Глава 18.
8 декабря 2020 г., 08:13
После признания Драко Гермиона поймала себя на том, что думает об этом больше, чем о пытках, которым подвергла ее Беллатриса. Она не могла не думать о том, что именно Драко Малфой признавал, что у него есть чувства к ней, что выходило за рамки предубеждений. Гермиона только хотела быть в состоянии понять, что он чувствовал это к ней, поскольку не прошло и года с тех пор, как он называл ее грязнокровкой.
Но за год многое, безусловно, изменилось. Только за последние несколько месяцев многое изменилось. Гермиона никогда бы не подумала, что однажды ей придется вести с Драко спокойный разговор, но сейчас она не была уверена, что между ними все сложится именно так. Впервые с тех пор, как началось ее общение с Драко, Гермиона не знала, что ей теперь делать. Не помогало и то, что они, по сути, находились на разных концах света и не могли быть вместе.
Кроме того, существовал вопрос о том, что они находятся на войне, причем оба находятся по разные стороны баррикад. Конечно, Гермиона знала, что Драко не хотел сражаться за Волдеморта, но у него фактически не было выбора. Это было действительно грустно. Гермиона просто должна была знать, о чем он думает. Она не могла принять его слова за чистую монету, потому что он даже не сказал этого ей это лично. Гермиона просто хотела услышать, как он произносит эти слова своим голосом, а не читать их с листа бумаги.
Через несколько недель после прибытия в коттедж «Ракушка» они придумали еще один план, чтобы заполучить то, что они считали крестражем, в хранилище Беллатрисы в Гринготтсе. Гермиона знала, что все беспокоятся о ней, так как она проводила много времени вдали от группы и держалась особняком. Они, вероятно, предполагали, что она изо всех сил пытается справиться последствиями пыток, что было правдой, но Гермиона также размышляла о своем будущем с Драко. Только когда Гарри подошел к ней на пляже, она вспомнила, что он знает о них, так что она может поговорить с кем-нибудь, пока есть такая возможность.
— Ты в порядке, Гермиона? — спросил Гарри, садясь рядом с ней.
— Я в порядке, — слабо улыбнулась она.
— Ты была немного… отстранена в последнее время. Мы беспокоимся о тебе, — сказал Гарри.
— Я знаю, — вздохнула Гермиона. — Гарри, ты когда-нибудь сомневался в чувствах Джинни к тебе?
Гарри прищурился:
— Какое отношение к этому имеет Джинни?
— Просто ответь на вопрос, — отрезала Гермиона.
— Конечно, — пожал плечами Гарри. — Какая-то часть меня всегда задавалась вопросом, было ли то, что она чувствовала ко мне, реальным, или она чувствовала это только потому, что восхищалась, или потому, что от нее этого ожидали. Но Джинни просто… понимает меня. Я заставлял ее ждать все эти годы, пока у меня были постоянные сражения с Сама-Знаешь-Кем, и даже не было похоже на то, что она просто упала в мои объятия, когда я проявил какие-либо признаки взаимности ее чувствам.
— Как думаешь, у тебя все будет в порядке после войны? — потинтересовалась Гермиона.
— По правде говоря, я не знаю. Есть еще вопрос, доживу ли я вообще до конца войны. Во всем есть большая неопределенность, поэтому нельзя действительно подготовиться ни к чему из этого, — ответил Гарри.
— Полагаю, ты прав, — пробормотала Гермиона.
— В любом случае, что это значит? — спросил Гарри.
— Это насчет… Малфоя, — призналась Гермиона.
Гарри съежился:
— О, верно. Я старался не думать об этом, пока ты не напомнила мне.
— Просто после событий в поместье он сказал мне, что заботится обо мне, как ты заботишься о Джинни, — сказала Гермиона.
— Как он может так говорить, если даже не пытался тебе помочь? — возразил Гарри.
— Гарри, ты не хуже меня знаешь, что если бы он сделал что-то не так, его бы убили. У него нет другого выбора, кроме как делать то, что от него ожидают. Был момент, когда я думала, что он хочет помочь мне, но я просто должна была убедиться, что он этого не сделает. Все закончилось бы еще хуже, если бы он хоть чем-то помог, — рассуждала Гермиона.
— Полагаю, ты права. Я просто не понимаю, как ты можешь что-то чувствовать к нему, когда он так ужасно поступал, — сказал Гарри.
— Это трудно объяснить, правда. Когда мы только начали переписываться, я понимала, что чувствую что-то к тому, кому пишу. Но потом я выяснила, что это был он, и я правда пыталась разделить их, но это было невозможно сделать, когда Драко был тем, кому я писала, — призналась Гермиона.
— Да, это немного сложно, — согласился Гарри. — Значит, ты что-то чувствуешь к нему, а он — к тебе. В чем проблема?
— Ты не можешь спросить об этом, — невозмутимо ответила Гермиона.
— Ну, вы оба заботитесь друг о друге так, что я даже не начинаю понимать. Как это может быть проблемой? — уточнил Гарри.
Гермиона вздохнула:
— Ну, это как ты и Джинни. Я не могу не задаться вопросом, реально ли то, что он чувствует ко мне, или я просто отвлечение. Мы ведь даже не говорили об этом с глазу на глаз. Мы говорили об этом только тогда, когда я высказала свои чувства и когда он твердо заявил, что ничего не чувствует ко мне.
— Может, сидя взаперти в своем доме, он сошел с ума, — заметил Гарри.
— Вот об этом я и беспокоюсь, — пробормотала Гермиона.
— Послушай, Гермиона. Может, я и не понимаю, что у тебя с Малфоем, но, думаю, ты просто должна поверить, что он действительно заботится о тебе, хотя я и не хочу этого, — сказал Гарри.
— Пожалуй, это все, что я могу сделать, — согласилась Гермиона. — С каких это пор ты стал таким проницательным?
— Может быть, проведя все это время с Дамблдором, я хоть что-то понял, — заметил Гарри.
Гермиона рассмеялась впервые за целую вечность. Ей не хватало таких моментов. Моментов, которые не были наполнены напряжением и нависшей над головами гибелью. Приятно было сознавать, что они все еще могут вести себя как нормальные друзья, а не как подростки, сражающиеся на войне.
— Ты сама все поймешь, Гермиона. Ты всегда понимаешь, — сказал Гарри.
С этой мыслью Гермиона вместе с Гарри направилась к коттеджу, где она устроилась у своей коробки для сообщений и ждала, когда он подаст ей знак. Именно так Гермиона проводила большую часть своего времени, ожидая чего-то от Драко. С тех пор как он признался, она разговаривала с ним всего два раза, и оба раза это были короткие беседы, касавшиеся Гермионы. Но вскоре коробка активировалась, и Гермиона нетерпеливо открыла ее, чтобы прочитать его последнее сообщение.
Грейнджер, я, наверное, должен извиниться за то, что почти не писал в последние несколько недель. Темный Лорд был в ярости, что мы позволили Поттеру сбежать, и мы практически под домашним арестом. Беллатриса обратила свою жестокость на меня, так как я не смог опознать Поттера. Мать в ярости на нее, а отец просто делает все возможное, чтобы выжить. Это действительно полный бардак. Я больше не могу находиться в собственном доме. У меня было не так много времени, чтобы писать, да и сейчас у меня его почти нет.
Мне жаль, что ты так относишься к своему дому. Мы также прятались, и я не торопилась оправляться от пыток Беллатрисы. Я знала, что она жестока, но не понимала, насколько, пока она не вонзила свой кинжал мне в руку, несмотря на то, что я не сделала ничего плохого. Надеюсь, она не будет обращаться с тобой так же.
Беллатриса знает, что лучше не трогать меня, когда рядом мама. Но это не мешает ей бить и унижать меня, когда мамы нет. Теперь мы все заключенные, и я уверен, что тетя вспоминает Азкабан. Я никогда не думал, что скажу это, но я лучше буду в Азкабане, чем в поместье.
Ты не должен так думать. Важно сохранить надежду и верить, что все будет так, как должно быть, когда война закончится.
Это если Поттер вообще выиграет эту чёртову войну.
Выиграет. Мы приближаемся к победе над Сам-Знаешь-Кем. Мы придумали еще один план, чтобы сделать это достижимым.
Я могу узнать, что это за план?
Ты, вероятно, подумаешь, что это самоубийственная миссия, что вполне возможно, но мы должны это сделать. Ты, вероятно, узнаешь, когда это произойдет, так что я не вижу смысла рассказывать сейчас.
Ты, конечно, обожаешь неприятности, не так ли, Грейнджер? Из-за твоих идиотских выходок у меня на голове полно седых волос. Даже больше, чем из-за Темного Лорда.
Потому что ты беспокоишься за меня.
Да, потому что я беспокоюсь за тебя.
Но как?
Что ты имеешь в виду?
Как ты можешь вдруг так чувствовать после того, как долгое время настаивал, что ничего ко мне не чувствуешь?
Все изменилось. Наверное, я подсознательно отрицал это и не хотел сталкиваться с последствиями своих чувств к кому-то вроде тебя.
Кому-то вроде меня?
Ты знаешь, что я имею в виду, Грейнджер. Не заставляй меня говорить это.
Конечно, она знала, что он имел в виду. Предубеждение Драко к ее личности было, вероятно, самым большим препятствием, которое он должен был преодолеть. Драко нелегко было смириться с тем, что он чувствовал к Гермионе — к магглорожденной. Ей только хотелось понять, о чем он думает.
Прости, Драко, но я просто не могу понять, как ты можешь перейти от желания не иметь ничего общего со мной к чувствам такого рода.
Полагаю, я понимаю. Знаешь, когда я вернулся в Хогвартс, я был один. Я думал, что после того, что случилось, у меня будет больше популярности, чем прежде. Но это было совсем не то. Мою семью уже почти не уважают в чистокровных кругах, да и вообще нигде не уважают. Потом я вернулся домой и стал еще более одинок. Поэтому я думал о тебе, потому что знал, что независимо от того, насколько я придурок, ты выслушаешь меня и будешь рядом так, как никто другой не сможет. Чего я даже не могу понять, так это как ты могла предложить мне свою поддержку после того, что я сделал.
Тогда, думаю, нам обоим придется многое обсудить, когда мы снова увидимся.
Если мы снова увидимся. Сначала ты должна пережить свою дурацкую самоубийственную миссию, а потом мы должны пережить войну. Мне бы хотелось хоть раз получить шанс на что-то хорошее.
И ты получишь.
Прости, но я должен идти. Похоже, Беллатриса идёт, и я не могу рисковать, чтобы она застала меня в таком состоянии. Не присылай мне больше ничего, я сам напишу.
Вздохнув, Гермиона свернула листок бумаги и положила его рядом с остальными сообщениями. Девушка начала собирать их послания, даже те, которые вырвались из книг. Иногда она ловила себя на том, что перечитывает старые послания в качестве утешения. Они помогли, и Гермионе оставалось только надеяться на то время, когда они наконец смогут поговорить вживую, а не через сообщения.
***
Как и все, что они планировали, пошло не так, как они ожидали. Полёт на драконе, вероятно, был самым волнующим моментом в жизни Гермионы, но она знала, что это еще не все. Особенно теперь, когда они вернулись в Хогвартс. В данный момент она ждала в Выручай-комнате прибытия остальной части Ордена, когда почувствовала, что ее коробка активируется. Только когда Гермиона убедилась, что никого поблизости нет, она открыла ее. Грейнджер, когда ты сказала, что сделаешь что-то опасное и глупое, я не думал, что ты имеешь в виду проникновение в Гринготтс и появление в Хогсмиде. И подумать только, все говорили, что ты умная. Я уверен, что ты уже знаешь, что Снейп в курсе, что вы в Хогвартсе, и, как можно предположить, это означает, что Темный Лорд тоже знает. Он уже идет. Он уже в пути и призывает своих последователей отправиться в Хогвартс. Черт, вот оно, Грейнджер. Я это знаю. Вот к чему сводится война. Я знала, что ты сочтешь это глупостью, но, к сожалению, это то, что мы должны были сделать, точно так же, как возвращение в Хогвартс было необходимостью. Мы собираем как можно больше сторонников, так как у нас есть план вернуть Хогвартс под наш контроль. Я надеялась, что нам удастся избежать какой-нибудь конфронтации, но, полагаю, это неизбежно. Я не думаю, что готов к этому, Грейнджер. Я не могу сражаться. Я слишком трус, чтобы сражаться. Я вынужден идти, но больше всего я хочу остаться в поместье и вести себя так, будто мои родители не собираются сражаться с сумасшедшим. Просто постарайся держаться подальше от тех, кто может причинить тебе боль. Знаешь, когда мы вернулись, Джинни рассказала мне, как ты им помогал. Она это оценила. Думаю, она могла передать сообщение, что ты не тот, за кого они тебя принимают. Думаю, что мне следует принять любую поддержку, так как если у Темного Лорда ничего не получится, то меня отправят в Азкабан. Я просто хочу, чтобы все закончилось. И закончится. Гарри победит, и все будет хорошо. Затем я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, как я делала это до сих пор. Кстати говоря, мне правда следует поблагодарить тебя, Грейнджер. До того, как ты появилась, я приходил к чертовой Плаксе Миртл, чтобы успокоиться, а она едва ли может успокоить. Если уж на то пошло, этот надоедливый призрак только усугубляет ситуацию своими разговорами о смерти. Так что я должен благодарить тебя за то, что ты сделал. Я никогда не ожидал этого от тебя, но тем не менее я благодарен тебе за это. Точно так же, как я благодарна тебе за то, что ты впустил меня. Когда все закончится, мы сможем быть вместе по-настоящему. Нам не придется тайно обмениваться сообщениями. Все будет хорошо. Не давай мне сейчас ложной надежды, Грейнджер. Если ты пойдешь и тебя убьют, я буду чертовски зол. Меня не убьют, обещаю. Теперь мне нужно, чтобы ты тоже дал такое обещание. Я постараюсь, и это все, что я могу сделать. Извини, но мне пора. Я обещаю, что постараюсь присмотреть за тобой в бою, но, пожалуйста, постарайся держаться подальше. Вероятно, я не смогу избежать перекрестного огня, но это не значит, что ты не можешь попытаться не попасться. Как я уже сказал, я сделаю все, что в моих силах. Это единственное, что ты можешь ожидать от меня. И это правда. Они стояли на пороге последней битвы в волшебной войне, которая определит всю их дальнейшую жизнь. Когда Гермиона думала об этом таким образом, становилось страшно. Может, она и гриффиндорка, но, черт возьми, Гермиона имела право бояться. Она видела, что все остальные были напуганы. Но они должны были отбросить этот страх и встретить его лицом к лицу, потому что, были ли они готовы или нет, им предстояло выиграть войну.
