Get Ready

Шум открывающейся входной двери прорезал звенящую тишину, и свет с улицы озарил темную прихожую. Кто-то переступил порог дома и, сняв ботинки, повесил свое шерстяное пальто на крючок. Юри сидел за кухонным столом и по шороху вещей догадывался о том, что происходит в прихожей. — Юри? Солнце, ты спишь? А я вот фрукты принес. Виктор с довольной улыбкой, одетый в деловой наряд, зашел на кухню и поставил пакет с вкусно пахнущими фруктами на стол. — О, привет, Витя! Как у тебя дела? И куда ты ходил? Слушай, у тебя просто громадная библиотека, ничего, если я взял одну почитать? — Воу-воу, слишком много вопросов, не все сразу. Ну, — он взял в руки мандарин и принялся его чистить от кожуры, — я сегодня ездил на встречу по поводу аренды помещения, скажу тебе честно — это тоска смертная. А книгу конечно бери, еще спрашиваешь. Давай еду закажем? Уверен, ты тут изголодался пока меня не было. — Виктор, спасибо за гостеприимство, но мне пора домой. Завтра же выезжать, а я так и не выяснил во сколько у нас рейс. Не знаешь, где мой телефон? Весь их короткий диалог Кацуки пытался держать себя в руках и не думать о пропаже телефона, закрытой двери, списывая все это на нелепую случайность и забывчивость владельца дома. Не думать и о том, что он как дурак спокойно дал человеку, которого едва знает, себя напоить. Но на последнем предложении его голос дрогнул, а кровь отлила от кончиков пальцев, и он принялся судорожно теребить край своей футболки. Он не знал, заметил ли Никифоров его нервное поведение или нет, поэтому изо всех сил старался сдерживать тревогу. — Телефон? Прости, но вчера по дороге домой я его выронил и по нему проехалась машина, я не смог его спасти. Я куплю тебе новый. Юри мог бы поверить, что ему и правда жаль за случившееся, если бы не сама ситуация. И… его глаза, в которых не было ни капли раскаяния. — А что до рейса, — продолжал платиноволосый, — я уверен, что Чуланонт говорил про вечер. Так что ночуй у меня, а то уже поздно. — Да нет, мне же еще вещи собирать, лучше я домой поеду. Сейчас ведь уже полседьмого. По мере диалога Юри все ближе продвигался к входной двери, уже практически не пытаясь скрыть свою панику. Никифоров надвигался на него с все той же улыбкой на лице. — Что ты! Голодным я тебя разве пущу? Скоро курьер приедет. Кацуки схватился за холодную ручку двери, но Виктор с молниеносной скоростью перехватил его руку своей, такой же ледяной, как и ручка двери. — В-виктор… Что происходит? Пусти меня, пожалуйста. Юри вглядывался в его нечитаемое лицо, а затем со всей силы рванул дверь на себя, оттолкнув Виктора, и выбежал на улицу. Морозный ветер тут же забрался под футболку, дунул в лицо Юри, развевая его черные волосы. Грязные листья, подхваченные потоками воздуха, метались в воздухе. Хмурые ели выставляли свои иглы, нанизывая летевшую на них листву. Ледяная мокрая плитка обжигала ноги, но он продолжал бежать. Вдруг его пронзила мысль: «Калитка же закрыта!» Но солист все равно побежал, лелея надежду, что Никифоров забыл ее закрыть. Но дверь не поддалась. — Солнышко, пойдем домой, холодно на улице, простудишься, — приглушённый голос Виктора на фоне завывания сурового ветра сквозил заботой. Юри затравленно оглянулся, всматриваясь в темный мужской силуэт на пороге дома. — Выпусти меня! Зачем ты все это делаешь?! — Юри чувствовал, как по его замерзшим щекам текут горячие слезы. — Еще и в одних носках… Они же насквозь мокрые будут. — Выпусти меня!!! — Не сдерживая свой ужас, который уже давно холодом отдавал в позвоночнике и заставлял сердце срываться на бешеный ритм, Юри, тяжело дыша, начал пытаться перелезть забор, обдирая пальцы в кровь об давно отцветшую плетистую розу. Даже после того, как он снял свои уже окровавленные носки, ситуация не улучшилась. —  Не кричи так, все равно тебя никто не услышит, а горлышко сорвешь. Зачем ты лезешь прям по самому терновнику? Поранишься же, горе ты мое луковое. Забор состоял из камней, обтёсанных и скользких настолько, что носок Юри раз за разом соскальзывал, попадая на шипы. Но под действием адреналина он не чувствовал боли. Кровь на пальцах рук и ног только усугубляла ситуацию. Вновь поскользнувшись, он распорол пятку и непроизвольный крик боли вырвался его горла. Тут чьи-то руки обхватили его сзади и прижали мокрую тряпку ко рту. «Когда он успел…» — подумал Юри, прежде чем провалиться в тяжелый сон. — Тише-тише, все хорошо…

***

Виктор сидел на диване в гостиной, с нежностью перебирая черные густые волосы макушки Юри, покоившейся у него на коленках. На кисти певца Никифоров наложил бинты, но прежде тщательно обработал и достал пару заноз. На ступнях тоже были бинты, на которых уже начали проступать пятна крови. Вздохнув, мужчина посмотрел на сорок пропущенных от Пхичита и сотню сообщений в телефоне Юри и только крепче прижал его к себе. Тут звонок его собственного телефона прервал тишину в гостиной. Это был все тот же Пхичит. — Привет, Пхичит, что такое? — Никифоров придал своему голосу самое беззаботное выражение. — Виктор, здравствуйте! У нас проблема. Мы вылетаем завтра утром, а от Юри ни слуху, ни духу. Быть может, вы знаете, где он? — Нет, не знаю. Он часто позволяет себе такое на работе? — Нет! Конечно нет! Первый раз так, — тут Чуланонт замялся. — Если он так и не объявиться, то тур придется отменить и… — И я откажусь от финансирования вашей группы. Потому что нельзя так безалаберно относиться к своей работе и к людям, участвующих в ней, — голос бизнесмена был холоден и суров, в точности, как нужно. — Я уверен, он найдется. Куда же он денется?

***

— Куда же делась эта свиная котлета?! — Юрио уже битый час мерил студию шагами, выкрикивая проклятия. — На сообщения не отвечает! Трубку не берет! Я убью его, когда увижу! — Юра, не кипятись. Я уверен, он скоро позвонит. Наверняка опять в парке гуляет или еще где-нибудь. Не мог же он испариться? — Минами как всегда мыслил оптимистично, в то время как Плисецкий и даже Чуланонт давно грызли ногти от волнения. — Думаю, он скоро позвонит. — Я тоже на это надеюсь.