Глава 19
19 августа 2024 г., 11:00
Хосоку кажется, что он попал в День Сурка. Он просыпается от звонка будильника, встаёт, прикладывается ногой о край тумбочки, матерится и под ворчание Чимина за стеной начинает собираться в университет, где встречает сонного Минхо, получает усмешку от Миён и выслушивает очередные беспочвенные претензии от сонбэ. В какой-то момент между распределением обязанностей и прогулкой по кампусу он проверяет календарь, чтобы убедиться, что сегодня точно суббота, а не застрявшая на повторе пятница.
В последний день фестиваля почти нет мероприятий, кроме вечернего концерта, и Хосок, как и Миён, и как ещё несколько, попавших в немилость к сонбэ, человек, занимается сортировкой огромной горы мусора. Выбрасывая очередной недоеденный сэндвич, Хосок задаётся вопросом, как докатился до такой жизни.
— Оппа, — зовёт его Миён. — Ты идёшь сегодня на вечеринку?
Хосок и хотел бы сказать, что нет, но Минхо уже вытряс с него обещание появиться и не бросать его одного на растерзание старшекурсникам. Это не столько вечеринка, сколько попойка для членов комитета, чтобы отпраздновать проделанную работу.
— Да, — он отставляет в сторону очередной пакет и прислоняется спиной к стене. — А ты?
— Два слова: бесплатная выпивка.
Хосок изумлённо поднимает брови.
— Что? — защищается Миён. — Я заслужила компенсацию.
— Я ничего не говорил.
— У тебя всё на лице написано.
— Ты уже так хорошо меня знаешь?
— Я наблюдательная, — она вдруг ухмыляется. — А ещё я заметила, что ты сегодня целый день проверяешь телефон и глупо улыбаешься. Парень?
— Просто друг, — Хосок отворачивается, чувствуя, как горят щёки.
— Тебе говорили, что ты совсем не умеешь врать?
— Первый раз слышу, — он пытается придать своему лицу невинное выражение.
— Совсем не умеешь, — заключает Миён, глядя на него с усмешкой.
Телефон в кармане тихо вибрирует, Хосок показательно пытается его игнорировать, хотя всё чего он хочет, вытащить его и прочесть, что ответил ему Чонгук. Они переписываются с самого утра, и впервые за бесконечно долгие недели, Хосок чувствует, что всё как раньше. Чонгук веселит его забавными фотографиями, подкреплёнными короткими историями, желает удачи и просит позаботиться о себе. От его ненавязчивой заботы внутри разливается уютное тепло. Повисшая между ними недосказанность отходит куда-то на дальний план, а настырный внутренний голос, наконец, замолкает.
— Видел бы ты сейчас своё лицо, — фыркает Миён.
— Что?
— Ничего. Давай работать. В том гусе вчера пахло свалкой, а сегодня мы и, правда, оказались на ней. Кто бы мог подумать, — ворчит она, расправляя новый пакет. Хосок садится рядом на корточки и горестно вздыхает. Действительно, кто бы мог подумать.
— Чёртов Нам Хаджун, — выдыхают они в унисон, а затем обмениваются понимающими взглядами.
***
Перед попойкой Хосок успевает заскочить домой, принять душ и переодеться, чтобы смыть с себя запах помойки. Ему не особо хочется куда-то идти, но он уже дал обещание Минхо, да и слова Миён про компенсацию не выходят из головы. Они все заслужили возможность расслабиться и, как следует, отдохнуть. Хосок сладко жмурится, представляя завтрашний день — никакого больше фестиваля, никакого сонбэ, только он, мягкая кровать и глупый сериал. Хосок приходит в закусочную неподалёку от университета в половину восьмого. Знакомые старшекурсники тут же утаскивают его за свой стол и наливают выпить, даже слушать не желая его вялые отговорки. Первые две рюмки соджу идут легко, после третьей он ищет пути отступления, а после четвёртой бросает, что ему нужно проветриться, и выходит на улицу. На свежем воздухе голова немного проясняется, Хосок стоит на крыльце и в сообщениях жалуется Чонгуку, что завтра точно свалится с похмельем. Тот присылает ему кучу смеющихся смайликов и предлагает его забрать. Как бы ни заманчиво было предложение, Хосок отказывается и возвращается внутрь. Он находит взглядом Миён, которая со скучающим выражением лица слушает какого-то парня, и решает присоединиться к ней. — Привет, — он садится рядом, скрещивая ноги, и пододвигает к себе пустую тарелку. Желудок даёт о себе знать громким урчанием. — Оппа, — Миён тут же поворачивается к нему, полностью игнорируя прошлого собеседника, который невнятно что-то пробормотав, перемещается за соседний столик. — Ты всё-таки пришёл. — Я давно пришёл. Но меня ещё на пороге поймал Ёнтак-сонбэ. — И как ты выбрался живым? — Сказал, что мне нужно на воздух. — И это сработало? — Как видишь. — Шин Ёнтак теряет хватку, — Миён хватается за голову в притворном ужасе. — В прошлом году на вечеринке перваков он поймал какого-то парня, и не выпускал его из-за стола, пока не влил в бедолагу четыре бутылки соджу. Говорят, с тех пор того никто не видел. — Конечно, — закатывает глаза Хосок. — А ещё говорят, что его призрак теперь преследует тех, кто мало пьёт на студенческих вечеринках, — Миён зловеще понижает голос. — И единственный способ избавиться от него — выпить до капли весь алкоголь. Она разливает соджу по стопкам, одну берёт сама, а другую впихивает в руки Хосока, и не сводит с него требовательного взгляда. Тому ничего не остаётся, как опрокинуть в себя алкоголь. — Какой прекрасный тост! — напротив бесцеремонно плюхается уже изрядно набравшийся Минхо, видимо слышавший весь разговор. Его состояние выдают лихорадочно горящие щёки и расфокусированный взгляд. — Кажется, кому-то уже хватит, — Хосок пытается отобрать у него стакан, но Минхо шикает на него и наклоняется к Миён, обдавая их обоих крепким запахом перегара. — Оппа, ты не слышал, что я только что сказала? Нужно выпить весь алкоголь, а то за тобой явится призрак, — в ответ на её слова Минхо согласно икает, расплываясь в пьяной улыбочке. В итоге Хосок решает просто махнуть на них рукой и накладывает себе побольше мяса. Народ продолжает прибывать. Иногда к ним подсаживаются знакомые, чтобы перекинуться парой слов и поздравить с окончанием фестиваля. У Хосока начинает сводить челюсть от необходимости постоянно улыбаться, но он стойко переносит это, развлекая себя наблюдением, как Минхо пытается выпросить у Миён номер телефона. Та, как скала, на все его потуги выдаёт чёткое «нет», и продолжает подливать соджу. — Ты его споить решила? — шёпотом спрашивает Хосок, наклоняясь к ней и краем глаза наблюдая за Минхо, который дремлет с открытыми глазами. — А что? Хочешь побыть его чёрным рыцарем? — она ухмыляется. — Прости, Минхо, тебе придётся самому победить этого дракона. Миён зубасто улыбается — сравнение явно пришлось ей по душе — и тянется за новой бутылкой. Хосок жуёт рыбные чипсы, когда рядом вдруг воцаряется какая-то зловещая тишина, а по спине, не смотря на то, что в помещении тепло, проходится холодок. — Так-так-так. Хосок не нужно даже оборачиваться — он узнаёт этот раздражающий голос из тысячи. Да и внезапно изменившийся взгляд Миён, говорит сам за себя. Сонбэ садится рядом с ним, фамильярно закидывая руку на плечи. Хосок деревенеет и, кажется, даже не дышит, молясь, чтобы этот мудак просто ушёл. — Развлекаетесь, да? Думаете, что заслужили? Разговоры за соседними столиками стихают. Внимание половины собравшихся теперь сосредоточено на них. — Это не фестиваль, а катастрофа, едва ли, не худший в истории университета, — сонбэ улыбается, но в его глазах горит плохо сдерживаемая злоба. — Какое руководство, такой и фестиваль, — ухмыляется Миён и, глядя ему в глаза, залпом выпивает стопку. — Думаешь самая умная? — сонбэ впивается пальцами Хосоку в плечо и тот беззвучно ахает, пытаясь сбросить с себя его руку. — Думаешь, раз профессор Ким тебя защищает, то тебе позволено так со мной разговаривать? — Думаешь, раз декан тебя прикрывает, тебе можно смешивать людей с грязью? — возвращает вопрос Миён, а затем замечает выражение лица Хосока, руку на его плече и взвивается. — Эй, отпусти его! Разве не видишь, что ему больно? — Что, правда? — сонбэ, будто назло, вдавливает пальцы ещё сильнее. Хосок сдавленно стонет. — Но ты же ничего не будешь делать, да? — и добавляет так тихо, чтобы услышал только он. — Ты никогда ничего не делаешь. — Эй, Нам Хаджун, — за спиной появляется Ёнтак-сонбэ. — Отпусти уже парня, ему и так досталось. — Это наше с ним дело, не лезь, — едва не рычит сонбэ. — Ваши дела будете решать наедине. Сегодня мы празднуем. Оставь его в покое и пошли, выпьем. Сонбэ явно взвешивает в голове все варианты, переводя взгляд с взвинченной Миён на Хосока, а с него на Шин Ёнтака. — Я ещё не закончил, — говорит он Хосоку, поднимается и уходит. — Всё, представление окончено, — Ёнтак-сонбэ хлопает в ладоши и делает кому-то знак. Из-под потолка тут же льётся весёлая музыка. Другие старшекурсники затевают игру, втягивая в неё всех вокруг. Окружающие быстро теряют к их столику интерес. — Ты как? — Миён обеспокоенно смотрит ему в лицо. — В порядке, — выдавливает из себя Хосок, потирая плечо — завтра у него точно появятся синяки. — Может сходить в аптеку? — Не стоит, спасибо, Миён, — он слабо улыбается. — Это просто синяк. — И часто он с тобой так? — Миён тянется к бутылке и вопросительно поднимает бровь, Хосок кивает, сам пододвигая к ней стакан. — Оскорбляет? Постоянно. — А плечо? Вот это всё? — она неопределённо взмахивает рукой. — Впервые. Думаю, его кто-то сильно выбесил, вот и решил на мне отыграться. — Я не понимаю, как ты можешь это терпеть, — Миён чокается с ним и первой опрокидывает стопку. Хосок следует её примеру. — Я тоже уже не понимаю, — он понуро свешивает голову. — Что я пропустил? — дремлющий напротив Минхо вдруг поднимается, осоловело оглядываясь по сторонам. У Хосока вырывается смешок. — Ничего интересного, — он накрывает ладонью стопку, показывая Миён, что с него пока хватит. — Снилось что-то интересное? — Да! — Минхо оживляется. — Мне снилось, что я пони! — Прости, ты сказал, пони? — переспрашивает Миён, замирая с наклонённой бутылкой. Соджу быстро переливается через край стопки, растекаясь по столу. Хосок хватает салфетки и пытается убрать катастрофу, пока Минхо рассказывает про зелёные лужайки. — А я говорил, что с него хватит, — не может удержаться от шпильки Хосок, впервые видя, как Миён не находит, что сказать. У него в кармане звонит телефон. Хосок достаёт его и недоумённо рассматривает лицо Чонгука на экране. — Твой не парень? — для пьяного Минхо остаётся на удивление проницательным. Хосок сбрасывает звонок, а потом поднимается на ноги и кивает в сторону выхода. — Нужно перезвонить, — говорит он. — Вперёд! Не заставляй любовь ждать! — напутствует его Минхо, размахивая палочками. — Он дело говорит, — поддерживает его Миён и машет на Хосока. — Иди уже. Хосок набрасывает куртку, выходит на крыльцо и набирает Чонгука, задаваясь вопросом, что тому могло понадобиться. Чонгук отвечает после первого же гудка, будто бы ждал, что Хосок ему перезвонит. — Хён, ты ещё в кафе? — тот звучит запыхавшись. — Ага, ещё празднуем. Что-то случилось? — Ничего, — внезапно Чонгук смеётся, а следом без предисловий просит. — Обернись. Хосок послушно оборачивается и в нескольких метрах от себя видит Чонгука, который машет ему рукой. — Что ты здесь делаешь? — поражённо выдыхает Хосок, убирая телефон в карман. — Захотелось тебя увидеть. Всё в порядке? Выглядишь уставшим. Хосок сворачивает в переулок и тянет Чонгука за собой. — Это всё фестиваль. Завтра отдохну и буду как новенький, — он слегка пошатывается, чувствуя слабость в ногах от усталости и выпитого алкоголя. — Ты должен хорошо заботиться о себе, хён, — Чонгук поддерживает его под локоть, помогая удержать равновесие. Тепло в груди, которое стало появляться при виде него, превращается в настоящий пожар. — Ты такой хороший, Чонгуки, — Хосок пытается улыбнуться. — Я тебя не заслуживаю. — Скажешь тоже, — Чонгук отводит взгляд и смущённо трёт шею. — Нет, правда. Я столько бегал от тебя, а ты всё равно здесь. Такой красивый, почти не настоящий. — Я очень даже настоящий, хён, — Чонгук возвращает ему улыбку. — Настоящий, — Хосок подаётся вперёд, утыкаясь лбом ему в плечо, и обнимает за талию. — И тёплый. И красивый. Я говорил, что ты красивый? — глухо повторяет он, не поднимая головы. — Всего-то три раза за последние пять минут. Хён, ты милый, когда выпьешь. — Это ты милый. Ты всегда такой милый со мной. Хосок чувствует, как Чонгук обнимает его за плечи и прижимает к себе. Он прикрывает глаза, расслабляясь, но тут Чонгук сдвигает руку, случайно проходясь по оставленным сонбэ синякам, и Хосок сдавленно шипит. — Хён, в чём дело? — Чонгук тут же отпускает и даже отходит назад, пряча руки за спиной. От потери тепла и опоры Хосок едва не скулит. — Просто синяк. За пару дней сойдёт. — Откуда у тебя синяк, хён? — хмурится Чонгук. — Ударился, — пожимает плечами Хосок. — Это ничего. Просто синяк. Синяки проходят. Всё проходит, — бормочет он. — Что? О чём ты говоришь? Хосоку вдруг становится холодно, он обнимает себя руками и прислоняется спиной к стене. Изо рта вырывается облачко пара. — Хосок-хён? — Чонгук подходит ближе, разглядывая его с беспокойством. — Скажи это ещё раз, — вскидывается Хосок. — Что сказать? — Моё имя, скажи его ещё раз. — Хосок-хён, — послушно повторяет Чонгук, непонимающе наклоняя голову. — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, — честно признаётся Хосок. Алкоголь знатно развязывает ему язык, стирая какие-то невидимые границы. — Никто не зовёт меня так, как ты. Будто я для тебя особенный. Но это же не так, — продолжает Хосок, переходя на шёпот. — Ты особенный, Хосок-хён, — тихо выдыхает Чонгук. Хосок вдруг осознаёт, что тот стоит совсем близко. — Я обычный. Самый обычный. Я не заслуживаю кого-то, вроде тебя, — он смотрит Чонгуку в глаза. — Только не я. — Ты заслуживаешь целого мира, хён, — Чонгук произносит последние слова ему прямо в губы и мягко целует. И Хосок ничего не может поделать с тем, что его сердце готово прямо сейчас выскочить из груди. Он тихонько всхлипывает и отвечает на поцелуй, вкладывая в него все свои сомнения, все сожаления и страхи. — Я сделаю для тебя всё, что угодно, — шепчет Чонгук, немного отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Ты мне веришь, Хосок-хён? Хосок хочет сказать «да, верю», но он не успевает ответить. Голос, который он сейчас хочет слышать меньше всего, грубо разрушает их уединение. — Что я сейчас увидел? — сонбэ надвигается на них, сжав руки в кулаки. — Ты что, из этих? — выплёвывает он, кривя лицо в отвращении. Хосок зажмуривается на секунду, а потом быстро берёт себя в руки и выступает вперёд. — Вы что-то хотели, сонбэ? — он старается звучать спокойно, всем своим видом демонстрируя, что не хочет провоцировать конфликт. — Я задал тебе вопрос! Отвечай! — Моя личная жизнь, это не ваше дело. — Ответь на чёртов вопрос! — сонбэ уже едва не рычит. — Да. Я гей. Какие-то проблемы? — Хосок складывает руки на груди. — Ты! Ты! — лицо сонбэ идёт красными пятнами. — Как я сразу не догадался. Ты мало того, что ущербный, так ещё и больной, — выплёвывает он. — Эй, — рычит в ответ Чонгук, выступая вперёд, но Хосок придерживает его за руку. — Уходите, сонбэ. Я не хочу с вами разговаривать. — С каких пор ты стал таким смелым? Завёл себе любовничка, и думаешь, что тебе теперь всё можно? — Да оставь ты меня в покое! — Хосок даже не сразу понимает, что переходит на неформальную речь. — Что тебе от меня нужно? — Мне ничего не нужно от кого-то, вроде тебя. — Так иди куда шёл. — Не указывай мне, что делать! — сонбэ надвигается на него, крепко стиснув зубы. Чонгук тут же напрягается. — Как же ты меня бесишь, — зло выдыхает он. — Да почему?! — Хосок сам делает шаг вперёд. — Хён, — пытается вмешаться Чонгук, но он отмахивается. — Что я тебе сделал? В университете тысячи студентов, что ты ко мне прицепился?! — Потому что я тебя ненавижу, — яда в голосе сонбэ хватит, чтобы отравить половину района. — Ходишь весь такой несчастный. «Я такой бедный, я попал в аварию, пожалейте меня, не отчисляйте меня», — передразнивает он. — Это всё из-за аварии? — до Хосока медленно начинает доходить. — Плевать мне на твою аварию! — Тогда что? Я давно уже тебе не конкурент. Я выбыл. Все лавры теперь твои. Почему ты никак не оставишь меня в покое?! — Потому что ты меня бесишь! — выплёвывает сонбэ ему в лицо, в два больших шага подходя ближе. Хосок чувствует сильный запах соджу и морщится, понимая, что тот выпил уже достаточно. По-хорошему, ему бы замять всё это. Но он чувствует необходимость получить ответы здесь и сейчас. Раз и навсегда выяснить, почему он. — Почему? — напирает Хосок, не двигаясь с места. — Почему? — Потому что! — кричит сонбэ и начинает метаться из стороны в сторону, как пойманный зверь. — Должна же быть причина! — Хосок чувствует, что ещё немного, и чаша его терпения переполнится. — Почему ты меня ненавидишь?! — Тебе нужна причина? — сонбэ впивается в него колючим взглядом. — Я объясню тебе причину, Чон Хосок. — Ну, так вперёд, давай. Расскажи, где я перешёл тебе дорогу. Облегчи душу. — Не указывай, что мне делать! — сонбэ сжимает руки в кулаки и снова делает шаг в его сторону. Чонгук тут же выходит вперёд, закрывая Хосока собой. — Только тронь его, — холодно предупреждает он. — Угомони свою псину, — требует сонбэ. — Иди нахуй, — отзывается Чонгук. — Чонгуки, пожалуйста, — просит Хосок. — Дай мне разобраться. Не сводя с сонбэ напряжённого взгляда, Чонгук послушно отходит в сторону. — Какой послушный, — скалится сонбэ. — И часто тебе пришлось ему давать, чтобы приручить? Может это и есть твоё призвание — подставлять зад по первому требованию? Слышал в притонах мальчики всегда идут по хорошей цене. — Говоришь по личному опыту? — Чонгук и не думает молчать. — Рот закрой! Я не с тобой разговариваю! — Чонгук, хватит! — Хосок встаёт между ними и обращается уже к сонбэ. — Не уходи от темы. Чем я тебе так насолил, что ты таскаешься за мной уже два года? — Я не таскаюсь за тобой! — Да неужели? — Хосоку начинает казаться, что он разговаривает со стеной. — Дня не проходит, чтобы ты не явился рассказать мне о своих «достижениях». Про нас уже слухи по университету пошли. — Какие слухи? — сонбэ напрягается. — Что ты мой бывший любовник, который до сих пор не может принять разрыв. Выражение лица сонбэ становится просто бесценным. Не будь Хосок так взбешён, он определённо посмеялся бы сейчас. — Ты распустил про нас слухи? — произносит он медленно, сужая глаза. — Да делать мне больше нечего! — всплёскивает руками Хосок. — Ты мне проходу не даёшь. Вечно преследуешь, в красках рассказываешь, какой я немощный. Думаешь, я без тебя не знаю, что всё потерял? Какого хрена ты мне об этом постоянно напоминаешь? Нравится смотреть, как я мучаюсь? — Да! — орёт сонбэ. — Нравится! Смотреть, как ты ползаешь вокруг, беспомощный, покалеченный, потерявший единственное, что делало тебя особенным! — Да о чём ты говоришь?! — Твой талант. Хосоку кажется, что он ослышался. — Мой… талант? — переспрашивает он. — Не делай вид, что не понимаешь. Ты пришёл весь такой особенный. «Посмотрите на меня, я выиграл парочку замшелых конкурсов», — сонбэ снова передразнивает. — Про тебя не слышал разве что только глухой. С самого первого дня, стоило тебе появиться, от каждого профессора я слышал про самородок, про истинный талант. Тебе, ещё зелёному перваку, пели такие оды, что у меня уши вяли, — сонбэ говорит и говорит, будто у него сорвало какой-то вентиль. — Мне стало интересно, о ком речь. Ты был интересен. Действительно талантлив. Ты сиял. И мне захотелось лично растоптать тебя. Показать всем, что твой талант ничего не стоит. Но сколько бы я не пытался, — сонбэ резко замолкает, трясёт головой и делает шаг вперёд. — А потом ты попал в аварию. Я ждал под дверью реанимации со всеми твоими друзьями, молился, чтобы мне дали ещё один шанс. Потому что я знал, что в следующий раз смогу победить. Доказать всем, что я талантливее тебя. А что же в итоге? Я узнаю, что ты больше не можешь танцевать. Что все те месяцы, которые я потратил, чтобы выиграть, больше ничего не стоят! Но это ещё не всё, — сонбэ делает глубокий вдох и продолжает. — В конце лета было соревнование. Неофициальное. В одном из клубов на Хонде, которые ты раньше так любил. Соперники были достойные, но я выиграл, — эмоции на лице сонбэ быстро сменяют друг друга, вместо ожидаемой радости и превосходства, Хосок видит там только ярость и обиду. — Но вкуса победы не почувствовал, знаешь почему? Все спрашивали про тебя. Как ты справляешься, почему не заходишь, как им тебя жаль. Три года прошло, а они всё помнят. Бедный маленький Чон Хосок, которому переехали ногу, — сонбэ обжигает его ненавидящим взглядом и пинает стоящий неподалёку мусорный бак. Хосок вздрагивает и качает головой, отказываясь верить в то, что только что услышал. — Ты там, даже когда тебя нет, — продолжает сонбэ ядовитым шёпотом. — Ты не танцуешь, но все говорят только о тебе. Не побеждаешь, но все аплодисменты достаются тебе. Тебя нет, но я всё равно не могу победить. Ты ничто. Калека. Больной уродец, — он указывает на них с Чонгуком. — Знал бы ты, как я жалею, что позволил тебе вернуться в университет. Я всё ждал, надеялся, что ты восстановишься. Но ты ничего не можешь сделать нормально. Ну и где теперь твой пресловутый талант? Жалкое ничтожество! Да лучше бы ты умер! Чонгук рядом тихо вибрирует от сдерживаемого гнева, Хосок бросает на него осторожный взгляд и шепчет: — Эй, всё нормально, я должен был это услышать, — а затем говорит уже громче, обращаясь к сонбэ. — И это всё? Ты доставал меня несколько лет только потому, что кто-то сказал, что я лучше тебя? — Ты никогда не будешь лучше меня! — сонбэ подлетает к нему и хватает за грудки, зло шипя в самое лицо. — Слышишь?! Хосок отталкивает его руки, чувствуя, как клокочет внутри собственная ярость. — Кто дал тебе право решать, где мне быть и что делать? Живи, блядь, своей жизнью, а меня оставь в покое! — Своей жизнью? — сонбэ качает головой. — Это ты называешь жизнью? Беспомощный, разбитый, слабый. — Он снова кивает на Чонгука и сплёвывает. — Ещё и пидор. Ты сдохнешь в канаве от СПИДа. Такие как вы только это и заслужили! Чонгук резко бросается вперёд, и Хосоку приходится приложить все силы, чтобы удержать его на месте. — Отпусти меня, хён, — цедит тот, крепко стиснув зубы. — Успокойся, — Хосок не просит — требует. — Нашёл себе защитничка? — сонбэ ухмыляется. — Думаешь, вот он, будет на твоей стороне? Думаешь, он любит тебя? Брось, Хосок. Мы же оба знаем, что в тебе ничего нет. Ни-че-го. — А что есть в тебе, кроме твоего эго? — выплёвывает он. — Ты ничто, без помощи декана, который подтирает за тобой дерьмо по всему университету. Думаешь, ты талантлив? Да любой первокурсник лучше тебя! — Закрой свой рот! — А то что? Побежишь жаловаться на меня? Иди ты к чёрту, — Хосок ставит невидимую точку в разговоре, получив свои ответы. Он берёт Чонгука за руку и тащит за собой к выходу из переулка, слыша, как сонбэ кричит ему вслед: — Не смей уходить! — Хён? — Чонгук играет желваками, явно не готовый так просто отступить. — Даже не думай, — предупреждает Хосок. Они не успевают сделать и десяти шагов, как вдруг сонбэ нагоняет их, хватает Хосока за больное плечо, с силой вдавливая пальцы в кожу, и разворачивает к себе. — Я тебя предупреждал, — выплёвывает он ему в лицо. — Это всё твоя вина! Следующее, что Хосок помнит, это боль, растекающаяся от затылка по всему телу, холодный кирпич стены за спиной, и голос Чонгука, зовущий его по имени.
