Заблудшие души

Вы ведь задумывались, что такое ад, а? Нет, серьёзно. Я сейчас не про поповскую страшилку со сковородками и смолой. Это для детей, у которых фантазия закончилась на мультиках. Я опишу вам его своими глазами. Нет, не огонь, не котлы и не рогатые чудища с вилами. Это слишком мелко, слишком буквально для того изощрённого механизма самоуничтожения, который мы носим в собственных черепных коробках. Ад – это не место. Ад – состояние согласия. Согласия лгать, когда правда лежит на ладони, липкая и неудобная. Согласия молчать, когда надо кричать. Согласия на то, чтобы каждое утро надевать на лицо маску, от которой чешется кожа, но которую ты уже не можешь снять, потому что она приросла. Собственной трусостью. Ад начинается в тот момент, когда ты смотришь в зеркало и произносишь про себя: «Да, сегодня тоже». И делаешь это снова. Они говорят «муки совести». Чушь. Совесть это раздражающий зуд, который можно заглушить алкоголем, работой или красивой ложью о своей исключительности. Настоящий ад это отсутствие сожаления. Когда ты настолько погряз в собственной грязи, что её запах кажется тебе естественным. Ты сидишь в луже своей жалкой судьбы, построенной своими же руками, и жалеешь себя. Ах, как несправедлив мир! Ах, какие все вокруг уроды, козлы и твари! И эта лужа, вонючая и тёплая, становится тебе уютной. Ты плещешься в ней, как младенец. И выйти не хочешь. Потому что на суше жестокость. И ответственность. И необходимость признать, что ты сам здесь главный архитектор. Выход есть всегда. Но для этого нужно перестать быть жертвой. А кто же откажется от такой сладкой роли? Быть жертвой – индульгенция на все грехи, билет в первый ряд в театре собственной трагедии. И вот в чём главная подлость мироздания: самые талантливые архитекторы этого личного ада редко ограничиваются строительством в одиночку. Им скучно. Им одиноко в их прекрасной, вонючей луже. И они начинают заманивать других. Не силой. О нет. Они просто протягивают руку и говорят: «Смотри, как тут тепло и безнадёжно. Разве это не прекрасно? Давай вместе». Они продают билеты в свой ад, выдавая их за путёвки в единственно возможную реальность. И знаете, что самое поганое? Очередь стоит. Так и живём. Одни строят свои клетки и плачут за решёткой, которую сами же и сварили. Другие мастерят ключи от чужих клеток, притворяясь спасителями, а на деле просто расширяя свою территорию. Вопрос не в том, существует ли ад. Он существует. Он в голове у каждого. Вопрос в другом. На чьей вы стороне? Будете ли вы с тем, кто, заливаясь крокодиловыми слезами, тонет и тащит всех за собой на дно? Или встанете рядом с тем, кто, скрипя зубами, день за днём откапывает себя из-под тонн собственной же грязи? Будете ли у вас силы не жалеть тех, кто выбрал свою лужу и зовёт вас искупаться? Потому что жалость к ним первый шаг к краю. Первый шаг внутрь. Вы запутались? Прекрасно. Это значит, ваш мозг ещё не полностью сгнил от удобной лжи. Теперь осталось только решить: продолжить плескаться в тёплых, знакомых водах самообмана… или вылезти на холодный, жёсткий, неумолимый берег реальности. Выбор, как всегда, за вами. Только не притворяйтесь потом, что его не было. Ад этого не прощает. Он вообще злопамятный, сволочь. В комнате пахло выпивкой, дорогим паркетом и призраком секса – самым въедливым из всех призраков. Рафаэль прикрыл дверь и его тело, обученное реагировать на угрозы раньше сознания, напряглось. Лилиан проводила рукой по барной стойке. Медленно, как будто специально заставляя его вспомнить былое. Когда она развернулась, на лице изображалась улыбка. И эта улыбка была с обложки дешёвого глянца: губы растянуты, глаза блестят пустым, полированным блеском. В них не было ни прежней язвительности, ни того скрытого огонька, которое он иногда ловил. Была только идеальная, пугающая имитация радости. —Рафаэль, — её голос резко ударил по тишине. — Мы что, даже не поцелуемся? Он ничего не ответил. Его пронзительный взгляд не прекращал ползать по ней. Раф отмечал всё: неестественный румянец на скулах, слишком яркий блеск на губах, лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Отточенные движения теперь выглядели вовсе нелепы. Казалось, он мог прочесть её, как открытую книгу. Раф нахмурился. Так быть не должно. Не с ней. —Сколько ты выпила? —Ой, не волнуйся за мою печень, милый. Плюс в перерождении в том, что печень достаётся новая. Возможно, в иной ситуации, в иной день и месте, он бы повёлся на эту дешёвую, но такую умелую провокацию. Его бы зацепила её обольстительность, то, как она, виляя бёдрами и слегка покачиваясь на каблуках, направилась к нему. Мягко взяла его за руку, посмотрела ему прямо в глаза своими синими безднами. —Я что, настолько красива, раз ты так часто теряешь дар речи, м-м, агент? — сладко пропела Лилиан. Но всё было по-другому. Холодный, расчётливый ум, который сейчас работает на иных оборотах. Её осязаемая, профессиональная сексуальность. Каждый изгиб, каждый взгляд из-под ресниц был отточен, как у элитной проститутки. Но это не было естественно. Это была демонстрация. Но для чего? Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме стоял Чарли, дышащий, как загнанный бык. Его лицо, обычно напоминавшее булыжник, было пунцовым от ярости. Безупречный костюм сидел на нём, как на медведе, которого поймали и одели силой. На щеке алело свежее, размазанное пятно помады. —Эти паскуд… — начал он, но его глаза, маленькие и злые, наткнулись Лилиан. Что произошло с его лицом, было достойно изучения в учебниках по психиатрии. Шок, отрицание, чистейшая, концентрированная ненависть. Его челюсть отвисла, затем сомкнулась с таким скрежетом, что, казалось, посыпалась эмаль. —ОПЯТЬ ТЫ, КРОУФОРД?! — его рёв был голосом всех подворотен Бруклина, скрежетом тормозов и звоном разбитого стекла. — Блядь! Ты как, чёртова сучка, здесь оказалась?! А Лилиан вдруг расцвела. Её лицо озарила сияющая, на удивление искренняя улыбка, будто она встретила старого друга детства. Она широко, почти театрально распахнула объятия. —Агент Глы-ы-ы-ыба-а-а! — пропела она. — Я соскучилась! И прежде чем Чарли успел среагировать, она вцепилась в него. Обхватила руками, прижалась всем телом, уткнулась лицом в его грудь. Он застыл, окаменев. Его руки повисли по швам. Он медленно перевёл взгляд с её золотистой макушки на обомлевшего напарника. Шокированный взгляд кричал: «ТЫ ВИДИШЬ ЭТО? ТЫ ЭТО ВИДИШЬ?» Придя в себя, Гросс не оттолкнул девушку. Он содрал её с себя, ухватив за плечи и требовательно потряс. —Ты что приняла, дура?! Взгляд Чарли невольно упал на её запястье, на чёрный бархатный браслет со стразами. VIP. Полный доступ. Затем он глянул на свой белый. Брови недоумевающе сдвинулись. —Это что ещё за херня? Откуда у тебя такие привилегии? Ты с кем переспала? Лилиан, всё ещё сияя, пожала плечами с наигранным смущением. —Ой, ну ты чего. Я просто люблю шумные места. Иногда это приносит плоды. — она намеренно провела пальцем по бархатной ленте браслета, её взгляд скользнул по их белым гостевым полоскам. — А вы как? Сюда только по рекомендациям пускают. Неужто у ФБР свои люди в администрации греха? Чарли побагровел. —Не твоё, сука, дело! Ты лучше ответь, что ты тут забыла! Опять своё грёбанное вездесущее рыло суёшь! Лилиан вздрогнула и опустила голову, словно испугавшись тона агента. —Веселюсь... — тихо ответила она. — Здесь весело. Судя по внешнему виду Рафа, он вообще без ума от этой тусовки. Рафаэль, до сих пор молчавший, наконец заговорил. Его голос был спокоен, но он резал, как лезвие. —Хватит притворяться и лгать, Лилиан. Ты же знаешь, зачем мы здесь. И мы знаем, что ты знаешь. Она, к их удивлению, быстро сдалась и досадливо выдохнула, разведя руками. —Эх, попалась, да? Чарли недоумённо моргал. Эта новая Лилиан, эта игривая, спокойная версия была страшнее старой, язвительной и холодной. От той он знал, чего ожидать, а что вот с этой делать... Рафаэль же видел глубже. Он видел игру. Демонстрацию. Хладнокровный расчёт. Она играла в их слабости, как на клавишах. Его слабость – намёк на прошлое, на ту страсть, что бушевала в этой комнате. Слабость Чарли – его прямая, грубая ярость, которую она так легко утопила. Она подстроилась под каждого, стала тем, кто им нужен, чтобы вызвать нужную ей реакцию. И самое дерьмовое было то, что это работало. —Ладно, — выдохнул Раф. — Для начала, откуда ты узнала об операции? Лилиан закусила губу, опустила глаза, потом подняла их на него – синие, огромные, полные наигранного раскаяния. И делала это с такой отчаянной, неумелой старательностью, что это било по нервам сильнее любого её яда. В ней включился какой-то чудовищных режим, причину которой никак не понимал Раф. Он даже поморщился. —Папку... — призналась она. — У Феликса стащила. Думала, там какая-нибудь скучная история с отравлением крысиным ядом. А там… оказалось дело о поджогах. И про этого… Криса Сальваторе. Феликсу потом, наверное, крепко досталось от Грейс за потерю, но я тихонько вернула её на стол, когда он отлучился. Чарли усмехнулся. —И что, ты решила поиграть в Шерлока Холмса? В комплекте с трубкой и кокаином? —Решила помочь, — парировала Лилиан с уязвлённым видом. — Проанализировала данные. Все жертвы – молодые женщины, посещавшие клубы определённого калибра. Подумала, если найду закономерность, то передам информацию вам. Не знала же я, что вы уже всё знаете и сегодня устроите здесь… ну, что вы устроите. И уж тем более не знала, что этот Сальваторе будет здесь сегодня. Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, звенящим грузом. Агенты переглянулись. —Ты его видела? — голос Рафа стал острым, как игла. —Нет. Но мой информатор знает о его местоположении. —Информатор, — с издевкой повторил Чарли. — И кто это? Одна из местных шлюх? Или бармен, который за сто баксов продаст родную мать? Лилиан возмущённо вскинула подбородок. —Попрошу. Это предпринимательница, ветеран в сфере коммерции и гостеприимства. С широкими связями. —Можно ей доверять? — спросил Рафаэль. Она сделала паузу, её лицо скривилось в комической гримасе. —Ну… если честно, она недавно под видом «особого фирменного коктейля для избранных» влила в меня какой-то адский микс, от которого мир стал похож на мультфильм в стенах психлечебницы. Сказала, что это сок нони с экстрактом гуараны. Я, кстати, до сих пор вижу ауру вокруг твоей головы, агент Глыба. Она цвета ночной мглы. Очень поэтично. Чарли фыркнул. —И ты её тоже знаешь, Рафи. — лицо Лилиан просияло ложным восторгом. — Высокая блондинка с родинкой над губой. Она тогда сказала ещё тебе, что ты «мистер, производящий впечатление человека с очень быстрыми сперматозоидами». Обиделась, когда ты проигнорировал намёки её девочек. Рафаэль нахмурился, в памяти мелькнул смутный образ. Чарли расхохотался. Грубо, от всей глотки. —Я бы не стал доверять Трише Хильдебран. — сухо заключил Раф. Имя, прозвучавшее в комнате, будто выстрелило. Чарли замолк. Он посмотрел на Лилиан с новым, леденящим пониманием. —Ты знакома с владелицей этого дерьма? С той, что разыскивается за отмывание денег, организацию проституции, поставку наркотиков класса А, укрывание преступников... И ты, значит, с ней… «дружишь»? — он медленно кивнул на её чёрный браслет. — Так вот с кем ты переспала для доступа. —Сальваторе этажом ниже. В подвальном помещении. Вас туда не впустят. —Она сможет добыть нам чёрные браслеты? —Мадам Хильдебран разбрасывается VIP-доступом нечасто. И уж точно не станет делиться с агентами ФБР, как бы я её ни очаровала. Репутация заведения для неё дороже любой дружбы. —Она знает, что ты теперь работаешь в дыре под названием «правительство»? Лилиан кивнула. —И она же только что тебе, по твоим же словам, сдала Сальваторе, — прищурился Раф. — Человек, которого ищет ФБР. Рискуя этой самой репутацией. Почему? Лилиан улыбнулась. Улыбка была тонкой, как лезвие бритвы. —А я и не говорила, что его поимка произойдёт внутри клуба. Оба агента замерли. —Она помогла только потому, что я дала слово не поднимать шум на её территории. А за порогом… — Лилиан развела руками. — «Хоть страпоньте его, мне плевать. Тем более он красивые цветочки губит. Портит товар». — процитировала она плоским тоном. — У неё свои представления о бизнес-этике. Рафаэль медленно выпрямился. Его взгляд метался между её сияющим, ненастоящим лицом и чёрным браслетом на её запястье. —Нет, — сказал он твёрдо. — Я знаю, к чему ты клонишь. Ты никуда не идёшь. Ты передашь Хильдебран, что нам нужны два чёрных браслета. Сейчас. Иди. Чарли закатил глаза. —О, отлично! Попросим у преступницы одолжение! Она, конечно, с радостью нам поможет! —А у тебя есть другой вариант? — резко обернулся к нему Раф. — Мы не можем ни подняться, ни спуститься на другие этажи. А обыск всего клуба займёт часы и спугнёт цель. В прошлый раз ордер не выдали, потому что прямых улик не было. Потом наши дотянули и он начал бесчинствовать. Сколько нам ещё пополнять список жертв, чтобы его арестовать? —Но ты же хочешь доверить это ей! — Чарли ткнул пальцем в Лилиан. — Она же… Это же она! Как только у неё открывается рот, хочется запихнуть ей в глотку ботинок. Она не справится! Лилиан посмотрела на него с наигранной печалью. —Агент Гросс, я могу вам помочь. У меня есть то, чего нет у вас. — она потрясла запястьем, и стразы на бархате браслета брызнули бликами. — Доступ. Дайте мне проверить информацию. Узнать, где он сейчас, куда движется. Без шума. —Нет. — повторил Рафаэль, но в его голосе уже не было прежней железной уверенности. Он видел логику. И ненавидел её. —И даже если подтвердиться его местоположение, что тогда? С белыми полосками не подняться, не спуститься. —Тогда что вы предлагаете? — голос Лилиан снова стал разумным, деловым, без дурашливости. — Искать Хильдебран в этой толпе? Она исчезает, как дым, когда чувствует опасность. А если найдёте – что, прижмёте к стене? Устроите допрос посреди оргии? Она рассмеётся вам в лицо, а её охрана вышвырнет вас на улицу через чёрный ход. И прощай, операция. Для начала необходимо хотя бы найти его и уже исходя из этого решать. Она была права. Чёрт её побери, она была абсолютно права. Чарли мрачно смотрел в пол, его челюсть работала. —Короче, — выдохнул агент Гросс. — Допустим. Но один шаг в сторону, одна попытка предупредить кого-то… и я лично, блядь, закую тебя в наручники к ближайшей трубе. Поняла? Лилиан положила руку на грудь, изображая глубокую преданность. —Клянусь честью судмедэксперта. Я только посмотрю. Разведую обстановку. Потом вернусь и всё расскажу. Рафаэль смотрел на неё. Смотрел в эти синие, пустые и такие красивые глаза. Он видел в них всё: расчёт, манипуляцию, опасную игру. Ненавидя себя за беспомощность, он кивнул. —Десять минут. Ни секундой больше. И если ты не вернёшься… —Вы найдёте мой труп в морозильной камере между льдом и банкой с оливками. — продолжила Лилиан с весёлой улыбкой. — Только не почувствуйте себя неловко. —Мы без твоей грёбаной помощи обойтись уже не можем. — сквозь зубы процедил Чарли. — Какая уж тут неловкость? Она вышла первой, поправляя платье на бёдрах небрежным жестом. Рафаэль вышел следом, застёгивая пуговицы на манжетах с сосредоточенным видом. Чарли – последним, ворча что-то нечленораздельное под нос, поправляя замок на штанах. —Нахрена этот цирк? — шипел он, едва слышно. — Как будто тут кто-то на кого-то смотрит. —Она сказала – везде уши и глаза, — ответил Рафаэль. — Должно выглядеть естественно. Для этого места. Лилиан, идущая на пару шагов впереди, услышала ругань Чарли. Её плечи содрогнулись от беззвучного смеха. Она-то знала правду. Здесь всем было глубоко плевать, кто чем занимался. Здесь главным было само занятие, процесс, а не участники. Но им, этим мальчикам в костюмах, так спокойнее было думать, что они играют по правилам. Как мило. Коридор был похож на артерию разлагающегося тела. Воздух вязкий, тёплый, пахнущий потом, сигаретным дымом, сладковатой химией и чем-то ещё резким, животным. Они прошли мимо пары, медленно сползающей по стене на пол. Девушка. Её лицо было залито блаженной улыбкой, а глаза смотрели в никуда. Она вцепилась пальцами в волосы мужчины, который уже не целовал её шею, а просто уткнулся лицом в её плечо, тяжело дыша. Лилиан изящно перешагнула через его вытянутую ногу, даже не замедлив шаг. Дальше были трое, сплетённые в узел конечностей и блестящей кожи, заполонили собой нишу в стене. Стоны сливались в один низкий, непрерывный гул. Лилиан обошла их, скользнув взглядом по дрожащим бёдрам, по запрокинутым головам. —Малышка! – крикнула ей навстречу девушка с иссиня-чёрными волосами, обвивающими её, как лианы, совершенно голое тело. — Мадам просила передать, что ждёт в бассейне! Девушка, нежно именуемая орхидеей мадам Хильдебран, протянула руку и ладонью, холодной от влаги в воздухе, провела по груди Лилиан поверх платья. Жест был быстрым, профессиональным, лишённым какого бы то ни было личного смысла. Просто проверка, метка, «свой-чужой». Лилиан не отстранилась. Она повернула голову и, не останавливаясь, укусила воздух в сантиметре от накрашенных губ девушки, при этом её собственная рука скользнула вниз, мимолётно, почти невесомо коснувшись округлого бедра Орхидеи. —Передай, что скоро. — прошептала Лилиан. Чарли, шедший сзади, сдержанно выругался, когда чья-то влажная, липкая рука коснулась его запястья. —Да она здесь как рыба в воде. — пробормотал он с отвращением, вытирая руку о брюки. — Неудивительно, что у неё чёрный браслет. Чёртова амфибия. Да она фрак американских удовольствий. —Закрой свой поганый рот. — процедил Раф так, чтобы слышал только Чарли. — Ещё одно нелестное слово в её адрес и будешь до конца своих дней гонять экскурсии школьников по залам конгресса, понял? Агент Гросс удивлённо заморгал. Он открыл рот, дабы ответить, но быстро захлопнул, потеряв дар речи. Взгляд Рафаэля же мгновенно перешёл от напарника вновь к Лилиан. Он видел, как легко, почти танцуя, она скользила сквозь этот ад, как её позвоночник оставался идеально прямым, а плечи – развёрнутыми. Но он также видел мельчайшую дрожь в кончиках её пальцев, сжатых в расслабленные кулачки. И как её дыхание, ровное и поверхностное, на секунду сбивалось, когда мимо них пронеслась, смеясь, пара, облитая шампанским. Он беспокоился. И душил себя за это беспокойство. Она была не жертвой. Она была чем-то вроде хищника-симбиота, живущего в ране. Но что-то было не так. Сегодня что-то явно было не так. Лилиан не видела толпу. Она шла по коридору, но под её ногами скрипели не современные половички, а грубые, неструганные доски. Запах сменился – теперь это была вонь немытых тел, дешёвого пива и страха. «Отпустите...» Фантомные руки хватали её не здесь. Они хватали её тогда. «Умоляю вас...» С грубой, спешащей жадностью. Жирные, толстые пальцы. Они больно впивались в бёдра, оставляя синяки. «Пожалуйста, не трогайте меня...» Грубые губы прижимались к её шее, а в уши шипели омерзительные слова о плотском желании. В конце того коридора всегда ждала комната с соломой на полу и тяжёлая, пахнущая чужим телом дверь. И за этой дверью – тихий кашель её сестры. Всегда тихий, всегда болезненный. Её плата за тёплое молоко и крышу над головой. «Это галлюцинация, которую могла слышать только я». – пронеслось в её сознании. Но тело не обманешь. Сердце бешено колотилось где-то в горле, выбивая дробь старых страхов. Лёгкие отказывались расширяться, воздух в них был густым, как смола. Она заставила себя дышать. Ровно. Раз. Два. Вдох через нос. Выдох через слегка приоткрытый рот. Методика, выученная до автоматизма. Маска должна держаться. Всегда. Но именно в этот момент, когда внутренний ураган начал понемногу стихать, подчиняясь железной воле, она увидела Это. Они выходили из бокового прохода. Впереди шёл мужчина. Итальянец. Лет тридцати пяти. Дорогой, но не кричащий костюм, сидевший на его крепкой фигуре как влитой. Чёрные, идеально уложенные волосы. Тёмные глаза. За ним, в двух шагах, следовали двое – типичные громилы в теле. Но не он заставил её остановиться, распахнув глаза, в которых мир вдруг накренился. Рядом с ним, почти прилипшая к его руке, шла девушка. Юная. Слишком юная для этого места. Светло-каштановые, пышные кудри. Некогда кончики были выкрашены в синий, Лилиан помнила это, а теперь это был просто однотонный каштан. Кокетливое розовое платье, слишком короткое, слишком открытое. И каблуки. Высокие, неустойчивые, на которых она шла с напряжённой, наигранной уверенностью подростка, играющего во взрослую. Её каблуки. Мысль ударила Лилиан с иррациональной, безумной силой. Внутри начинало закипать. Лицо девчушки, усеянное веснушками, сияло. Сияло той самой, слепой, восторженной улыбкой, которая не видит тени за спиной своего спутника. Она что-то говорила, запрокинув голову, и итальянец снисходительно улыбался, не слушая. в голове у Лилиан раздался голос. Тонкий, хрупкий, навсегда застывший в семнадцати годах. Родной в прошлом, но чужой сейчас. Голос её частички души. Голос родной сестры. «Сельма, ты думаешь, в этом мире и правда существуют праведные и виноватые? Или мы все просто жертвы?» За ним, наложившись, как два кадра прокрученной киноплёнки, прогрохотал другой голос. Сухой, жёсткий, лишённый женственности. Старческий голос. Она ненавидела его, но так скучала по нему. Голос бабушки. Далеко не той, что пела колыбельные. «Ты думаешь, это ад, дитя? Ад – это праведная кара для грешников. Если ты в аду, значит, ты проклята. Если бы ты жила праведной жизнью, то не закончила бы так. Из чего вытекает вопрос, какие грехи тяготят на твоей душе, что Господь испытывает тебя так?» Лилиан замерла. Полностью. Её дыхание остановилось. В глазах, таких синих и пустых секунду назад, что-то дрогнуло, пошатнулось, и на миг в них отразилась такая бездонная, древняя боль, что воздух вокруг, казалось, сгустился. Влага выступила где-то глубоко внутри, ледяным ожогом под веками. —Алиса? — тихо, сдавленно выдохнул кто-то сзади. Это прозвучало для неё как щелчок взведённого курка. Как последний пазл, вставший в свою ячейку в головоломке, которую она не хотела собирать. Рафаэль остановился в полушаге, его хмурая сосредоточенность сменилась шоком. Он смотрел не на итальянца, а на девушку. И в его взгляде было не просто узнавание. Было нечто похожее на ужас. —Она с Сальваторе. Лилиан сжала челлюсть. Зеркало. Чёртово зеркало. История не повторяется. Она издевается. Она берёт тот же сюжет, тех же персонажей, но меняет декорации. И в этот миг что-то внутри Лилиан изменилось. Закалилось. Как сталь, опущенная в ледяную воду. Вся дрожь, вся боль, все фантомные прикосновения схлопнулись в одну точку в груди – маленькое, чёрное, невероятно тяжёлое ядро абсолютной, немой ярости. В её синих глазах не было ни намёка на слёзы, ни тени былой дурашливости. Только плоская, бездонная решимость. Но вместо того, чтобы рвануть к ним, она внезапно развернулась и рванула в противоположную сторону. Туда, откуда они пришли. Туда, где в бассейне, окружённая грехом, ждала её Триша Хильдебран. Чарли охнул. Рафаэль рванул было за ней, но на них свалилась полуголая толпа под косяком. Лилиан бежала по этому коридору разложения, и под её ногами снова скрипели доски. Те самые. Она бежала не к Хильдебран. Она бежала в прошлое. К той самой женщине, которая когда-то, в другой жизни, в другом аду, протянула ей руку. Руку, полную змей. И сказала: «Хочешь спасти сестру? Тогда плати». И Лилиан заплатила. Всем, что у неё было. Телом. Душой. Будущим. Как я уже говорила, ад это выбор. И самый жестокий его закон в том, что выбор этот имеет привычку повторяться. Ты можешь убежать за тысячу миль, сменить имя, профессию, даже цвет волос, но когда судьба подкидывает тебе тот же самый расклад, те же карты, только в другой колоде – ты делаешь тот же ход. Потому что другого не знаешь. Потому что другому не научился.