Ты вполне выносим

Машина останавливается на пустынной улице возле парка, на которой сейчас стоит лишь один человек. Было бы неловко в любой другой день, но не сегодня. – Прогуляться вышел? – бросает, выйдя из автомобиля, вроде бы намереваясь поприветствовать, но не совсем представляя, как это сделать так, чтобы не резало уши. – С собакой погулять, – кивает ему Хатаке, так и оставшись стоять, прислонившись к спинке лавки и всунув руки в карманы. – А, – протянул парень, – а собака где? – лениво глянул по сторонам. – Забыл. – Сейчас середина ночи, – напоминает, потянувшись за сигаретами, раз уж возможность подвернулась. Замирает где-то в метре, подметив, что взгляд у Какаши очень пристальный, но под ним тем не менее вполне комфортно находиться. Все, шутка закончилась? Отвечать не будешь? Окей. – Наруто позвонил? – кивок. – И что сказал? – Не знаю. Они с Итачи до сих пор разговаривают. Ну, блеск. Заметка на будущее: спать с лучшим другом – тупая идея, потому что физически-то ты уйдешь, но вот из своей семьи и сердца ты его ничем не вырвешь. – Давно тут стоишь? – выдыхает сухой дым, отвернувшись чуть в сторону, чтобы его не зацепило. – Тебе не все ли равно? – через смешок. – Ты первый начал, – стряхивает пепел. – Знаешь, я вполне в состоянии добраться до четвертого этажа. – Да, но курить в одиночестве под дверью подъезда – невероятно жалкое занятие, – выдохнул мужчина, кинув взгляд на беззвездное небо. – Думаешь, я правильно поступил? – вырвалось, вдруг, и сердце ускорило ритм. Усмешка. – Просто, чтобы ты понимал, сам факт, что ты спрашиваешь это у меня, указывает на дно. – Н-да? Кивок. – У человека без семьи и друзей, кто за три десятка лет смог подпустить к себе лишь одного человека, – пауза. – Не то, чтобы совсем намеренно. – По мне так, это хотя бы не больно. О, он хотел бы сейчас быть одним из тех, кто не привязывается, отчаянно хотел. Просто не чувствовать эту разъедающую боль хоть на день, хоть на гребаный час. – Не больно, но и смысла особого нет, – кинул он спокойный взгляд. – Ты прав, – подходит, чтобы выбросить окурок в мусорку, и прислоняется к холодной поверхности рядышком, – это дно. – Проблема в чем? – поворачивает голову без особых эмоций. Ладно, может, в нем что-то есть, с ним рядом действительно очень спокойно. Словно эмоциональный штиль заразен и гасит штормовые волны внутри тебя самого. – Я люблю его, – слетает с губ очень просто, – больше, чем могу объяснить. Больше, чем ты способен понять, – тоже убирает руки в карманы, потому что больше их просто некуда деть. – А он… запутался. У него встало на меня как-то раз, он насмерть перепугался. Классика на самом деле, у меня столько таких было, – покачал головой, потому что красных флагов там было навалом, и он на каждый закрыл глаза. – Я хотел с ним переспать, а он хотел меня трахнуть. – Он тебе так и сказал, или ты это своей светлой головушкой додумал? – оскорбления между строк как формат отношений. – Был бы там я, или кто-то другой, – взгляд в непроглядное небо, – это было горячо. Круто же брать своего друга и смотреть, как он кончает буквально до слез. Какая разница, что там рот говорит, если тело тебе отвечает? – прикрыл глаза. Кольнуло слишком близко к сердцу. Смешок сбоку перерос в тихий смех, и это очень отвлекло. Он ожидал чего угодно... На Хатаке все ложилось хорошо: холод, маты, сарказм, но вот смех – это что-то краденое, совершенно точно не его. – Что? – не понял парень, поймав насмешливый взгляд. – Если я скажу, тебя вывернет прямо здесь. – А? Надо же, а с усмешкой лицо почти доброе. Хатаке дал ему шанс допереть, о чем речь, но мыслительный процесс скрипел и сопротивлялся. Если тема – секс, то он действительно не хочет знать ничего от этого мужчины, но объяснение смеху услышать все же хотелось. – Не отвечай на мой вопрос, просто подумай, как я себя в постели веду. – Не самым вежливым образом, – фыркнул сходу, не соединив еще точки. – Скажем, не слушаю, что там рот говорит? – дернул бровью, с удовольствием наблюдая за переменами в лице. Он сначала побледнел, потом посерел, а потом красноречиво скривился, потому что голова начала представлять, поменяв Наруто на Какаши, а себя на любимого брата. – Пожалуйста, я тебя умоляю, скажи, что ты не трахаешь моего брата так, как я себе представил. – До слез, – протянул он, не найдя в себе жалости. Ну, класс. Чего ему еще ожидать на сегодня? – Я люблю его, Саске, – вдруг, сменив голос на нечто заботливое, – убил бы за него, умер бы… тебя терпеть согласен, – ладно, вот это смешно. – То, как я занимаюсь сексом, не говорит тебе ничего о том, что я чувствую. Действия говорят. А секс – это издержки предпочтений. У Наруто они, если еще не забыл, чем-то схожи с моими. А, ну да. Любители почитать порнуху Джирайи, а она одна из самых кинковых, это ему Узумаки давно объяснил. Логично, в принципе, они и по характеру весьма похожи, если бы только один не шарахался от людей, как от огня, а второй не летел на них, как чертов мотылек. Стоп, о чем они сейчас? – Какой изощренный способ сказать мне, что я идиот, – усмехается брюнет, – я впечатлен. – Обращайся, – отстраняется Хатаке от скамейки, – мне нравится смотреть, как ты зеленеешь. – И тебе, конечно, совершенно насрать, – щурится парень, двигаясь следом. – Максимально насрать, – заверил мужчина. – Слава богу, я уж испугался, что нравлюсь тебе. – Хоть один правильный вывод сделай сегодня, – бросает он, открывая дверь. Стоило лишь шагнуть в квартиру, в нос ударил запах кофе. Итачи сидел на высоком стуле, закинув ноги на другой, мерно кивал, слушая речи на том конце телефона, и совершенно позабыл про полупустую чашку кофе, стоявшую сбоку. Хатаке ее предусмотрительно отодвинул подальше, клюнув его носом в висок и шепнув что-то на ухо. Лицо брюнета мгновенно повернулось в сторону прихожей, в которой Саске и замер, не уверенный в том, что хочет слышать этот телефонный разговор. Учиха старший, то и дело бросая тихие «м-хм», мягко кивнул в сторону кофеварки. Какая-то странная ностальгия накрыла. Когда-то давно, когда они еще жили в одном доме, когда он еще что-то видел при ярком освещении, и глаза метко попадали по отото, он точно так же кивнул ему на чайник, пока отец заходился в претензиях к матери насчет переезда. И, да, это было глупым мелким заданием, никак не отвлекавшим от веса произносимых слов и страха неизвестности, но это так успокоило тогда. Типа, хей, не грусти, все нормально, завари себе чайку, смотри на меня, разве я паникую? Едва пройдя на кухню, он наткнулся на Хотеру, что сидела подле брата. Она переводила взгляд с него на Какаши и странным образом дернулась, когда в поле зрения попал парень. Нервничает. Еще бы: вскочили посреди ночи, наварили себе кофе, разбежались, кто куда. Она не знает, можно ли ей спать, или скоро хозяин соизволит покинуть квартиру, и ей придется работать. Брюнет присел к ней на пол, пока кофеварка выжимала из себя эспрессо. Выжла прижала уши, позволив себя практически обнять, что было редкостью, ибо от него всегда несло сигаретами. – Все нормально, он у нас, – вдруг, подал голос брат, – нет, – какой-то эмоциональный аргумент на том конце. – Наруто, нет, – в комнате дернулись абсолютно все, потому что этот опасный строгий тон он использовал только в экстренных случаях. – Я не впущу тебя, даже если ты приедешь, – отрезал, удивив по новой. Итачи всегда оберегал своего младшего брата – это не секрет. И пусть он слепой человек с не самым внушительным телосложением, его угрозы не игнорировал никто и никогда. Всегда предельно спокоен, и, если, вдруг, выходит из себя и говорит, что убьет тебя, ты понимаешь, что он не шутит. Это-то понятно. Но вот чтобы даже Наруто под руку попал – вот это было чем-то новеньким. У этого блондина было не меньше привилегий, чем у самого Саске, его любили так же сильно и были готовы защищать с равным энтузиазмом. И чтобы вот так четко проводить черту, за которую можно его младшему брату, но Узумаки уже нельзя… – Я все понимаю, – повеяло холодом. Собака напряглась под пальцами, и он принялся массировать ей голову, потому что прямо сейчас ее было жаль больше всех, – но, чтобы слушать и понимать, о чем ты говоришь, людям сперва нужно дышать нормально. Тебе самому-то как кажется, позволяешь ты ему сейчас это делать или нет? Мать твою, надо хватать ручку и записывать. Речи толкать он умеет и любит, и получаются они более, чем грамотно. Писатель же. – Позвоню, – уже в куда более спокойных тонах, – да, с самого утра. М-хм. Откладывает мобильный от себя, тяжело вздохнув и пробежав пальцами по волосам. – Уговорил? – интересуется парень, вынудив брата дернуть головой вниз, не совсем ожидав услышать отото где-то под собой. – Да. – Приедет через час, – констатирует парень, поднимаясь, чтобы залпом бахнуть свой эспрессо. – Если он, конечно, уже не в такси, – поправляет его Итачи, вызвав мягкий смех. – Что случилось, Саске? – Я, – запнулся он, поймав спокойный взгляд Хатаке, что стоял, облокотившись на стол с противоположной его стороны, – я не уверен. – Он перенервничал, – вставил пять копеек. – Перенервничал так, что телефон отключил и приехал сюда в первом часу ночи? – переспросил брат, дернув головой в сторону своего мужчины. – Тише, – попросил он мягко, скользнув взглядом по губам, – оба перебарщиваете. Знакомая ситуация. Саске тоже периодически рычит на Узумаки, и тому тоже все это по боку. Подходить ближе не страшно, щелкать пальцами перед носом и перенаправлять внимание, напоминать о том, чтобы достал голову из собственной задницы и оценил ситуацию прежде, чем реагировать на нее. Аналогия обожгла. Хатаке действительно на многое плевать. Все, что ты говоришь, для него автоматическая ложь, и он никогда не слушает, он смотрит. Наруто в куда меньшей степени, но и он ловко пропускает слова друга мимо ушей, особенно сказанные сгоряча. В какой-то степени это и спасало их дружбу, потому что Саске провоцировал постоянно, но не всегда осознанно, и определенная степень глухоты была необходима, чтобы стоять рядом и не быть отравленным всем тем ядом, на который брюнет не скупился. Он доверяет Какаши, когда дело касается брата, надо ли доверять Наруто, когда дело касается его самого? То, что он не слушает, – это недостаток или преимущество? – Все нормально, – подал голос парень, привлекая к себе внимание. – Он прав, я среагировал раньше, чем разобрался в ситуации, и сделал это не самым адекватным образом. Итачи протянул руку в сторону, и брюнет мгновенно шагнул ближе, позволяя рукам обхватить талию и чувствуя, как чужая голова прижимается к груди. Все нормально. Мир не рухнет сегодня. Он еще ничего не потерял, если повезет, то и не потеряет. А, если и так, то у него всегда будет вот это, и оно ценнее любой дружбы и любых связей. – Что он там тебе наболтал? – спокойно, совершенно не боясь услышать ответ. – Перегнул палку, сделал, не подумав, целиком и полностью его вина, но он все исправит, – ёмко передал главный смысл, – ничего решительно нового. Да, это очень в его стиле. Взять на себя ответственность и заходить с извинений, когда на самом-то деле проблема не в нем. – Тебе придется сказать ему, – пальцы начинают перебирать длинные волосы. Это успокаивает. – Зачем? Это все испортит. – Саске, он думает, что он единственный, кому этого действительно хотелось. Что ты был пьян и очень зол, поэтому не особо думал о том, как скидывать стресс, а потом понял, пожалел и поэтому сбежал. – Он не совсем неправ, – признался парень. – Это ему покоя не даст, – покачал головой Итачи. – Он предельно честен всегда и со всеми, и с ним можно строить отношения исключительно на честной основе. Не важно, романтические они или дружеские, – пояснил, так и не дав брату не согласиться. – Он прав, – прилетело от Хатаке. Да, конечно, прав. Только вот возьми и открой свою грудную клетку, достань из нее сердце, которое и трогать-то больно, и положи его в чужие руки, надеясь, что обращаться будут аккуратно. Это против всех инстинктов, против всего рационального, что есть в голове. – Как? – спросил он без прелюдий, посмотрев Какаши прямо в глаза. Тебе же тоже было страшно, ты тоже пытался сбежать. Как ты это сделал? Мужчина поджимает губы, и это не самый хороший знак. – Я не знаю, – выдохнул он, поняв разом слишком много и передав одним взглядом ровно столько же. – Ты здесь. – Не потому, что хватило смелости остаться, – покачал он головой. Итачи чему-то кивает, и темно-серые глаза тут же падают на его задумчивое лицо. В них столько нежности. Если бы голубые глаза смотрели на Саске хоть с половиной этих чувств, он был бы самым счастливым человеком. – Есть большая разница между «не хочу» и «хочу, но страшно», – формулировка прошлась по горлу, как битое стекло. Глаза мужчины вновь смотрели на него. – И тебе ее в моменте не видно. – Но ему видно, – закончил мысль брат. Хах. Такое чувство, что они все ходят в какой-нибудь клуб любителей социологии. Говорят ему одни и те же вещи разными словами и через разный жизненный опыт, а он хлопает глазами и не понимает, с какого хрена это так очевидно всем, кроме него? Закурить бы. Мелодия домофона заставила резко дернуться, и руки на талии обняли чуть крепче. Вот он момент. Его не избежать, но все же хотелось бы хоть немного времени на подготовку. Но с Узумаки только так. Найдет, поймает, удержит, как нефиг делать, и бороться с этим смысла нет, потому что так он проявляет свою заботу и любовь. Можешь добровольно, а можешь лицом в асфальт, на результат не повлияет. – Мне отвезти его домой? – спросил, вдруг, Хатаке. – Он не сядет в машину, – выдохнул парень. – Я не спрашивал, сядет или нет, – дернул он бровью. Смешок. Действия кричат громче слов, да? Негласная истина в этой семье. – Нет, – улыбнулся парень тускло, но от чистого сердца, – не надо везти его домой. И не предлагай такой херни, честно, пугаешь. Смешок. – Не обманывайся, мне просто предпочтительнее быть там, где тебя нет. – Мысли мои прочитал, – сощурился парень. Итачи, видимо, достало все это слушать, ибо он сполз со стула с грацией балерины и, так и не отпустив младшего брата, развернул его к себе, чтобы крепко сжать его ребра. Глубокий вдох. Он готов. – Ночевать у нас останешься или уедешь с ним? – поинтересовался брюнет, провожая своего отото до входной двери. – Хотелось бы у вас, но каковы мои шансы? – смеется он тихо, ловя родную улыбку в ответ. – Удачи, – говорит ему брат напоследок, пока Хатаке лениво машет на прощание рукой, уже уплыв в сторону кровати. Спускается совершенно спокойно, уверенный в себе, все услышавший и что-то понявший, но, стоило лишь шагнуть на улицу, внутри все похолодело. Наруто – слава богу – стоял метрах в пяти от железной двери. По тому, как он резко замер, ясно, что ходил взад-вперед. Взгляд совершенно отчаянный, словно его обладатель вот-вот повалится на колени. И такой уровень неуверенности, которого на лице еще ни разу не наблюдалось. – Саске, – выдохнул он, склонив голову. Колени подвели. Брюнет тяжело прислонился к двери и съехал по ней же мгновенно с тихим смехом. Что же ты делаешь? Не обманывай, что угодно, только не это. Как легко было верить, что тебе плевать, переубеждаться сейчас будет слишком больно, а разочаровываться потом во взятых обратно словах невыносимо, так что просто не надо. – Тебя очень много, тебе говорили? – протянул брюнет, принимаясь доставать сигареты, потому что собеседник не знал, с чего ему начать. Недобрый смешок. Конечно, говорили. Одна из самых часто поступающих претензий, потому и прошлась, как ладонь по лицу. – Что там Итачи говорил про «дышать»? – щелкает зажигалкой. – Не помню. Что-то красивое. – Саске, ты не можешь исчезнуть, пока я не смотрю, и ожидать, что я не буду искать, – покачал он головой, подбирая интонацию предельно аккуратно, чтобы у собеседника даже соблазна не было уходить в защиту. – Согласен, глупо с моей стороны, – не посмел отрицать. Дым заполнил легкие, и по коже прошли мурашки. Кажется, надо бросать. – Нашел. Дальше что? – Прости меня, – прикрыл он глаза, не совсем владея собственным дыханием. – Настроение было дурным, и меня занесло. – Не больше, чем меня, – прислоняется затылком к ледяному металлу, выдыхая белый дым, – не грузись, у тебя было абсолютное согласие, – затяжка. С земли вести разговоры проще – не надо заморачиваться над контролем конечностей. Просто сиди, расслабляйся и толкай свою правду. Пока ты не срываешься на крик, он будет слушать. – Я задел тебя, – взгляд куда более пристальный, чем привык, – обидел, возможно. Сделал больно, – окей, окей, мы поняли, ты чувствуешь себя виноватым. – Я здесь, чтобы пообещать, что этого не повторится. Смешок. Еще бы. – Ты в полной безопасности, я клянусь. Черт, почему сигареты так быстро заканчиваются? Кто их такими делает? – Вопреки тому, что ты там напридумывал, я не злюсь на тебя, – как на тебя можно злиться? Ты совершенно светлый, без намека на дурные намерения. Честный, добрый и такой красивый. Если бы ты только видел, что проблема не в тебе, ты был бы счастлив, а не вот это вот все. – Мы переспали, – пожимает плечами, – люди это делают. Стоило ли нам? О, нет. Но не думай, что я не доверяю тебе. Никогда так не думай, – выдохнул на настроении. – Почему тогда сбежал? – тихо спрашивает, осторожно приближаясь. – Почему телефон отключил? Понимаешь же, что я отпустил бы тебя без проблем, если бы просто знал, почему ты уходишь, – по ногам пошло онемение. – Ты ходишь на цыпочках вокруг одной темы сегодня, обходя все самые главные вопросы. Странно, не находишь? Он замер всего в метре, и вот теперь сидеть на земле было очень неловко. Взгляд терпеть не хотелось, но и бежать было некуда. Жалкий тремор взял мышцы. Неужели, так нравится ломать? – Ты хоть раз в жизни можешь не давить? Не разбирать мои слова на составляющие, не анализировать все, что я делаю, не делать выводы, не ждать от меня чего-то в конце концов? – сердце стучит в ушах. – Можешь? – шепот. Он шагает чуть ближе и медленно, чуть приподняв в воздухе руки, чтобы все было максимально с миром, опускается на асфальт, скрестив ноги. Мог бы и подальше сесть. – Я могу, – так же тихо. – Но? – вскидывает парень брови, понимая, что это все не без условий. – Не ври мне. Не врать. Это вообще в данной ситуации возможно? – Ты расслабляешься со мной, я знаю. Открываешься, перестаешь следить за тем, что и как говоришь. Не сомневайся, я это очень ценю, но, Саске, я не слепой, – выдох. – Тебе плохо. Я не знаю, как давно, я не знаю, почему, но что-то гложет, и вот этим, самым важным, ты не делишься даже со мной. – Итачи знает, если тебе от этого легче, – сказал, надеясь, что не заставят все же объяснять. – Легче, – кивает блондин, – и больнее. Что это такое, о чем ты не можешь мне рассказать? Я голову сломал, но так и не придумал ни одной достойной вещи, о которой мог бы спокойно не знать. Да, до самого главного, должно быть, не додумался. – Я помогу тебе, чтобы там ни было, – уже переходит на шепот, – прошу, просто не закрывайся. Не отдергивай руку, и я не буду тебя за нее хватать. Сердце сжалось. Он и раньше понимал, что тот еще козел, порой, но вот сейчас почувствовал себя самой настоящей мразью. Наруто переживает, активно думает об этом, представляет, что там за скелеты в шкафу, о которых может знать только брат. Там ведь все до идиотизма просто, это можно в трех словах объяснить, но как, если после них все не будет вот так? Он тянется, чтобы накрыть пальцами чужую ладонь, и ее перехватывают сразу двумя руками, прижимают ко лбу, шумно выдохнув. Блять, да за что ты так? – Все хорошо, добе, – обещает ему мягко. Пауза. – Все нормально, – с неприсущим ему холодом протягивает блондин. – Что? – потерялся парень, выпутав руку из чужих пальцев и на каком-то инстинкте прислонившись к двери. Наруто выпрямляется, уставившись на руку, которую практически отдернули, хотя он только что, пять секунд назад, попросил этого не делать. Глаза, вдруг, перехватывают взгляд и пронзают своей темнотой. – Когда дело дрянь, и все катится в жопу, ты говоришь «все нормально», притворяясь, что сам в это веришь, а мне этого хватит. – Я не… – начал он неуверенно, но контроль вылетел из рук на той фразе. – Ты гей, – почему-то решил начать с этого. – Это все меняет, – опять этот выжигающий душу взгляд. Если бы можно было вжаться в дверь сильнее, он бы вжался. – С того момента, как я узнал об этом, не могу смотреть на тебя, как прежде. Я очень болезненно понял это, когда ты танцевал с тем блондином с визиткой. Я представил себя на его месте, так легко, блять, представил, – смешок, – то, что было между нами вчера, это было не спонтанно. Не потому, что я злился и не нашел этому лучшего выхода. Я думал об этом, – сердце щемит так, что слова еле слышно. Он закурил бы, но пальцы нещадно трясет. – Это страшно понимать, я бы даже сказал больно. Просто возьми все, что знаешь об одном из самых родных тебе людей, и выкинь это все к чертовой матери, – кажется, он не моргал уже какое-то время. – Ты хоть немного представляешь, чего мне стоит говорить тебе это сейчас? Короткий кивок. Да, он понимает. – Что такого ты мне не можешь сказать? Как тебе может быть страшно, если мне не страшно делиться подобным? – Я влюблен в тебя, – бросает он тихо, наблюдая за тем, как заметно бледнеет лицо. – Что? – выдыхает еле слышно, неосознанно подавшись назад. – С того момента, как начал чувствовать влечение, с того дня, как понял, что я гей, – надо же, голос даже не подвел. Произносить все это вслух приносило такую свободу, что руки покрылись мурашками. – Я никогда не флиртовал ни с кем при тебе, потому что мне хотелось тебя. Но, хах, если бы ты видел всех, с кем я когда-либо спал, то сразу заметил бы, что все они блондины, – боже, видел бы он сейчас свое лицо. Картинный шок, просто как по книжке. – Я не сказал тебе тогда. Еще бы. Это было в средней школе, ты не посмеешь меня за это осуждать. А потом… – перевел дыхание, – после такого не вернуться к тому, что между нами было. «Хей, Наруто, я тебя люблю, но ничего от тебя не жду, так что давай дружить, как прежде» – так, блять, да? – нервный смех. Блондин, вдруг, подается вперед, перепугав его в край. – Ты что делаешь? – на одном дыхании выдал он, уперевшись руками в плечи. Сердце колотилось так быстро, что тошнить начало. – А на что похоже? – спросил Узумаки, глядя на губы. – Отойди от меня, – рассмеялся он, на самом деле едва не заплакав. Взгляд скосился в сторону. – Я быстрее, – покачали ему головой, но он все же вскочил на ноги. Не совсем видит, куда бежит, потому что слезы серьезно смазывают темное пространство. Далеко все равно не успел – его очень жестко поймали за локоть и рывком притянули к себе. Крепкое объятие, из которого не вырваться. Легкие взял какой-то спазм – они выталкивают воздух, не удосужившись нормально втянуть его по новой, душат и сгибают пополам. Он не понимает, чего ему хочется, но это точно где-то не здесь. Не в этих руках, не с ним и не так. Это не страх, не боль и не обида. Скорее, внеплановая паника, которую не остановить. – Тише, – ласковый голос прямо на ухо. – Не бойся. Истерика медленно отпускает, возвращая контроль над мышцами, замедляя слезы и выравнивая биение сердца. Что за херня такая? Сам себя удивил. Чужая рука мерно гладит по спине, а вторая крепко держит, не позволяя даже думать о том, чтобы сопротивляться. Знакомый одеколон щекочет нос, и парень ведет им до неприкрытого участка шеи. Там тепло и пахнет им. – Когда ты успокоишься, я отпущу, – шепчет ему Наруто. – И не буду трогать. Встану так далеко, как скажешь, закрою свой рот и просто буду рядом, – Учиха прикрывает глаза. Невероятный голос. – Мы возьмем такси, поедем ко мне, ляжем спать и поговорим обо всем, когда проснемся. Идет? – Идет, – выдыхает парень, обхватывая его руками в ответ.