Ты вполне выносим

Они едва успели ввалиться в дом, как Учиху прижали к стене. Голодный поцелуй, настолько требовательный, словно Саске всегда был его, и теперь будут наказывать за то, что трахался с кем попало. Верхняя одежда летит на пол рядом с обувью. Несколько неуклюжих шагов назад, и кто-то спотыкается на первой ступеньке. Падать самому – это еще ладно, но ловить мужика, который весит больше, чем ты, – вот это больно. – Хах, – выдохнул брюнет, впечатавшись, кажется, самыми болезненными местами в гребаные ступеньки. Наруто вообще не заметил. Продолжил бродить губами по шее, пропустив шаг по снятию кофты и принявшись сразу же разбираться с ремнем. Брюнет откинул голову, звучно простонав от укуса в плечо. Это все вообще по-настоящему или ему снится? Узумаки его хочет. Хочет жестко и больно, метко попав по всем кинкам и предпочтениям. В какой момент мир сделал кульбит и начал работать не по тем правилам? – Постой, – выдыхает он, понимая, что еще секунда, и кончит, а его еще толком даже и не трогали, – ммм, Наруто, – чтобы оторвать его от себя хоть немного пришлось болезненно пережать волосы. Потемневший взгляд напугал. – Не на лестнице, ладно? Он кивает, немного проморгавшись, и тут же выпрямляется, потянув брюнета наверх. Небольшая заминка с обменом взглядов. Саске просто не может двинуться, потому что картинка чересчур привлекательная, и есть подозрения, что растворится в воздухе, если моргнешь. – Давай же, я вообще не соображаю, – блондин отводит голову в сторону, насильно направив взгляд на какой-то предмет и переведя дыхание. Нормально, что хочется плакать? Парень приходит в движение, попятившись вверх по ступеням, так и не посмев повернуться к другу спиной. Он грезил об этом не раз и не два, но все не так. Острее. Сердце потерялось в грудной клетке, то пропадая, временами, вообще, то отбивая невыносимый ритм в голове. Страшно, но не так, чтобы бежать, а вот именно так, как хотелось бы. Отрезвляет. И пьянит. Наруто перехватывает взгляд. Секунда тишины, словно минута молчания по чему-то мертвому, а в воздухе столько всего… Словно огонь вот-вот встретится с ветром. Одного сожжет, второго задушит, а все, что вокруг, сравняет с землей. Самый красноречивый диалог без единого слова. Ступенька скрипит от перераспределения веса. Чьего? Чужого. – Будешь поворачивать назад, сделай это сейчас, – вроде бы, заботливый совет, но сказан так, словно он тебе шею свернет, если неправильно выберешь. А, собственно, пусть. – Это тебе назад – в дверь, а мне вон туда, – кивает в сторону спальни, немного утрируя ситуацию, но метафорическая параллель горчит. Ему медленно и понимающе кивают. Да, если ты даешь выбор, не собираясь выполнять одного из условий, то эта призрачная свобода становится демонстрацией силы. Еще секунда, и Саске не сможет стоять. Наруто преодолевает расстояние в два шага, тут же ловя в поцелуй. Он нетерпеливый, порывистый и голодный, но ощутимо нежнее, чем первый. Учиха начинает стягивать с него свитер, пестрящий рождественской яркостью даже в темноте. Как любил эту херню, так и любит. Детский сад, но почему это так нравится? Пальцы, наконец, прикасаются к загорелому телу. Он так долго хотел его, что тактильно даже ощутить еще не может, потому что сама мысль о том, что ему это можно, перегружает оперативную память. Ноги продолжают шагать назад в неведомом направлении, руки поднимаются вверх в какой-то момент, чтобы позволить стянуть темную кофту, перед глазами все в очень четком фокусе, но отчего-то все равно плывет. Чувствует, что позади кровать, и мыслительный процесс запускается, потому что сверху-то, может, и Наруто, но подобный опыт был лишь у одного, и вести так или иначе ему. Проводит рукой по своим волосам, скорее, от нервов, чем из необходимости, и голубые глаза как-то слишком резко цепляются за это движение. Перехватывает запястье. – У тебя кровь на руках. Фу, блять, хорошо, что заметил. Он этими руками вот-вот полезет себе в задницу. – Знал, что надо было душить, – цокает Учиха, проскочив под рукой и направившись в ванную дальше по коридору. Позади раздается тихий смех. Наруто следует, чтобы тоже помыть свои руки. – Дай мне фору в следующий раз, а то он никогда урок не усвоит. – Я и так дал тебе фору, – обжег взглядом, – думаешь я хоть кого-нибудь еще буду звать пятнадцать раз? – Пятнадцать – это не фора, это выстрел в воздух, – парирует, неспеша возвращаясь в комнату. – Бери то, что дают, – успевает ответить блондин прежде, чем его ловят за руку, чтобы развернуть и посадить на кровать. Сейчас все возьму, не переживай. Стягивает с себя джинсы под внимательным взглядом, чтобы легко оказаться на чужих коленях с широко разведенными ногами. Глубокий поцелуй, чтобы помочь себе опять разогнаться. Когда сердце вырывается из груди, ты как-то не особо замечаешь, что вокруг творится, а вот на спокойное настроение проделывать все необходимое будет очень неловко. Наруто кладет руки на бледные колени по обе стороны от себя, медленно ведет вверх по бедрам, миновав, пока, задницу, и переместившись на талию. Пальцы прошлись по мышцам, привыкая чувствовать подтянутую твердость вместо мягкой и нежной женской кожи. Без смазки будет неудобно, но бежать обратно в ванную в надежде на нечто подходящее сейчас точно не время, поэтому он покрывает слюной пальцы на обеих руках и заводит их назад, сразу же вталкивая два и принимаясь за третий. Прикрывает глаза, стараясь немного абстрагироваться, но попробуй еще, когда сидишь на пределе всех своих земных мечтаний. Узумаки сидит пару секунд, не двигаясь и не дыша, а потом наклоняется с поцелуем в ключицу. Руки скользят вверх по прессу, груди и шее, а потом Саске чувствует, как оттягивается вниз губа, и раскрывает рот. Очень хочется посмотреть, но страшно. Неловко, что друг видит его сейчас таким. Хотя он же и проталкивает собственные пальцы ему в рот, но все же… все мы знаем, как порочно это выглядит. Стоило лишь покрыть пальцы слюной, как они опускаются, обняв на мгновенье ягодицы и двинувшись дальше, чтобы накрыть его руки и протолкнуться внутрь следом. Учиха замирает, чуть склонив голову и надеясь, что волосы закроют зажмуренные глаза. Столько пальцев сразу тянет болью, но знакомой и очень привычной, уже практически желанной. Наруто тянет его ближе к себе, сжимая пальцы и даря настолько новое и странное ощущение принадлежности, что стон рвется с губ. Наруто шумно выдыхает ему в шею, а потом смыкает на ней зубы, прикусив до сладкой боли и мурашек по коже. С голосом опять что-то странное. Горячий поцелуй под подбородком. – Хнн, – кусает губы парень, насилу достав свои руки из-под чужих, потому что необходимо за что-то держаться. Наруто своих пальцев не достал, напротив протолкнул их до конца. Их там сейчас четыре, и растягивают они далеко не нежно и снисходительно. Ритмично толкаются внутрь, войдя во вкус, не всегда попадая в ритм друг с другом, и это сводит с ума. – Наруто, – выдыхает парень, сжав загорелые плечи изо всех своих сил. – Хватит. Я сейчас кончу. – Кончай, – в самое ухо. Ха, легко тебе говорить. Кончать по второму разу, когда с твоим членом умело играют, фигня в сравнении с тем, когда в тебя входят. Уровень чувствительности настолько другой, что весь твой жалкий опыт в нормальных гетеросексуальных связях на этой территории не котируется. Лично Саске прекрасно знал, что с ним делают множественные оргазмы, и это выматывающий, размазывающий опыт. На первом тебе хорошо, и ты понимаешь, кто ты, где и с кем. На втором тебя кроет до криков и дрожи, а кожа чувствует все настолько остро, что практически больно. На третьем приходит рефлекс к сопротивлению, мольбы, охрипший голос и совершенно поломанное ощущение собственного я. Четыре за ночь – личный предел, до которого его доводили всего дважды, сначала по желанию, а под конец уже через сопротивления. Он плакал, задыхался и очень смутно помнил, чем это закончилось. Это может быть горячо и обалденно, если заранее об этом договариваться со стоп-словом и всем прочим, но прямо сейчас, с ним эмоций и без того слишком много. Сегодня не тот день, когда он позволит ломать себя таким образом, и так еле держится. – Нет, – очень четко и твердо, надавив на локти в надежде, что из такого положения сил ему хватит. Но пальцы не только не остановились, но и ускорили движение. – Помолчи и дай разобраться, как это все делается, – прошептал Узумаки, не слушая его и даже не глядя. Поцелуи на груди, обжигающее дыхание и ритмичные толчки подвели к финишу до того, как он успел каким-то образом этому помешать. Он простонал, сжав светлые волосы и прижав его голову к себе. Колени сжались на чужих бедрах, а глаза защипало. Он хотел, чтобы Узумаки был властным и требовательным, таким и рисовал его у себя в голове, но настолько прямое игнорирование его мнения, честно, задело. Ты, вроде, должен любить больше других, слушать, заботиться и волноваться, так почему же тебе похуй? Просто похоть? Просто секс? – Зачем? – попробовал в холод, но получилось во что-то надломленное и жалкое. – В смысле? – не понял блондин, разворачиваясь и роняя парня на кровать, чтобы расстегнуть собственные джинсы. – Просил же, не надо, – дернул он головой, наблюдая за другом полуприкрытыми глазами. – Ты серьезно думаешь, я не могу отличить, когда ты на полном серьезе, а когда тебе просто страшно? – дернул он бровью, потянувшись за презервативами в один из ящиков тумбочки. – Просто страшно? – переспросил он, поднимаясь на локтях. Да даже поставленный удар не саднил так, как одно это слово. – Ты, как обычно, блять, дальше носа не видишь. Он честно хотел сейчас встать, собрать свои вещи и свалить домой. Одно дело быть его другом, умирая от любви и представляя себе его лицо каждый раз, когда сам себя трогаешь, но, блять, позволять себя трахать, когда твоя цена в чужих глазах стремительно падает – это не то, что гордость позволит допустить. Но ему даже дернуться не дали, вжав в мягкую кровать. – Саске, – позвали его ласково, и горечь затопила грудную клетку, отобрав на секунду дыхание. Это ошибка. Это уничтожит его сейчас. Он зажмурился, как мог, чтобы слезы не покатились по щекам, прикрыв глаза тыльной стороной руки. В контексте ситуации это не было воспринято негативно, поэтому член протолкнулся в задницу, сразу же найдя в теле отзыв. Где-то сверху поломалось дыхание. – Саске, – хрипло выдохнул Наруто, – тебе не больно? Ком в горле мешал издавать звуки, пришлось пару раз вздохнуть полной грудью, чтобы быть уверенным, что голос не сломается. – Нет, – тише шепота. На то, чтобы его собственный член поднялся, понадобилось всего-то три нормальных толчка, и слезы отступили. Дыхание, наконец, стало свободным. Руки обняли напряженную шею, а тело привычно двигалось навстречу. Узумаки хрипло стонал, теряя контроль над собой, что несколько странно для того, кто сверху. Получил он удовольствие или нет – вопрос очень тупой, потому что брали его очень горячо и умело. Резко и глубоко, целуя и натягивая волосы. Все, как ему нравится. Кончил чуть раньше блондина, растеряв после этого девяносто процентов энергии, последние рывки партнера даже не почувствовал уже. Пропустил мимо ушей пару слов, протянутых шепотом, почувствовал продолжительный поцелуй под подбородком, а потом на скуле. Интересно, это любовь или все еще похоть? Он этого хотел, когда грезил об Узумаки? А, если действительно этого, то почему же так паршиво сейчас? Ну, и главный вопрос, самый важный, пока: куда он пойдет ночевать? Мог бы домой, но одиночество сожрет его там. К брату? Там негде спать, но, да, пожалуй, к нему. Там его обнимут так, как надо, выслушают и, возможно, напоят чаем. Там дом. Там семья. Наруто, кажется, спрашивал что-то, поднявшись. Саске не понял, что именно. Нашел в себе силы улыбнуться, тепло и ласково, как он умеет только для него. Какой же ты красивый. Беззаботный и вечно радостный, слепой к своему великолепию. Особенный. Совершенно уникальный. Сколько это значило сейчас, ты бы только знал. Целая жизнь не зря. Одевается наспех, быстро спускается в прихожую. Наруто нужно всего пару минут, и он вернется из ванной. Едва ли отпустит сейчас, поэтому давай поживее. Выбегает на улицу, едва накинув на плечи куртку, и пробегает несколько кварталов, пока адреналин не заканчивается. Вызывает такси, проигнорировав входящий звонок, а, упав на мягкое сиденье автомобиля, и вовсе отключает телефон.