скрыть за фасадом власти. —Ваше своеобразное желание защитить мир от зла трогательно, мисс...? —Кроуфорд. —Но вы лишь младенец в мире великих игр, которые я играю. И вы, вероятно, не понимаете, как власть может повлиять на чужую жизнь. —Прежде чем кидать подобные высказывания, я бы на вашем месте обратила внимание на окружение. Мало ли, вдруг среди них окажется... ну, не знаю... ФБР? И, к вашему сведению, я ведь тоже слегка расстроена после покушения. Лилиан показала пальцем вверх. Сенатор задрал голову: с потолочной фрески на него смотрела отметина от пули. Затем она выставила руку на демонстрацию: костяшки в ссадинах, на запястьях красные полосы, а под ногтями запёкшаяся кровь. —Но мы можем считать инцидент исчерпанным. Вы сохраните лицо Роберта от публичного осмеяния, а я постараюсь в будущем быть деликатнее с особо настойчивыми. Скажем, использовать не кулаки, а шприц с миорелаксантом. Это более профессиональный подход, согласитесь? Но если вы настаиваете, я с удовольствием пройду проверку моего соответствия. — её голос стал сладким, как яд. — Со всеми вытекающими процедурами. Включая подробнейший разбор всех обстоятельств инцидента. Со свидетельскими показаниями. С видеозаписями, которые зафиксированы на кухне. С деталями убийства вашей дочери. Это будет чрезвычайно познавательно для общественности. Или же мы можем признать этот печальный эпизод забытым? Вы сохраните репутацию семьи от неловкой огласки. —Ты смеешь меня шантажировать? —Для вас же будет лучше, если все мы благополучно забудем о произошедшем. Вы, конечно, можете избавиться от меня, но не тяжко ли избавляться от всех собравшихся? Я не собираюсь в дальнейшем вам угрожать полученной информацией. Мне совершенно безразличны вы и ваши поступки. В любом случае по приезде домой вы бы всё равно устроили сыну психологическую кастрацию. Считайте, сделали, а вы не испачкали руки. Сенатор смотрел на девушку перед собой. Но не с яростью - с холодным, бездонным анализом. Он взвешивал её. Взвешивал каждое слово, каждую букву угрозы, завёрнутую в любезность. Его пальцы едва заметно сжались - единственный признак внутренней работы. Ни тени гнева. Ни признака замешательства. Лишь абсолютная, пугающая концентрация власти. И, наконец, сенатор вынес вердикт. —Меня интересует только один вопрос. —Какой же? —Вам знакомо понятие «Соглашение о конфиденциальности»? Но хуже грёбаной судьбы, которая строила ей козни, она умело строила другим.