Разозленные Боги

      «Люди не ценят сон», — так сказал бы Тео, проснувшись в морге на утро и чувствуя себя удивительно бодрым. Будильник, заведенный на 5 утра, настойчиво вибрировал возле его головы, и Рэйкен был рад, что не скинул его за ночь.       «Многие люди не ценят сон», — поправился бы Тео, с улыбкой на лице выскальзывая из больницы и ежась от утренней прохлады. Он впервые за долгое время не ощущал давящей усталости.       Рэйкен и не знал до этого момента, как много проблем можно решить просто банально выспавшись. Спасибо эфемерному Лиаму за совет. Даже если таким образом с ним говорил лишь его собственный разум.       Ночью ему снится благословенное ничего, и Тео готов молить лишь о том, чтобы так продолжалось и дальше. Такая пустота не хуже родного дома. Она защищает от кошмаров и всех опасностей.       И, если отсутствие каких-либо снов — это плата за эту надежную пустоту, «Трус», — обвинительно звучит голос Малии в его голове.       Тео готов платить эту цену каждую ночь. Потому что, может, он, и правда, чертовски напуган. Он только-только начал делать шаги в правильном направлении.       Такие метафизические шаги, о которых говорилось во всех прочитанных им книгах по психологии. Это был путь к освобождению.       Рэйкен не собирался проводить всю свою жизнь, бесприютно скитаясь в своем пикапе с места на место. Не смотря на чувство вины, Тео мечтал о нормальном будущем. Никаких розовых пони и радуги не предвиделось, как и большой и светлой любви. Но он даже никогда не жил по-человечески. А сейчас хотел устроиться на работу и обзавестись домом, взять себе собаку и найти хобби.       Тео хотел всех тех банальностей, которые показывают в типичных американских ситкомах.       Пусть сейчас его домом является пикап, у него не всегда хватает денег на еду, он спит в морге, а единственным его другом является полуслепой старик. Но у него уже есть это.       А еще Тео избавился от кошмаров. Странным методом, однако, избавился. И это, на его взгляд, самый важный шаг в правильном направлении.       Будильник звенит, и у Тео еще есть время на водные процедуры. Они, правда, очень условные, но после Рэйкен сможет искупаться в озере. Больничный туалет в общем крыле не располагал ванной комнатой, а искать специализированные душевые было некогда. Так что умывание и приглаживание волос — тоже утренний ритуал. Теперь, по крайне мере, глаза Тео не закрывались сразу же, как только он их открывал.       Зубная щетка осталась в пикапе, и идти за ней было слишком долго. Тео просто прополаскивает рот водой. У оборотней ведь не болят зубы?       Казалось, больше всего времени ушло на разглядывание собственного отражения. Рэйкен давно не смотрелся в зеркало, и теперь будто видел перед собой другого человека. Смутно знакомого, но все же, чужого. С отросшими каштановыми волосами и неаккуратной щетиной на немного впалых щеках.       На часах 5:20 утра, на улице только начинает светать, и перед Тео открыт весь сонный Бейкон Хиллс. Ни людей, ни оборотней, ни охотников.       Следующие сорок минут химера просто бродит по пустынным улочкам. На нем его теплое верное одеяло, накинутое на манер плаща, и он выглядит странно. Периодически полы его импровизированной верхней одежды развеваются, и Тео приходится придерживать их руками.       Фонари еще горят, но солнце уже выглядывает из-за горизонта. Скоро люди начнут просыпаться и выбираться из своих домов, чтобы поспешить на работу. Им нужно зарабатывать деньги, ведь у всех них есть дети или кошки. Потому что Тео уверен — собаки могут позаботиться о себе сами. Недаром же они произошли от волков.       Прогулка не утомляет, легкость из тела никуда не исчезает. Только голова начинает немного кружиться, и запахов становится чересчур много, чтобы воспринимать каждый отдельно. Кажется, Тео все-таки переоценил целительную мощь одной спокойной ночи. А еще, если учитывать, что он проспал от силы три часа…       Пусть и без кошмаров.       Не было даже смущающих эротических снов с Лиамом в главной роли. Но вот последние как раз грозили посетить парня в одну из ближайших ночей.       Не то чтобы Рэйкен точно знал, что ему с этим делать. И что вообще делать в дальнейшем. Было ясно только то, что ему ни за что нельзя попасться на глаза кому-то из больницы, и не важно, будет ли он в этом случае со стояком или нет.       Тео останавливается передохнуть и плотнее укутывается в одеяло. Теперь его наряд больше похож на балахон куклуксклановца, и парень смотрит за тем, как на горизонте лиловеет рассвет. Это красиво, особенно, когда у тебя впервые за долгое время была ночь без кошмаров, и ты ни от кого не бежишь. А из дома напротив выходит женщина, и улыбается, так знакомо поднимая тщательно выщипанные брови. Привычная картина.       Тео не знает, что ему стоит предпринять в этом случае, ведь сейчас у нее нет при себе тяжелых сумок, а у него самого — охотников на хвосте. Но она дала ему шоколадку и теперь даже может считаться знакомой.       Рэйкен просто в ответ улыбается.  — Теперь в школу ходят в таком виде? — интересуется женщина, скептически оглядывая его наряд.  — Если совсем не выспался, то да.       Тео нравится легкость, с которой женщина заводит разговор. Это подкупает. И наконец, в ее тоне нет раздражающих снисходительных ноток, даже когда Тео отвечает ей из одеяла.  — Только не говори об этом моему сыну, он сегодня хотел пойти в школу в пижаме. А сейчас недовольно завтракает, потому что я ему запретила.       Улыбка не пропадает с ее лица, а только меняется, становясь более нежной.  — Ну, если пижама голубая или нежно-розовая, то я всецело поддерживаю, — Рэйкен подходит ближе. Вряд ли женщина может быть опасной, если покупает белый шоколад с миндалем. — Но я даже не знаю вашего сына.  — Нет, скорее всего, знаешь. Ты же старшеклассник? Мой сын тоже. Лиам Данбар, капитан команды по лакроссу…       У Тео опять раздается этот писк в ушах, что переходит в стрекот быстрее, чем за секунду.  — А, да, конечно, — Тео пятится назад, потому что это, очевидно, совсем не подозрительное поведение. — Мне пора.       И Рэйкен практически сбегает оттуда, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не запутаться в одеяле и не рухнуть на асфальт. Это вдвойне неприятно, потому что он не был готов. Он вновь расслабился и теперь из-за этого страдал.       Лиам, скорее всего, еще не собирается выходить, а Тео не назвал его матери свое имя. Она, конечно, может описать сыну его внешность, но мало ли невысоких, зеленоглазых и симпатичных парней встречаются нам ежедневно. На всех ли мы будем обращать внимание?       Если только миссис Данбар не упомянет «очаровательную улыбку».

***

      Настроение резко портится. Легкость сменяется тревогой. Довести все до паранойи не позволяет самоконтроль.       Только Тео успокаивается поздно, уже стоя на углу аптеки. Его ноги на автопилоте успели донести его до укрытия охотников.       Строение не выглядит неприступным, скорее, как обычный небольшой дом. Нет ни странных запахов, ни звуков. Только мягкий желтый свет, льющий из окон. Белые стены, бордовая крыша и атмосфера обманчивого уюта. О назначении здания напоминает красивая металлическая вывеска над входом, а об его истинном назначении — линия из пепла рябины позади аптеки.       Тео чуял опасность. Его будто ждали здесь. Рэйкен улыбнулся и преувеличенно спокойно перешагнул через рябиновую преграду. «Позер», — ехидно подмечает Лиам в его голове. «Завидуй молча, а то маме твоей расскажу», — огрызается Тео. Позади аптеки окно темное. Наверное, в такой час на благо общества трудился только «Марк» (Тео все еще не был уверен, что это его имя). Остальные двое охотников могли бы спать, успокоенные чувством защищенности, которое подарил им пепел рябины. Или опять предаваться своим бессмысленным разговорам о футболе.       Тео подходит к аптеке практически вплотную и прислоняется лбом к прохладному дереву стены рядом с окном. Когти и клыки занимают свои законные места, и кажется, что он всегда был таким. А его человеческая часть — всего лишь выдумка. Зато, если кому-то из этих недоумков взбредет в голову высунуться из окна, то Рэйкен будет во всеоружии.       Сейчас он концентрируется сильнее обычного, прослушивая каждый уголок аптеки. Тео буквально вычерпывает из себя всю накопленную за ночь энергию. Рэйкен ищет еще сердцебиения, но их по-прежнему три.       Это одновременно обнадеживает и разочаровывает.       В аптеке нет того, кто ответственен за произошедший в Бейкон Хиллс кошмар. За то, что их всех чуть не убили (а некоторых, убили). И Тео сейчас говорит не об Анук-Ите.       Он о Монро.       Химера продумывает план.       По-сути, все его планы заключались лишь в том, чтобы выжить и при этом еще сохранить рассудок. Нынешний план отличался только тем, что в этот раз Тео заботился не только о себе. Лиам тоже мог попасть в ловушку, если эти охотники вдруг все-таки решат перестать пиздеть о футболе и начнут действовать. Стаю необходимо было предупредить, а там уже пусть сами решают.       Рэйкен не собирается в это лезть.       Тогда, у больницы, после сражения с охотниками, Тео сказал Данбару, что уезжает из Бейкен Хиллс (а он действительно собирался) и увидел облегчение в глазах оборотня, которое тот и не думал скрывать.       Было обидно, но…справедливо.       И сейчас Тео совсем не хотелось бы объяснять Лиаму, почему он остался в городе. На самом деле, химера боялся, что Данбар ему просто не поверит. А еще решит, будто у Тео созрел очередной коварный план, как все разрушить и всех подчинить себе.       У Тео же был только план о том, как выжить.       Наверное, эти три охотника в аптеке были просто резервной армией или чем-то типа наблюдательного поста. Для Монро они не важны. Ученица Джералда быстро смекнула, что люди в ее отряде — лишь способ достижения цели.       Часть Тео ее понимала. Рэйкен и сам поступил так со своей стаей. Ему нужны были не они сами, а их силы. «И где эти силы сейчас?» — Трейси и Джордж смотрят на него навсегда застывшим взлядом.       Он изменился, это правда. Тео сам чувствовал. Не мог не измениться после всего, через что он прошел. Но тьма внутри него по-прежнему хищно пульсировала живой плотью и гоняла по организму кровь.       Рэйкен стряхнул одеяло в ближайшие кусты и прошел вдоль стены, заглядывая в соседнее окно. Это была еще одна комната. Странно, на первый взгляд аптека не производила впечатления вместительной. Но из этой комнаты, в отличие от остальной части здания, не доносилось ни одного сердцебиения.       Проникнуть в нее легко. Ни подоконники, ни рамы окон не сделаны из рябины, а второй серый слой пепла так же не останавливает Рэйкена. Тео просто смахивает его на землю.       Все это слишком просто, чтобы не казаться подозрительным.       В комнате полутемно, свет пробивался лишь через небольшое окно, оно же — источник свежего воздуха. Из вещей здесь только несколько запакованных коробок да большой шкаф, сплошь набитый белыми халатами и бутылочками с медицинским спиртом.       Судя по всему, охотники использовали эту комнату в качестве кладовой.       А еще она — хороший наблюдательный пункт, когда ты сверхъестественный и ориентируешься, полагаясь не только на зрение.       Охотники мирно спали справа за стеной. Тео чувствовал два спокойных дыхания. Таким людям не снятся кошмары, они не чувствуют вины. Для них оправданием убийства служит то, что Тео и остальных они не считают за людей. Не человек, а оборотень, не ребенок — монстр.       Рэйкен выскальзывает в коридор и открывает соседнюю дверь. Он готов к драке, поэтому не убирает когти. Эта комната просторнее, но Тео кажется, что здесь еще меньше воздуха. Пахнет смесью трав и цветов, будто химера очутился посреди цветущего луга.       Запах не плохой, но слишком интенсивный, и от него кружится голова. Впечатление, что этот гербарий собирал кто-то не особо умелый. Такому человеку хорошим или хотя бы неплохим парфюмером ни за что не стать.       Нос Тео сразу распознал горький запах полыни, отдаленный с примесями — камфоры, зацепился за пряный запах тмина, так пах тимьян. Все это кружилось и усиливалось, переливалось с сильным цветочным запахом гиацинта.       Рэйкен никогда особо не увлекался ботаникой, его всегда больше интересовало строение организмов (иронично?). Но некоторые сведения остались у него еще с тех времен, когда он был учеником и проводил спокойные вечерние часы в школьной библиотеке.       Но, Боже, почему так кружится голова?!       Только потом Тео замечает несколько с виду неприметных букетиков засушенных трав, которые были развешаны по всей комнате. Каждый угол был облагорожен одним таким веником, один лежал посередине между спящими охотниками, один, очень маленький, выглядывал из кармана кожаной куртки, висящей на спинке стула.       Охотники знатно подготовились. И, видимо, потратили много скотча. Тео втягивает в себя поглубже этот запах, раскладывая его на элементы и борясь со все нарастающим дурманом. Потом можно будет посмотреть информацию об этих травах в библиотеке или спросить у Дитона. Трейси и Джордж смотрят внимательно и хищно.       Сами охотники спали на большом раскладном диване. Два богатыря из скандинавских сказок. Тео растерянно задержал на них взгляд. Они не выглядели готовыми к сражению, и вряд ли их могло оправдать то, что они просто запасные, или резервная армия, или наблюдательный пост. Если этих охотников оставили в Бейкон Хиллс, значит у Монро на них какие-то планы.

***

      Без лишней скромности, это была самая ленивая схватка с охотниками на памяти Тео. Он потратил больше времени на то, чтобы разбудить их, чем на то, чтобы вырубить. Рэйкен помнил, что для лишения человека сознания нужно сдавить сосуды шеи, но…это было бы не так интересно.       С веревками дела обстояли плохо только на первый взгляд. После тщательного осмотра вещей у Тео — несколько вопросов. Откуда у охотников наручники? Зачем им наручники, если любой оборотень может запросто их сломать? Но догадки слишком гадкие, чтобы продолжать о них думать.       Более крупного охотника, с небольшим фиолетовым ожогом на левом глазу, Тео пристегивает к батарее. Химере приходится попотеть, чтобы дотащить бессознательное тело до противоположной стены. Со вторым все проще, Рэйкен приковывает его за руку к металлической ножке дивана.       Драться с «Марком» веселее, если такое слово вообще можно применить к процессу, полностью построенному на насилии. Внутренний Стайлз в голове шутит про БДСМ.       Это тот рыжий викинг, которого еще при первой встрече Тео признал за вожака. Он приходит на шум и звуки борьбы, потому что один из охотников очень громко возмущался, пока Тео старался вырубить его напарника. — Эрик, че у тебя там? Если это опять твоя ебанутая кошка, то, клянусь, я сделаю из нее себе клевые рыжие носки.       Эрик, увы, не в состоянии был постоять за честь своего питомца. Сама кошка наверняка забилась в какой-нибудь темный угол, только почуяв Тео. — Сука! — охотник адресует это Рэйкену, без сомнения.       Хорошее начало для драки. При нем и сейчас нет меча или топора, зато, как оказалось, есть скальпель.       Сначала охотник нападает неловко, переваливаясь из стороны в сторону. В глазах меньше осмысленности, чем у его не до конца проснувшихся друзей. Но потом мужчина приноравливается, и Тео на секунду кажется, что тот движется с химерой в одном ритме.       Удар скальпелем приходится на ногу, и это хороший прием, чтобы заставить противника потерять равновесие. Но в Рэйкене просыпается только еще больше ярости. Боль и злость за испорченные джинсы смешиваются в жгучий коктейль.       Охотник опять нападает. Теперь скальпель рассекает плечо и застревает внутри почти на треть. Тео рычит, и это придает ему сил. В следующее мгновение он отбрасывает охотника к стене. Полка с лекарствами тормозит тело и чудом не ломает мужчине шею. Охотник мешком валится на пол.       Рэйкен вытаскивает скальпель из руки, чтобы дать себе исцелиться и связывает «Марка» эластичными бинтами, которые находит в торговом зале аптеки.       Теперь у него есть трое пленников. План почти подходит к своему завершению.       Тео больше не чувствует себя выспавшимся, а скорее бесконечно усталым и голодным. Теперь ему вновь придется мучительно ждать наступления ночи, чтобы проникнуть в морг и поспать.       Рэйкен подходит к охотнику с ожогом и приводит его в чувства несколькими не особо нежными ударами по щекам. — Какого…- тянет мужчина, видимо, намереваясь высказать все свое недовольство. Но у Тео нет на это времени. — Где сейчас Монро? Рэйкен внутренне ликует, когда сердце мужчины пропускает удар. — Пошел ты! — не голосит. Говорит так, будто не боится. С присвистом, сквозь сжатые зубы. Только это все обман, Тео чует фальш. — Где. Сейчас. Монро? — Рэйкен чеканит слова, каждый раз стряхивая охотника. — Пошел. Ты. Нахуй. — Звони в полицию и сознавайся, — решает Тео, передавая ему свой мобильный. Он ничем не рискует, потому что охотник прикован к батарее, его дружки все еще в отключке, а у Рэйкена по-прежнему его когти и клыки. — Свали нахер! Храбрость пленника, которая в самом начале вызывала у Тео даже какое-то уважение, стала досадным препятствием. — И для мотивации… Тео хватает мужчину за темные кучерявые волосы и прикладывает головой о стену позади него, только в последний момент немного смягчая удар. — Ну-ну-ну! — притворно воркует Рэйкен над застонавшим охотником. — Подумаешь, небольшая шишка.       Тео всегда любил эффектные жесты.       Уже в следующую минуту его глаза загораются желтым. В Рэйкене сейчас бурлит адреналин и злое веселье. Химера хватает охотника еще раз, поднимая его голову и буквально вжимая трубку в его ухо. Когти Тео сейчас в опасной близости от сонной артерии мужчины.       Это служит еще лучшим мотиватором, чем битье головой о стену. — Звони и говори, что ты работаешь на Монро, что вместе с ней и своими дружками вы убили двух подростков Бретта и Лори или Цзяня и Тирни? и что скрываешься в аптеке на седьмой Мэйн Стрит.       Рэйкен чувствует, как страх течет по чужим венам. Это так знакомо и чересчур пьяняще, что в какой-то момент у Тео возникает чувство, словно его сейчас стошнит. Однако приходится продолжать спектакль, потому что останавливаться сейчас — глупо. — И поверь, если ты не сделаешь так, как я сказал, пытки будут долгими, — химера уже не говорит, он шипит. — Для начала я удалю тебе голосовые связки, чтобы ты не пугал посетителей аптеки своими криками, а потом… Ты мне признание своей кровью напишешь.

***

На звонок, судя по голосу, отвечает сам шериф Стилински, и Тео впервые рад слышать его. Уж глава полиции точно не спустит охотникам ни одного из их прегрешений. Не после того, что те сделали Стайлзу и его друзьям.       Рэйкен вылезает из аптеки через окно. Наверное, это уже становится его дурной привычкой. И он еще какое-то время ждет, пока машины с мигалками не подъедут к аптеке, а потом уходит. Тео не нужно, чтобы его видели.       Не для этого он затевал всю эту игру со звонком охотника.       Рэйкен идет к Фреду, потому что ему некуда больше идти. А еще он проголодался.       Всю дорогу Тео не покидает смутное опасение, если уже не догадка. Смог бы он пытать этих охотников с тем же хладнокровием, с которым раньше «работал» со своими жертвами? И признак ли это его неисправности как жуткого эксперимента или исправности как обычного человека?

***

      Старик сидел в своем излюбленном кресле возле входа. Какие силы принесли и водрузили сюда это чудо мебели, Тео было неизвестно. Но он твердо был уверен, что кресло являлось именно той константой во вселенной, которую ищут многие. Однако никто так и не может найти.       Только Фред смог.       Кресло было огромное, выцветшее, почти потерявшее форму. На нем было заплат больше, чем его основной «первородной» ткани. Все четыре ножки были у него разными, взятыми то тут, то там.       Резная позолоченная, прямая деревянная и покрытая лаком, тоже деревянная, будто вырезанная ярым приверженцем кубизма, металлическая, изогнутая почти как змея.       Кресло-Франкенштейн пугало некоторых посетителей. Когда Фред не сидел в нем, оно бывало унылым или зловеще-пустым. Но Тео оно привлекало своей тайной. Сейчас Фред утопал в его огромности и курил. Он щурил свои выцветшие глаза на солнце и задумчиво улыбался. Тео подошел к нему и присел рядом на крыльцо. — Врачи же сказали, что тебе нельзя курить. На этих словах Фред широко и по-мальчишески улыбнулся. — Напомни-ка, кто тебя кормит? — Только каким-то чудом живой старик? — вопросом на вопрос ответил Тео. — Вот именно, что живой! А значит, могу наслаждаться этим состоянием еще какое-то время, — Фред выпустил колечко сизого дыма, будто празднуя свою победу.       Тео бессильно опустил голову на скрещенные руки. Как иногда раздражало такое наплевательское отношение старика к своему здоровью. Он был добрым человеком с трудным прошлым. Но он был всего лишь человеком. — Ты же знаешь, что у тебя нет регенерации? — А у тебя будто есть. Сам-то не ешь, не спишь толком. — Туше, — теперь настала очередь Рэйкена устало улыбнуться.       Потом они молчали, потому что тишина никогда не портила атмосферу между ними. И Тео ценил это, может, даже больше, чем еду, которой старик с ним делился.       Сейчас первым заговорил Фред. — Выглядишь одухотворенным. В церковь сходил или выспался? — Я атеист, ты же знаешь, — парень лениво потянулся, чувствуя неприятную корочку на джинсах в том месте, где охотник ударил его скальпелем. — Просто последовал твоему совету и лег спать пораньше. — Ну, раз выспался, тогда чего расселся? Швабра ждет в углу, — тон Фреда стал привычно сварливым, но Тео уже не давал себя обмануть. Раз… Два… Три… Сейчас!       «И как закончишь, включи чайник и достань пирожки из холодильника», — донеслось вдогонку.       Тео прошел в пекарню, оставив дверь открытой. Фреду нравилось слушать, как парень возится со шваброй и тихо напевает себе под нос. Рэйкен чувствовал волны удовлетворения, исходящие от старика в такие моменты.       Длинная деревянная стойка, старенький холодильник с прозрачной дверцей и пара столов. Такой была пекарня Фреда. В этот жаркий день здесь не работал кондиционер. Старик экономил на электричестве.       У Фреда в последнее время дела шли не очень хорошо. Тео старался помогать, но переубедить поставщиков, что теперь уже косо поглядывали на старика, был не в силах. Им было невыгодно сотрудничать с заведением, приносящим с каждым днем все меньше и меньше дохода. Рэйкен понимал и их, хоть и злился.       Старик не был ни в чем виноват. Он просто был честным и, может, в некоторых моментах — гипертрофировано. Но он не делал зла, а просто постепенно терял зрение. «Кто видел лицо войны, тот зрячим надолго не остается». — И, Коди! — крикнул Фред. — Поставь пластинку. — Какую? — Желтую давай, сторона B.       У старика была обширная коллекция пластинок. Все они лежали в разноцветных конвертах. Почти неоновых. Так Фреду было удобнее различать свои сокровища.       Тео не знает, как старик мог помнить все свои 96 пластинок, но то, что он их не только помнил, но и различал на какой стороне, какая песня, это факт.       Заиграл «Like a Rolling Stone», и Тео невольно начал двигаться в такт незатейливому мотивчику. Он опускал швабру в ведро с водой под «You used to laugh about» (Ты смеялась над всеми) и вытаскивал, выжимая на «Now you don't seem so proud» (Теперь ты не кажешься такой гордой).       Рэйкен водил шваброй, будто огромной кистью рисуя по дубовому полу. Песня звучала слишком про него, чтобы невольно не прислушиваться к каждому слову. А еще, к тихим спокойным вздохам Фреда.       «About having to be scrounging for your next meal». (Ведь тебе приходится побираться, чтобы поесть).       Раньше Тео бы разозлился, а сейчас такое совпадение его только развеселило.       И Рэйкен салютует невидимой шляпой уже мертвому Бобу Дилану за то, что тот назвал его куколкой.       Когда музыка кончилась, Тео уже сам переставил ее на сторону A. Боб Дилан, который до сих пор не отпускал обоих, запел вновь.       Но теперь это была медленная, какая-то ностальгически-грустная песня. Она была прекрасна, и Рэйкен вышел к Фреду на крыльцо под «Momma, put my guns in the ground» (мама, сложи мое оружие на землю), и оба одновременно одними губами произнесли: «I can't shoot them anymore» (мне уже не придется из него стрелять).       Хоть Тео понимал, что главный герой песни погиб, но немного в глубине души надеялся на то, что там, за чертой, Боб Дилан молится за них. И война не придет.       Они дослушивают до финальных «Knock knock knockin' on heaven's door» (Тук, тук, стучусь в небесные врата…), и от Фреда начинает немного пахнуть солью. Но Тео ничего не говорит, потому что ему бы самому не хотелось, чтобы в такой момент к нему приставали с разговорами.       Для Фреда и Тео эта песня особенная. Каждый из них был на войне, и понимал, какого это, пытаться выжить. Интересно, а сложили бы его оружие — его когтистые руки, на землю, если бы Тео погиб тогда, в битве с охотниками? Закрыли бы ему глаза, если бы он сам уже не смог? Просто чтобы он не сверлил взглядом пустоту.       Но Тео жив, и Фред, и Лиам тоже. И может им стоит подождать с этим настойчивым стуком в небесные врата?       Песня заканчивается, и Рэйкен убирает швабру в угол. Он наливает чай в две полосатые красно-белые кружки, хватает пакет в пирожками и выходит на крыльцо. Потом они долго сидят и разговаривают обо всем. Вернее, говорит больше Фред, а Тео нечего рассказать ему, чтобы это не было мрачно. Да и ему не хочется вспоминать.       Только в первые две недели знакомства Рэйкен старался не показывать, как увлекают его рассказы Фреда. У старика была богатая на события жизнь, даже история его знакомства с женой была далека от банальности.       Фред тогда служил в полиции, и был самым молодым в участке. Он остался на свое первое ночное дежурство, и именно в эту ночь его коллеги задержали ее, несравненную Арью Кинг. Старик улыбается и говорит, что это однозначно было одной из выходок Судьбы.       Арестованная громко ругалась (таких выражений Фред и сам не знал) и требовала, чтобы ее отвели в дамскую комнату, потому что по ее словам: «во мне пива сейчас больше, чем в вас говна, а это же кошмар!».       А следующим, что Фред помнил, была игра в карты через прутья решетки с пьяно улыбающейся красивой девушкой. Она уже не ругалась. После похода в туалет она подобрела и даже покладисто приняла его куртку. Худенькая фигурка дрожала в своем легком льняном желтом платье.       Наутро он внес за нее залог и отвел в ресторан.       Через полгода они поженились. Арья так и не взяла фамилию мужа. С разницей в год у них родились две девочки. Рут Янг и Ребекка Кинг.       «Ни нашим, ни вашим», — смеялся Фред. — «У нас все с ней так было. Всегда поровну».       Его жена умерла 12 лет назад. Тихо, во сне. У нее всю жизнь были проблемы с сердцем, и в какой-то момент оно просто перестало биться.       Потом была Рут. Они с мужем ехали в кино на вечерний сеанс. Был гололед, машину занесло. Когда скорая приехала, муж еще был жив, он держал Рут за руку. До самого последнего своего вздоха он так ее и не отпустил.        Так Фреду рассказали об этом врачи. Тео не уверен, что те не приукрашивали, чтобы хоть как-то облегчить боль старика, лишившегося дочери. Пусть уж думает, что его дочь любили так же, как он любил Арью.       Ребекка последний раз приезжала на похороны сестры, но Фред мало говорил о ней. Когда он упоминал ее имя, то волны стыда разливались в воздухе, так что Тео не настаивал.       В любых семьях есть истории, которые ты не расскажешь.

***

— Где ты сейчас ночуешь? — Даже если скажу, не поверишь. — Эй, я спрашиваю не потому что мне так хочется почесать с тобой языком, — одернул его Фред. — Просто хочу знать, что ты находишься в безопасности. — Да, там безопасно…и хорошо.       В четыре Тео помогает Фреду подняться и закрыть магазинчик. Посетителей не было весь день и не предвиделось.       Они прощаются на развилке. Рэйкен еще какое-то время стоит и смотрит, как старик старается идти прямо, но больные ноги не позволяют ему этого. А он идет, и изо всех сил старается, потому что в нем все равно чувствуется сила и стержень. Таких людей Тео уважает.       Рэйкен проникает в морг около часа ночи. Он сыт, и потому его клонит в сон больше обычного.       Расправить одеяло, подтянуться на руках и закатить себя в ящик. Хлопок. Хорошо и спокойно.       Только разряженный телефон лежит возле головы.

***

      Тео знал, что оставляет за собой свой запах. След, по которому его мог найти кто-то из Стаи. Не то чтобы он прятался. Просто не нарывался на встречу.       Наверное, поэтому он не испугался, когда, открыв глаза утром, увидел перед собой лицо Мелиссы Маккол.       Когда-то это должно было произойти. Так почему бы не сейчас?