Глава 20
3 сентября 2024 г., 10:24
По-хорошему, Хосок должен был знать, что однажды всё этим и закончится. Сонбэ давно перешёл черту, когда происходящее можно было списать на неудачную, излишне затянувшуюся шутку. Но вместо того, чтобы пресечь всё на корню, Хосок терпел, как послушный мальчик, стиснув зубы и сжав кулаки. Молчал, когда нужно было ответить. Уходил, вместо того, чтобы постоять за себя. Слабый, трусливый, беспомощный. В чём-то сонбэ был прав, но это никак не оправдывало его поведение, как и то, к чему всё в итоге привело.
Хосок поднимается на ноги, держась за стену позади себя, перед глазами пляшут чёрные точки, ноет скула, на которую пришёлся удар, кружится голова. Как сквозь вату он слышит: «Хён, хён, посмотри на меня», и пытается сфокусироваться на голосе. Моргает несколько раз, ожидая, пока мир вновь обретёт чёткость, и только тогда видит Чонгука, замершего напротив с беспокойством в глазах. Позади него маячит сонбэ с торжествующей улыбкой на перекошенном лице.
— Ну, вы посмотрите, какая идиллия, — насмехается тот.
Чонгук пропускает его слова мимо ушей, шарит цепким взглядом по лицу Хосока и с каждой секундой мрачнеет всё сильнее.
— Я убью его, — выдыхает он с пугающим спокойствием.
Хосок хватает его за плечо и шепчет, глотая половину слов:
— Успокойся. Он того не стоит. Слышишь меня? Чонгук? Чонгук!
Но тот отстраняется, сбрасывая руку Хосока со своего плеча, разворачивается и отступает, будто в замедленной съёмке. Хосок тянется следом, пытаясь удержать его на месте, но пальцы хватают лишь воздух.
— Ой-ой-ой, неужели твой любовничек решил отомстить? — продолжает глумиться сонбэ. — А духу у него хватит? Или он такая же размазня, как и ты, Чон Хосок?
— Хватит! — рычит Чонгук и бросается вперёд.
Первый удар приходится в челюсть. Сонбэ отшатывается назад, неуклюже размахивая руками, рот кривится в злобной усмешке. Он пытается сказать что-то ещё, но Чонгук бьёт снова, теперь уже в живот. Хосок понимает, что должен вмешаться, остановить всё это — но не двигается с места. Смотрит, впитывая каждое движение, стон и вскрик. От пинка в колено сонбэ валится на холодный асфальт. Чонгук склоняется над ним, хватает за отворот рубашки и притягивает к себе, цедя сквозь стиснутые зубы:
— Ты больше никогда и пальцем к нему не прикоснёшься. Или я убью тебя.
Он замахивается и бьёт ещё раз. Раздаётся тошнотворный треск, голова сонбэ откидывается назад, из сломанного носа бегут тонкие ручейки крови. Хосок смотрит на Чонгука, но видит перед собой незнакомца из прошлого, наспех напялившего чужое лицо. Тот смотрит чужими глазами, скалится чужими зубами, говорит чужим голосом.
Хосок встряхивается, понимая, что не может и дальше молча наблюдать. С трудом передвигая ногами, он подходит ближе и перехватывает занесённую для очередного удара руку.
— Прекращай, — требует он. Чонгук отталкивает его в сторону, не сводя глаз с сонбэ. — Чонгук. Я. Сказал. Прекрати, — громко чеканит каждое слово Хосок.
— Убери его! — верещит сонбэ, растеряв всю свою спесь, и делает попытку отползти в сторону. Чонгук давит ему коленом на грудь, пригвождая к месту.
— Чонгук! — вновь пытается вмешаться Хосок. Тот вскользь мажет по нему взглядом и повторяет, обращаясь к сонбэ:
— Если ты хоть слово ему скажешь, если ты хотя бы взглянешь в его сторону — я убью тебя.
Сонбэ кивает и заходится хриплым кашлем. Чонгук отпускает его, поднимается на ноги и отряхивается, будто ничего и не случилось. Будто он только что вернулся с пробежки, а не избил человека. Сонбэ переворачивается на живот, гнусаво стонет и встаёт на четвереньки, царапая короткими ногтями асфальт. Хосок ловит себя на том, что не испытывает к этому человеку ни капли жалости. После всего, через что он заставил его пройти, после всех издевательств и язвительных слов, где-то глубоко внутри рождается злое удовлетворение.
Хосок пугается на мгновение собственных мыслей. Он никогда не был жестоким человеком, но что-то внутри него сломалось, и он уже не уверен, что сможет это починить.
Чонгук поворачивается к нему, заглядывает в глаза, словно мысли прочесть пытается, тянется, чтобы коснуться — уже привычный Чонгук с заломленными бровями и подрагивающей нижней губой. Хосок непроизвольно дёргается — рука Чонгука зависает в миллиметрах от его лица, окровавленные костяшки невольно притягивают взгляд.
— Хён? — в его тёмных, почти чёрных глазах полыхает немой вопрос.
У Хосока нет ответа. Он потирает лицо руками, пытаясь понять, что делать дальше. Не так он представлял себе этот вечер, эту неделю, да и всю свою чёртову жизнь.
— Ты осознаёшь, что натворил? — спрашивает Хосок, не особо надеясь на понимание. Чонгук, будучи Чонгуком, складывает руки на груди и выпячивает вперёд подбородок, даже не пытаясь выглядеть раскаивающимся.
— Он ударил тебя.
— И что с того?
— Он не имел права прикасаться к тебе!
— А ты не имел права избивать его! Мы люди, а не животные, Чонгук!
— Я пытался защитить тебя!
— Я не просил тебя об этом! — Хосок запускает руки в волосы, испытывая ощущение, что разговаривает со стеной.
— Тебе и не нужно было.
Вся усталость, скопившаяся за последнюю неделю, вдруг наваливается на него.
— Пошли домой, — вздыхает Хосок и делает шаг к выходу из переулка, где собралась уже внушительная толпа зевак, стёкшихся на бесплатное представление. Внутри всё переворачивается от отвращения — он чувствует себя цирковым уродцем, выставленным на потеху зрителям.
У Чонгука на белой футболке подтёки крови, костяшки сбиты и рассечена губа — сонбэ умудрился достать его. Ему бы в больницу — им обоим — но Хосок слишком устал, чтобы думать об этом. Он хочет домой, упасть на свой скрипучий матрас и проспать до понедельника.
— Хён, — зовёт Чонгук, хватая его за рукав куртки. Хосок оборачивается через плечо и почти открывает рот, чтобы огрызнуться, но замечает движение позади. Он ловит острое чувство дежавю — сонбэ, с перекошенным от ярости лицом, бросается на них, замахиваясь неизвестно откуда взявшейся бутылкой.
Всё происходит за доли секунды. Хосок слышит глухой звук удара, тихий стон над самым ухом, видит вспышку боли в тёмных глазах. Чонгук медленно заваливается вперёд — Хосок в последний момент успевает его подхватить.
— Что, получил? — Сонбэ дико скалится, его лицо кривится в уродливой гримасе. Из-за синяков сложно прочитать выражение, но в здоровом глазу огнём горит первобытная ненависть. — Уже не такой храбрый? — продолжает он и вперивает взгляд в Хосока. — Теперь твоя очередь, Хосок.
— Не смей… трогать… его, — слабо произносит Чонгук и пытается выпрямиться. Хосок мысленно умоляет его заткнуться, не сводя глаз с сонбэ.
— Блядь, тебе всё мало?! — Тот сплёвывает, и его вдруг ведёт в сторону. Хосок мысленно желает ему свалиться на чёртов асфальт и больше никогда с него не вставать. Но сонбэ восстанавливает равновесие и начинает замахиваться ещё раз.
Хосок отчётливо понимает, что не успеет его остановить. Он отталкивает Чонгука и поднимает руки в попытке защитить голову. Со стороны дороги раздаётся вой полицейской сирены, толпа рокочет, и в этот же момент сонбэ наносит удар. И то ли полоса невезения в его жизни наконец себя исчерпала, то ли Вселенная решила его пощадить, то ли звёзды так сошлись — удар приходится вскользь. Донышко бутылки мажет по рукаву куртки, не нанося никакого вреда. Хосок выпускает едва слышный вздох облегчения. По инерции сонбэ делает шаг вперёд и замирает перед Хосоком лицом к лицу. В нос тут же ударяет тошнотворный запах крови, смешанной с перегаром.
Вблизи сонбэ выглядит ещё ужаснее: заплывший глаз, многочисленные кровоподтёки, перекошенный нос, разбитые губы. Судя по всему, уже через пару часов его лицо приобретёт иссиня-чёрный оттенок — Чонгук не пытался сдерживаться. Волна злорадного удовлетворения поднимается в груди, губы против воли растягиваются в улыбке.
— Чему ты улыбаешься? — Зло шипит сонбэ и толкает его в плечо. Вместо боли и страха Хосок чувствует странное веселье. Вот этот человек, который только и может, что трусливо нападать со спины, отравлял ему жизнь? Вот ему Хосок позволял топтаться по себе и рушить свою самооценку?
— Ты жалок, Нам Хаджун, — просто говорит Хосок, подводя черту. Сонбэ нависает над ним, сжимая руки в кулаки, дыхание со свистом вылетает сквозь стиснутые зубы.
— Я говорил — не трогай его! — Тут же сбоку раздаётся рычание Чонгука.
Сонбэ поворачивается к нему, напрягаясь всем телом, как зверь перед прыжком. Хосок знает, как крутятся шестерёнки в его голове. Чонгук — проблема. Опасность. Для сонбэ в его мире сильных и слабых существование Чонгука недопустимо.
Толпа в конце переулка расступается, пропуская вперёд двух полицейских. Один из них высокий, на полголовы выше самого Хосока, широкоплечий, с массивной челюстью и маленькими, близко посаженными глазами. Другой же наоборот — среднего роста, с круглым лицом, исчерченным морщинами и острым взглядом. У Хосока от облегчения едва не подкашиваются ноги — теперь всё закончится.
— Что здесь происходит? — Громко спрашивает тот, что пониже.
Сонбэ тут же меняется в лице. Он выпускает бутылку из рук и падает на колени, начиная причитать:
— Слава богу! Слава богу! — Хосок морщится, наблюдая за представлением из первого ряда. — Они напали на меня! — Сонбэ указывает пальцем на них с Чонгуком. — Я защищался! Это была самозащита! У меня есть свидетели! Эй, ты! — Он выхватывает взглядом младшекурсника в толпе. — Ты же всё видел! Скажи, что они первыми на меня напали!
— Я… Я не…
— Да ты же первый на меня напал! — Хосок не знает, смеяться ему или злиться.
— Закрой свой рот! — тут же кричит сонбэ.
— А то что, снова меня ударишь?
— Я бы никогда не стал марать руки о грязь вроде тебя!
— Не смей так о нём говорить, ублюдок! — вмешивается Чонгук, подходя ближе. Хосок оттесняет его назад, опасаясь, как бы тот снова не начал драку.
— Вы посмотрите, что он со мной сделал! У меня прослушивание на следующей неделе! Как мне теперь туда идти?! — сонбэ бросается к высокому полицейскому и хватает его за рукав форменной куртки. — Посмотрите, — он указывает на своё лицо, — я похож на того, кто напал первым?
— Да тебе бы в театральное, Нам Хаджун, — присвистывает Миён, протискиваясь сквозь толпу. — Такой талант пропадает.
Полицейские переглядываются между собой, невысокий достаёт рацию и просит прислать ещё машину. Сонбэ гаденько ухмыляется, но тут же недоумённо хмурится, когда его толкают вперёд.
— В участке разберёмся.
— Что вы себе позволяете?! Я здесь жертва! — верещит сонбэ, как банши, пока его ведут сквозь толпу. — Вы хоть знаете, кто мой отец?!
У полицейского на лице написано, что ему плевать, кто там чей отец. Не особо церемонясь, он заталкивает сонбэ в машину и захлопывает дверцу, обрывая крики.
— А вам двоим персональное предложение нужно? — обращается к ним с Чонгуком невысокий полицейский. Чонгук пытается возразить, но Хосок быстро зажимает ему ладонью рот и вежливо улыбается.
— Простите, офицер. Мы идём.
Люди оборачиваются на них, указывают пальцем, Хосок слышит шепотки, щелчки камер, смешки. Ощущение, что он обезьянка на цирковой арене, возвращается.
— Оппа, — тихо спрашивает Миён, двигаясь следом, — ты в порядке?
Хосок сначала кивает, а потом качает головой. Он сжимает двумя пальцами переносицу, чувствуя слабое головокружение. Чонгук тут же напрягается, впиваясь в него взглядом.
— Голова кружится? Тошнит? — Хосок молчит. — Сколько пальцев я показываю? — Чонгук машет перед ним ладонью, но Хосок отталкивает его руку, продолжая двигаться за полицейским.
— Тебе нужно в больницу, — никак не успокоится Чонгук, Миён подхватывает его слова:
— А вдруг это сотрясение? — и дальше она обращается к полицейскому. — Офицер, ему нужна помощь!
Полицейский бросает в их сторону такой красноречивый взгляд, что Хосок невольно задумывается, а не совершал ли он ещё каких правонарушений, за которые ему может грозить пара дней тюрьмы или лет.
— В участке разберёмся, — говорит полицейский безэмоциональным голосом.
Миён пытается возражать, но Хосок хватает её за руку и тихо просит оставить эту тему. Она с большой неохотой кивает.
— В машину. Живо, — полицейский распахивает заднюю дверцу и упирает руки в бока.
Хосок садится первым, следом забирается Чонгук. Миён пытается протиснуться за ним, но полицейский хватает её за локоть.
— А ты куда собралась?
— Это я вас вызвала! Я свидетель! У меня даже запись есть!
— Поедешь в другой машине, — полицейский указывает на ту, где на заднем сиденье уже сидит сонбэ и что-то говорит, яростно жестикулируя. Миён кривится в отвращении, но послушно идёт куда сказано.
Хосок откидывает голову назад и сверлит взглядом потолок, мечтая, чтобы этот день, наконец, закончился.
— Хён, — тихо зовёт Чонгук и, не обращая внимания на сидящих впереди полицейских, накрывает его руку своей, переплетая пальцы. — Как ты?
Хосок едва сдерживает готовую сорваться с языка колкость, вырывает руку и отворачивается к окну. В отражении он ловит взгляд Чонгука и закрывает глаза, делая вид, что не замечает боли, искажающей каждую чёрточку его красивого лица.
***
Хосоку не в первый раз приходится посещать полицейский участок. Он занимает стул напротив хмурого офицера с хлипкой бородкой и серебристыми нитями во всклоченных волосах. Невольно оглядывается по сторонам, надеясь увидеть Джиу, которая всегда прибегала по первому звонку и до хрипоты отстаивала его невиновность, даже толком не вникнув в суть конфликта. К своей чести, Хосок может признаться, что никогда не начинал драки — те находили его сами в лице старшеклассников, которым не нравилось «дышать одним воздухом с пидорасом». Сейчас вместо Джиу за его плечом маячит хмурая Миён, сверлящая полицейского недовольным взглядом. Тот не обращает на неё внимания, сухо представляется: «Офицер Пак Гонхан», — и берётся за заполнение формы на своём компьютере. — Имя, — требует он, когда очередь доходит до Хосока. — Чон Хосок. Хосок отвечает автоматически, не пытаясь сыпать жалобами, как это делает сонбэ, и не цедя сквозь зубы, как Чонгук. Он слишком устал, чтобы пытаться строить из себя жертву, и слишком стар, чтобы играть роль трудного подростка. Когда с формальностями покончено, офицер Пак обводит их глазами и спрашивает, что произошло. — Они напали на меня в переулке! — тут же отзывается сонбэ, указывая на себя. — Посмотрите, что эти уроды со мной сделали! — Ты первый напал на хёна! — перебивает его Чонгук. — Они специально меня спровоцировали! Эти… Эти… Гомики, — сонбэ кривится в отвращении, Чонгук рядом напрягается весь, готовый броситься вперёд, если потребуется — за время поездки он успел прийти в себя. — Они выставили напоказ свою мерзость, а потом этот, — он машет в сторону Чонгука, — угрожал, что убьёт меня! — Это правда? — офицер пристально смотрит на Чонгука, но тот только складывает руки на груди и отворачивается. — Ты оскорблял их, унижал, а потом напал на Хосока-оппу! Да я сама готова тебе шею свернуть! — кричит Миён из-за плеча Хосока. — Вы это слышали?! — Сонбэ вскакивает на ноги. — Эта ненормальная только что мне угрожала! Когда мой отец узнает об этом, вы все трое окажетесь в тюрьме! — А ты будешь сидеть в соседней камере! — не унимается Миён. — Я всё расскажу! Как ты годами донимал студентов, как шантажировал и унижал других. Ты достал уже, Нам Хаджун! — Чхве Миён! — орёт сонбэ и замахивается открытой ладонью. Хосок тут же вскакивает на ноги, заслоняя Миён собой, щёку резко опаляет болью. Следом поднимается Чонгук, рыча, что предупреждал. — ХВАТИТ! — ревёт офицер Пак, ударяя кулаком по столу. — Сели и заткнулись! Говорить будете, когда я скажу. — Но они же, — пытается гнуть своё сонбэ. — СЕЛИ, Я СКАЗАЛ. Хосок послушно опускается назад на стул, Чонгук следует его примеру и незаметно пододвигается ближе, кидая на сонбэ разъярённые взгляды. Тот в ответ вздёргивает подбородок, уверенный в собственной безнаказанности. — А теперь я спрошу ещё раз, и отвечать вы будете по очереди. Ты, — он пристально смотрит Хосоку в глаза, — я хочу услышать, что произошло. С самого начала. — Сегодня был последний день студенческого фестиваля, и в конце, по традиции, для членов комитета организовали вечеринку, чтобы отметить окончание. Мы вместе с Миён и ещё одним парнем — Минхо — выпивали, когда к нам подсел Хаджун-сонбэ и схватил меня за плечо. — Хосок оттягивает в сторону воротник футболки, демонстрируя маленькие синяки над ключицей, которые он обнаружил, когда полицейский сопроводил его в туалет, чтобы привести себя в порядок. Чонгук рядом весь напрягается, явно вспоминая сказанную Хосоком ложь. — Он говорил, что из-за нас фестиваль прошёл ужасно, а затем его попросили пересесть другие сонбэ, чтобы не портить всем вечер. — Да я пальцем тебя не тронул! — возмущается сонбэ. — Половина присутствующих видела, как ты его схватил! — тут же вмешивается Миён и добавляет, обращаясь уже к офицеру Паку. — В закусочной есть камеры, можете проверить. — Тихо, — затыкает их офицер и требует у Хосока. — Продолжай. — Потом мне позвонил Чонгук. Я сбросил, потому что внутри было слишком шумно, и вышел наружу, перезвонить. Чонгук был неподалёку, мы встретились и зашли в переулок, чтобы поговорить наедине. Потом пришёл Хаджун-сонбэ, начал кричать, что ненавидит таких, как мы. — Таких, как вы? — переспрашивает офицер Пак. — Геев, — пожимает плечами Хосок и продолжает безразлично. — Мы поругались, сонбэ ударил меня, Чонгук ударил его в ответ, потом сонбэ ударил Чонгука бутылкой. Приехала полиция, и вот мы здесь. — Значит, по твоим словам, Нам Хаджун ударил первым? — Да. Офицер делает пометки в блокноте и переводит взгляд на Чонгука. — Твоя версия. Чонгук почти дословно повторяет слова Хосока о том, что произошло в том переулке. Сонбэ несколько раз пытается вмешаться, но офицер Пак быстро его осаждает. Когда же подходит очередь его самого, сонбэ корчит страдальческую гримасу и слегка наклоняется вперёд. Хосоку даже немного интересно послушать его версию истории. — Нам Хаджун, — спрашивает офицер Пак, — что, по-твоему, произошло сегодня вечером? — Члены комитета собрались в задрипанной закусочной возле университета, чтобы отпраздновать окончание фестиваля, — сонбэ закидывает ногу на ногу и обхватывает колено ладонями, — хотя было бы что праздновать. Эти, — он обводит взглядом их с Миён, — не смогли справиться даже с самыми простыми поручениями. Мне почти всё пришлось делать самому, а потом выслушивать в деканате про разрозненность, неорганизованность и пробелы в расписании. Миён давится возмущённым возгласом и сверлит сонбэ тяжёлым взглядом. Тот в ответ кривится то ли в улыбке, то ли в оскале, и продолжает: — Я подсел к их столику, где с ними был третий — Мино? Михо? Неважно, и высказал всё. В конце концов, из-за них мне пришлось пройти через унижение. Эта девка, — он снова указывает на Миён, — продолжала хамить мне, и я собирался поставить её на место, но вмешался чёртов Ёнтак, утащил за свой столик и начал втирать что-то про цветочки и радугу. — Как ты собрался поставить её на место? — интересуется офицер Пак. — Прочитать лекцию об уважении к своему сонбэ. Что она, что Чон Хосок вечно забывают, где их место. — И где же их место? — Где и всех остальных — внизу. Офицер, вы же сами знаете, что в пищевой цепочке такие, как я, стоят наверху, а такие, как они, только и могут, что глазеть наверх да завидовать. — И что было дальше? — офицер делает очередную пометку, едва заметно кривясь. — Мне захотелось проветриться, я вышел на улицу и услышал знакомый голос из переулка. Подумал, что кому-то могло стать плохо, и заглянул туда. А там эти… уроды, — выплёвывает сонбэ в отвращении, — сосутся у всех на виду. Я и сказал им об этом. Такую мерзость стоит держать в изоляции от нормальных людей, слышите, офицер? — Значит, ты увидел Чон Хосока и Чон Чонгука в том переулке? — Да. — И вместо того, чтобы пройти мимо и не смотреть на «мерзость», ты решил вмешаться и высказать своё мнение? — Да! Любой нормальный человек на моём месте поступил бы так же. — Что было потом? — Мы поругались, я толкнул Чон Хосока и попытался уйти, но этот Чонгук вдруг как с цепи сорвался. Набросился на меня, начал орать, что убьёт. А Чон Хосок стоял рядом и наблюдал за всем. Я просил его остановить своего любовника, но он только ухмылялся и повторял, что я это заслужил! А потом приехала полиция, и они тут же стали корчить из себя жертв, хотя единственный, кто пострадал, — это я! — А как ты объяснишь синяки у Чон Хосока? — Откуда я знаю, может, эта псина, — очередной кивок в сторону Чонгука, — их и оставила. Он же бешеный! Таких запирать нужно! — Я услышал достаточно, — офицер Пак трёт глаза и откидывается на спинку стула. — Чхве Миён, говоришь, ты всё видела? — Да. И я вызвала полицию, когда Нам Хаджун начал размахивать кулаками. Я забеспокоилась, когда оппа долго не возвращался. Увидела, что Нам Хаджуна тоже нет. Вышла на улицу, а там возле переулка толпа собралась, крики. Нам Хаджун толкнул оппу, кричал, что ненавидит, потому что тот лучше его. — Он не лучше меня! — сонбэ вскакивает на ноги. — Этот жалкий калека никогда не будет лучше меня! — СЕЛ! — рявкает офицер. Сонбэ падает обратно, бормоча что-то о том, что его отец это так не оставит. — Даже с одной ногой он будет лучше тебя! — выплёвывает Миён. — Оппа послал его к чёрту и собрался уйти, когда Нам Хаджун трусливо напал со спины, толкнул его в стену и ударил по лицу. — Она врёт! — отрицает сонбэ, всем своим видом продолжая показывать, что он здесь жертва. — Эти трое сговорились, чтобы оклеветать меня! — Молчать! — требует офицер. — Нам Хаджун, твою версию я уже услышал. — Но! — Молчать, или окажешься за решёткой до выяснения всех обстоятельств, — скрипя зубами, сонбэ захлопывает рот. Офицер кивает Миён, — продолжай. — Чонгук оттолкнул Нам Хаджуна и проверил, что Хосок-оппа в сознании, а Нам Хаджун продолжал оскорблять их обоих. Чонгук ударил его в ответ. Да и кто бы ни ударил?! Я могу сходу назвать человек двадцать, которые с удовольствием врезали по этой гадской роже, даже без подобных обстоятельств. — И что же это за обстоятельства? — Самозащита, — констатирует Миён. — Когда Чонгук отпустил Нам Хаджуна, взяв с него обещание оставить их в покое, тот, вместо того чтобы уползти в свою нору, схватил пустую бутылку и ударил Чонгука по голове! — Что случилось дальше? — Приехала полиция, и нас всех отвезли в участок. Ещё вопросы? — Вы трое утверждаете, что Нам Хаджун сам спровоцировал конфликт и сам же инициировал драку, так? — Хосок вместе с Чонгуком и Миён одновременно говорят «да». — А Нам Хаджун в свою очередь утверждает, что ни в чём не виноват, и вы сговорились, чтобы оклеветать его? Сонбэ тут же подаётся вперёд. — Я говорю правду, офицер! Эти трое по какой-то причине ненавидят меня и устроили весь этот сговор! — Да отвали ты, — стонет Хосок, устав от этого цирка. Устав молчать и терпеть, как послушный мальчик. — Сонбэ, ты сам сказал, что ненавидишь меня и желаешь мне смерти. Ты угрожал мне отчислением, ударил, а теперь корчишь из себя святого. Тебе самому не надоело притворяться? — О! Кто это у нас заговорил? Неужели Чон Хосок отрастил себе яйца? — глумится сонбэ. — Вот только как бы складно ты ни врал, правда всё равно будет на моей стороне. Вы заплатите. Вы оба. Скоро приедет мой отец, и тогда вы оба не успеете сказать «кимчи», как окажетесь в тюрьме. Хосок-а, ты не больно и симпатичный, но и на твою тощую задницу в тюрьме найдутся желающие. А вот твой дружок с его смазливой рожей будет нарасхват. — Иди нахуй, — Хосок показывает сонбэ средний палец и откидывается на спинку стула. Тот аж задыхается от возмущения, разом теряя весь запал, Чонгук же, наоборот, весь светится от гордости, будто Хосок только что страну спас, а не послал зарвавшегося мудака. — Вы закончили? — спрашивает офицер Пак, бормоча что-то о том, что ему не доплачивают за сопливые мелодрамы. — Вы слышали, что он сказал?! — восклицает сонбэ. — Слышал. — И вы ничего с этим не сделаете? Офицер Пак выдыхает так же устало, как Хосок себя чувствует, он даже сочувствует ему немного. Терпеть истерики Нам Хаджуна в конце рабочего дня — сомнительное удовольствие. Со стороны двери раздаётся какой-то шум, Хосок поворачивает голову и видит высокого мужчину представительного вида в костюме-тройке, идущего по коридору. — Отец! — сонбэ вскакивает на ноги и бросается к мужчине. — Посмотри, что они сделали с моим лицом! Хосок сползает по стулу вниз, подозревая, что этот день не закончится никогда.
