Сделка

*** Гермиона просто это знала: бегство от ситуации не решает проблемы. Поэтому она всегда старалась смело идти туда, где страшно, больно, неприятно, не боясь оказаться там, откуда большинство старается сбежать. Но всё-таки настал момент, когда она сбежала. Струсила. Спряталась с головой в песок и не хотела показываться. Не открывала дверь, не отвечала на письма, не приходила на работу под предлогом болезни. Она впервые поняла тех, кто слаб и труслив. Поняла, каково это, когда ты не бросаешься, сломя голову, с саблей напролом, а позволяешь себе пожить в этом уязвимом ничтожном состоянии, повариться в нём, испить его до дна. И она проживала… Её день состоял из нескольких обязательных процедур. Это мучительный сон под зельями без стремящихся прорваться сновидений. Это утро воспоминаний и эмоционального мазохизма за чашкой чая и засохшими печеньками. Это сухие слёзы в ванной, перемежающиеся всплесками злости на всё вокруг. Это тупое созерцание в окне, сидя на широком подоконнике и глядя на то, как Лондон из светлого превращается в тёмный. И под вечер это медленное распитие остатков алкоголя, которые нашлись дома, на диване с поджатыми ногами и со взглядом, упёршимся в стену. Иногда к ней залетала сова или кто-то пытался зайти. Девушка лишь раздражалась из-за прерванных ритуалов, тяжело дышала и пережидала досадную неприятность. Думала ли она о чём-то в эти дни? Пожалуй, да… Она возвращалась в прошлое, в очередной раз прокручивая события того самого дня. Затем перемещалась ближе – в месяцы жизни с последствиями принятого тогда решения, постепенно приближаясь к этому дню. И не могла понять, чем являлась для неё вся эта история с властным мужчиной с платиновыми волосами. Испытанием? Благом?.. Гермиона не могла в деталях представить себя до того, как это случилось. Не могла вспомнить себя ту, когда она жила с Роном и мечтала о работе для него. Казалось, она и вовсе не жила… Сейчас же она словно ходила по лезвию. С одной стороны, больно и режет, но с другой – словно наконец начинаешь смотреть по сторонам, узнаёшь эту жизнь… Но пора соскакивать, иначе бритва разрежет тебя на части и однажды отнимет возможный драйв… Девушка не смогла бы просто взять и ответить: что ты чувствуешь к нему? Она бы сошла с ума от самого вопроса. К счастью, он не приходил ей в голову. Иначе противоречия между телом, эмоциями и разумом разорвали бы её на части. Тело вело себя странно. Оно всё ещё реагировало на навязчивый образ знакомым оцепенением, дрожью и остатками огня. Но в то же время нещадно отталкивало его, противилось даже мысли и норовило сбежать окончательно. Амплитуда эмоций несколько потухла, превратив костёр в догорающие угли, отметая лишнее и оставляя лишь горечь, подавленность и послевкусие ярости. Только ум был единодушен: и сейчас, и раньше он считал это плохой затеей… Чем больше она думала, тем более расплывчатым становился сероглазый образ. Она обмусолила его со всех сторон, она настолько погрязла в нём все эти дни, что не осталось неизведанного чувства, не замеченной мысли. Наверное, она впервые за всё это время сняла всякую защиту и позволила своим мыслям о нём просто течь, заползая во все щели и впитываясь во всё, что готово было впитать. Он был повсюду: в снах, которые она не видела, но ощущала собой, в колючих слезах в ванной, на улицах вечернего Лондона… Она прожила эти дни в его окружении, но не чувствуя его близости и не желая чувствовать. Словно это не она, а он сам пришёл и находился здесь всё это время, не спрашивая разрешения. Но на пятый день что-то изменилось. Гермиона проснулась и почувствовала, что её зверь стал насыщаться. К горлу подступила тошнота при мысли о повторении сценария предыдущих дней. Тело ощетинилось. А внутри созрело что-то наподобие решения. Она действительно опустилась на самое дно своих переживаний. А после упадка рано или поздно наступает подъём. И он наступил. *** Главный аврор Поттер не переставал посещать работу. Он взялся помогать Кингсли разгребать всю эту шумиху, вызванную ситуацией с золотой совой. Министерство атаковали газетчики, завалили письмами простые граждане, и даже приехала международная комиссия по правам магов на расследование по факту злоупотребления министерства своими полномочиями. Люциус Малфой сделал заявление в «Пророк», в котором сообщил о своём решении оставить свой пост. Он сказал, что не может предать ценности своих предков и не позволит так безалаберно относиться к столь значимым артефактам своей семьи. Его речь не была обвинительной, но она отдавала горечью и как будто обидой. И, как ни странно, вызвала общественный резонанс. Те люди, которые полгода назад готовы были закидать Кингсли помидорами за то, что он взял на работу экс-пожирателя, теперь готовы были сделать то же самое, но только за то, что министр ущемляет права этих людей и не уважает их традиции. Мартин Пледвиг не мог помочь министру в этой заварухе, так как лежал в Мунго. Здоровье его резко ухудшилось, и Кингсли уже поздно вечером, после тяжёлого рабочего дня, навещал его. Колдомедики делали всё возможное, но состояние оставалось стабильно тяжёлым. Гарри Поттер, кроме своих прямых обязанностей, по сути, заменял на время Мартина… Но, что бы ни случилось, он не позволял себе задерживаться на работе слишком поздно. Каждый день вечером он приходил в магловский ресторанчик, где было тихо, уютно и очень вкусно готовили. Заказывал два бокала вина и цедил его, поглядывая на дверь и в конце концов выпивая их по очереди. «Гермиона! Я буду там же и в то же время. Приходи. Г» «Гермиона, я сегодня тоже там. И каждый день буду. Г» «Гермиона, если ты не хочешь там, приходи ко мне! Ты же знаешь, я всегда…» Но она не приходила. И он возвращался домой один. Но сегодня что-то изменилось. Нет, к нему не зашёл никто на бокал вина. Но когда Гарри аппарировал домой, то кожей почувствовал у себя дома гостя. Гостью. Это была она. Гермиона. *** – Не включай свет, пожалуйста, – услышал он тихое и замер, как вкопанный, посреди комнаты. Она сидела на диване. Тусклый свет луны освещал её одежду, не касаясь лица. В руках у неё был пустой стакан. Поттер не верил своим глазам. Не доверял ушам. Ему казалось, что он выпил лишнего и теперь придумывает… – Садись… – гулко раздалось в тишине. Он увидел кресло напротив, про которое она говорила. Но он так не мог. Только не в кресло. Он прошёл дальше и уселся на диван. На расстоянии вытянутой руки от девушки. Стояла темнота. Она скрывала её лицо, её настроение. Гарри не понимал, какая она сейчас. С чем пришла. О чём думала… Но он не мог позволить себе накосячить. Раз уж она пришла, он не даст ей так просто сбежать. – Я скучал… – вымолвил он, стараясь вложить в слова как можно больше тепла. – Ты не ждал меня, – не то вопрос, не то утверждение глухо прозвучало из её губ. – Ждал, – возразил Поттер. – Но в другом месте. Я писал. – Я не читала. Прости. Гермиона слегка поёжилась, и от Гарри не укрылось это движение. Он потянулся за пледом, который лежал на кресле, и, развернув его, накрыл плечи девушки. – Спасибо, – едва слышно прошелестела она. – Будешь чай? Или, может, вино? Гарри старался разогнать пришедшую с ней недосказанность своим дружеским настроем, но у него плохо получалось. И оба это чувствовали. Вопрос повис без ответа. – Я хочу поговорить о том, что было, – решилась-таки гриффиндорка после мучительной паузы. Его молчаливое «Зачем?» ощущалось без слов. – Мне это надо. Поттер почувствовал, как боль где-то в груди, которая слегка притупилась за эти дни, вновь стала разрастаться. Словно вскрывали не успевшую затянуться рану. – Не уверен, что смогу быть понимающим собеседником… – честно ответил Гарри. – Не нужно. Просто ответь мне. Сухие отрывистые фразы. Словно из них выжали все эмоции. – Хорошо. Ещё одна пауза, заполненная звонкой тишиной. Гарри ждал, стараясь успокоить биение сердца. Гермиона молча куталась в плед. – Это правда, что говорил Малфой тогда? Вопрос попал в центр боли. Поттер машинально положил руку на грудь, словно его и правда туда ранили. Вспарывали сердце, обнажая самые потаённые чувства. – Скорее да… Прости, – выдавил он из себя. – Поясни. Гарри на секунду прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Играть по правилам. Никаких эмоций, только факты. – Малфой предложил мне свои воспоминания с того дня. Я спросил, что он хочет взамен. Он сказал сделать ему минет. Я отказался… но не сразу. – Не сразу?.. – машинально повторила девушка. – Я задумался… – Поттер напряг лоб, вспоминая тот странный разговор по обе стороны решётки. – Ну, что было бы, если бы я согласился… – Но… почему? – почти прошептала гриффиндорка. – Честно – не знаю… – Гарри потёр глаза, будто сам не верил, что это было возможно. – Я словно на какое-то время попал под Империус. Как будто он приказал, а я не мог сопротивляться… Но потом смог. – Серые манящие глаза… – пробормотала Гермиона, покачав головой. – Что, прости? – Ничего. И снова пауза. Колючая, некомфортная. Тяжёлая. – Правда ли, что, предложи он тебе другую, более приемлемую цену, ты бы согласился? От её голоса веяло холодом, за которым едва слышно проскальзывало отчаяние. Боль в груди просто разрывала. – Я был готов на это, – Поттеру очень хотелось солгать. Но он не мог. – Но… как же так? Гарри не видел, как две слезинки увлажнили её краешки глаз. – Я был в неизвестности. Артефакт пропал. Доказательств нет. Я хотел знать, что там произошло на самом деле. – Но ты догадывался, что воспоминания будут касаться меня? – её голос выдавал капли истерики. – Да. Повисло молчание, и Гарри вдруг понял, что она уйдёт прямо сейчас. Аппарирует сию же секунду и никогда его не простит. – Гермиона, я… – он запнулся. Говорить то, в чём не признавался себе сам, оказалось непросто. – Я больше не мог выносить… Я ревновал тебя. Потерял голову. Я убеждал себя, что делаю это ради совы. Чтобы прояснить всю эту ситуацию. Но на самом деле я хотел убедиться, что между вами ничего серьёзного. Я хотел знать. – Ты бы мог просто спросить меня… Ты бы мог спросить прямо! А не узнавать это у меня за спиной! Голос Гермионы срывался на хриплый шёпот. Её лицо выражало муку. Её кулаки то сжимались, то разжимались. Поттер некоторое время смотрел на её страдания, но потом вдруг решительно придвинулся к ней и взял её ладонь в свою. – Я сильно виноват и готов извиняться столько раз, сколько потребуется... – мягко проговорил он ей почти на ухо. Затем, заглянув прямо в её полные слёз глаза, твёрдо добавил: – Но я не позволю тебе мучить себя и меня тем, что уже не изменить. Девушка замерла, словно опомнилась. Словно не понимала, зачем она снова стала теребить этот нарыв. Кому хотелось сделать больнее – себе или ему?.. Она сухо посмотрела на Гарри, хотя в душе она была благодарна ему, что он прервал её мазохизм. Некоторое время они сидели в тишине. Но на этот раз она казалась спокойной. Словно прошла гроза и оставила после себя пустоту и умиротворение. В такой тишине было очень уютно находиться. – Как жаль, что я не узнала тебя раньше, – прошептала она вдруг, накрывая его ладонь своей. Её рука была холодной. – Возможно, у нас бы что-то и получилось… – Как жаль, что ты так рано ставишь на нас крест, – Гарри скрестил ладонью свои пальцы с её. – Возможно, у нас получилось бы что-то большее. Его прикосновение странным образом волновало. Гарри гладил её кончиками пальцев, а Гермиона рассеянно молчала. От него веяло теплом. Таким, в котором хотелось раствориться… Отдать себя всю без остатка. И это казалось неправильным. – Разве я тебе не противна? После всего… Поттер замер и с удивлением всмотрелся в неё. В её глазах плескалось страдание. Он бережно обнял её за плечи и прижал к себе, уткнувшись носом в её волосы. – Я тебе говорил тогда, – уверенно прошептал он ей на ухо, – и готов повторить сейчас. Ты восхитительная девушка, Гермиона! Самая фантастическая из всех, кого я знал. Я очень давно так думаю… Гораздо раньше, чем следовало бы. Курса эдак с четвёртого… И чем больше я с тобой знаком, тем больше я убеждаюсь в этом… Девушка с силой замотала головой. Она не могла это слышать сейчас. – Гарри, не надо… Я не в порядке. Со мной что-то не так. Иначе я бы не допустила, чтобы… Она замолчала, чтобы сдержать вновь подступающие слёзы. – С тобой всё в порядке! – продолжал нашёптывать он ей. – Знаешь, в тот день об меня знатно вытерли ноги. Я пережил… О чёрт, как же стрёмно вспоминать… – Это был… – гриффиндорка схватила его за плечи и взволнованно посмотрела ему в глаза. – Нет, – успокоил её Поттер. – Всего лишь помощник министра, которому Малфой стёр память об этом... Гермиона едва слышно перевела дыхание. – Ты не обязан… – Но я хочу. Хочу, чтоб ты знала: этот молокосос поиздевался надо мной, используя малфоеву совушку. Я чувствовал себя мерзким и раздавленным, как никогда прежде. В какой-то момент я даже засомневался в себе – во всём, во что я верю, что всегда было незыблемым… Словно потерял опору. Страшное чувство, честное слово… Девушка нашла руку Поттера и слегка сжала её. Она кожей ощущала дрожь от его слов, и странным образом ей становилось легче. – Но безумие закончилось. То, что не убивает, делает нас сильнее. Ты не сломалась, Гермиона. Ты просто пережила свой опыт. Гриффиндорка слегка засопела носом. В его словах была правда. Они расставляли все точки над i. Ему хотелось верить. Хотелось довериться. Хотелось согласиться… Она уж и забыла, насколько комфортно ей было в его объятиях. Она на миг позволила себе расслабиться и устроиться поудобнее… На улице была уже глубокая ночь, и сквозь открытое окно доносился гул большого города: какие-то звуки, музыка, телефонные звонки… Казалось, времени не существует здесь и сейчас. Есть только выброшенные на берег рыбы, которые хватают ртом воздух и стараются спастись, цепляясь друг за друга… Наконец Гермиона мягко высвободилась из его объятий. Слёз не было. Она казалась высохшей от эмоций. – Спасибо… Гарри. Но я… – она вдруг замялась. – Я… ничего тебе не обещала. Поттер рассеянно кивнул. – Возвращайся… в любой момент, – ответил он просто. Гермиона сжала со всей силы палочку и, глядя в глаза ему, аппарировала прочь из его квартиры.