Джинни Уизли и Межфакультетская война

Дойти до двери было сложно, но сразу после, когда ее обдало холодным воздухом и дождем, процесс думанья пошел. Погода — кошмар. Дождь самый препротивный. Ледяной, пронизывающий насквозь ветер дует одновременно со всех сторон. Гарри оставил свою верхнюю одежду. Если Избранный-Золотой-Мальчик-который-Выжил-и-теперь-Надежда-Всея-Британии подохнет от холода, он установит мировой рекорд по тупости смерти. Как бы сильно он не раздражал своей любовной болтовней, пацана надо спасать. Куда мог пойти мокрый раздетый человек в такую дикую погоду? Очевидно, в «Кабанью голову» или «Сладкое королевство», чтобы отогреться и попросить у кого-нибудь хотя бы шарф. Но мы имеем дело с Гарри Поттером. Нет, не так. Пьяным, влюбленным и очевидно только что совершившим глупость Гарри Поттером. Джинни огляделась по сторонам: Ровные домики в стройный ряд, парочка теплых, уютных, манящих магазинчиков и продуваемая всеми холодными ветрами Визжащая хижина вдалеке. Выбор Гарри очевиден. Безжалостно снеся запертую дверь фирменным «Редукто», Джинни зашла внутрь. Гарри все больше напоминал ей воробья. Сжавшись в мокрый взъерошенный комочек, он сидел на спинке старого дивана. Узнавая Героя со стороны простого смертного, Джинни все меньше стремилась иметь с ним что-то ближе дружбы. Такого Гарри ей вовсе не хотелось. Тем не менее, ощущая искреннее сожаление неудачной влюбленности друга, она подошла сзади, накинула на него одежду и сочувственно обняла: — Ну и? Что ты натворил, дурашка? Несчастный поднял, к удивлению Джинни, незаплаканное лицо с довольно осмысленным взглядом: — Сказал, — тихо произнес он сиплым голосом. Мордред, если он простудился, Герми с мамой пришибут. — Сказал что? Пациент поежился, нахмурился, словно сам не верил, что мог выдать такую глупость: — Что у него синяки под глазами нежно-фиолетовые, как облачка. Джинни оставалось лишь шепотом поблагодарить Мерлина, что уберег ее от счастья в лице этого неуклюжего романтика. Облегченно выдохнув несколько раз, ведь одного точно мало, когда тебе повезло не влюбиться всерьез, она продолжила расспрос: — И все? — Нет, — он распрямился и уперся в стену взглядом со смесью неверия своим словам, непонимания своих чувств, отвращения к себе и щенячьего обожания к нему, — сказал, что волнуюсь за него. — А он???— Джинни даже подскакивала от нетерпения и просила Моргану «хоть бы засосал, хоть бы засосал» — А он… Ну, что еще можно было ждать от Малфоя, — с тоскливой усмешкой пожал он плечами, — «Потти, тебя папашка пить не научил? За скромную оплату могу предоставить тебе свои уроки». Я так разозлился, кинулся на него было, а потом…ну…он облил меня Агуаменти. Джинни и Моргана молча поддерживали Малфоя в его решении. Видать, все-таки не взаимно. В любом случае, надо будет потом удостовериться лично. Гарри, продолжавший сверлить взглядом неповинную в его тупости стену, все же вспомнил: — Почему ты сказала мне позвать его на свидание? Что ж, когда-нибудь кто-то должен ему это сказать. Джинни чувствовала себя отцом, которому необходимо поговорить с дочкой о сексе. А этот великий и ужасный супергерой старше ее на год. Мерлиновы штаны, сироте ведь некому было объяснять всякие взрослые вещи, чувства, например. Он, наверное, просто не знает, как это все называется. Лишь бы не пришлось ему потом разъяснять, как трахаться. Гермиона с Роном не одобрят, но зато Гарри либо будет наконец счастлив, либо настрадается сейчас и не будет мучиться всю жизнь: — Потому что вижу, что ты влюбился. Видимо, у Гарри уже просто не осталось сил на удивление, потому что он продолжал буравить стену на протяжении нескольких мучительных минут. Джинни буквально слышала, как в его голове проносятся сотни мыслей и вопросов. Или это был ветер, проходящий сквозняком через всю дряхлую хижину? На всякий случай она отодвинулась от больного подальше, морально готовясь ко всему: к истерике, соплям, слезам, отрицанию или признанию. Как и всегда, Гарри ее удивил: — Но как? Как это возможно? — он обернулся на подругу и добавил, — он же…парень. — И что? — Джинни не могла понять сути вопроса. — Как я могу быть влюблен в парня? — он развернулся к ней вполоборота, и Джинни увидела адскую смесь разнообразнейших чувств на его лице, — такого ведь не бывает. — А-а-а как же десятки однополых пар в Хогвартсе? Они для тебя что, какая-то… — Каких пар? Да ну нет. Нееет. Нельзя, просто незаконно быть таким слепым. — Да они же ведь и не скрываются особо. Часто даже зажимаются прям в коридоре, целуются при встрече. Мальчик пару раз открыл рот, словно собираясь заорать, но в итоге почти прошептал: — Да?! Я думал…думал они по-дружески. — Целуются по-дружески? В губы? — Да кто же вас, женщин, разберет, — Гарри уставился на девушку с ужасом. — Другие женщины. — Что? — А что? — пожала она плечами, — С людьми своего пола встречаться куда проще. Лучше понимаете друг друга, лучше… На покрасневшем лице застыло такое выражение, которое лучше любых слов передавало шок от открытия нового мира. Джинни даже загордилась собой: в этой сфере она явно была опытнее, впервые не Гарри ее учит, а она его. Расплываясь в довольной улыбке, Джинни принялась раскрывать карты: — Ты что же, не знал, что я бисексуалка? — судя по открытому рту, мальчик и слова-то такого не знал, — А мои отношения с Луной в прошлом году тебе ни о чем не говорили? — послышался стук челюсти об пол, выдавая своего обладателя с головой, — У тебя, получается, никогда не было с парнем? — У меня и с девушкой никогда…, — Гарри осекся и покраснел еще больше. Повисло напряженное молчание. К самому популярному парню школы, которого хотят все и вся, у Джинни было много вопросов. Гарри ненароком ответил ей, напоминая о причине своей девственности: — Я не успел ударить его, потому что захотел поцеловать. Гарри испытующе посмотрел в лицо собеседницы и не нашел там ни единого признака удивления. Видя, что его желания не являются новостью для подруги, и подогреваемый не до конца выветрившимся алкоголем, он внезапно для самого себя признался: — У меня давно уже были подобные…ммм…даже не знаю как сказать… — Желания? Мечты? Чувства? Мысли? Гарри кивнул, признавая все перечисленное, и, закрыв для облегчения протока слов глаза, решил вылить все: — После того, как я увидел его такой, пьяный, они как будто оформились и очертились, стали доступными. Когда я разозлился приблизился, мне так захотелось, как будто всю жизнь хотелось, но я просто не догадывался о том, чего именно. А тут как прорвало. Но я думал, что это невозможно. Что так не бывает. Если бы я только знал… В хижину тихо и молча вошли Рон с Гермионой, осмотрели обоих и медленно подошли, боясь разрушить воцарившуюся атмосферу доверия и сбить пьяную исповедь. Гарри, слегка запнувшись и не поднимая век, продолжил: — Я завис, смотря на его лицо, думая, какой же он красивый. Тут он облил меня, и я… Так стыдно мне стало. Он же так явно ненавидит меня, презирает, высмеивает и унижает, — присоединившимся к их невеселой тусовке даже не нужно было спрашивать, о ком речь, что было грустно до смешного, — А теперь ты мне сказала, и я все понял. Я понял, что я конченный дебил. Скажите мне, ну вот что я за лох? — Самый неудачливый человек в этой Вселенной открыл глаза и обвел несчастным взглядом хмурого Рона, едва сдерживающую слезы Гермиону и неудачно удерживающую смешки Джинни. — Ты самый настоящий лох, Гарри! — по праву младшей, Джинни решила вынести вердикт первой. — Мне очень жаль, Гарри, — Гермиона-таки расплакалась. — Если этот мерзкий Хорек не даст тебе, то мне будет очень не жаль его пришибить, — голос Рона звучал так уверенно и спокойно, что девушки даже перестали всхлипывать и хихикать соответственно. Лицо Гарри просветлело, и он с нежностью снова обвел всех троих взглядом: — Зато у меня самые лучшие на свете друзья. Он приглашающе развел руки, и Гермиона кинулась в его объятия. Джинни удобно устроилась на диване, посмеиваясь сложившейся ситуации, пока Рон откуда-то достал огневиски. От такого вопиющего нарушения правил, которое Гермиона как истинная староста почуяла из-под рук Гарри, она даже перестала плакать: — Рональд Биллиус Уизли! Оставив их ругаться, Гарри с Джинни на дряхлом диване со спокойной душой разлили секунду назад конфискованное Гермионой: — За дружбу! — Знаешь, Гарри. Ты и правда неудачник. Тебя хочет каждый второй, а ты умудрился влюбиться в того, кто тебя ненавидит. Парень не очень убедительно рассмеялся, и Джинни поспешила его поддержать, — Но! Посмотри на это с другой стороны: это мог быть Снейп! Выражение ужаса на лице Гарри было достойно запечатления, и девушка пожалела, что поблизости нет Колина. Одновременно с этим, если бы в это мгновение из щели в полу или прорех в диване вытек именитый колдограф, она бы не удивилась. Через секунду ужаснувшийся было пациент искренне рассмеялся. — Джин, — Гарри уселся, положив локти на колени и сцепив ладони, — Я так рад, что ты забила на ту свою… ну вот это все что ты мне говорила и писала, — неопределенно повел он руками в воздухе и тут же широко улыбнулся ей, — ты на самом деле такая классная! Мы бы с тобой и раньше подружились. Ты отлично вписываешься в нашу компанию. Да и вообще ты клевая девчонка, но ты же ведь теперь и сама видишь, что мы не сойдемся, как пара. Гарри был абсолютно прав. Любить Гарри Поттера было очень здорово на расстоянии парочки километров. Когда в прошлом году благодаря ОД она узнала Мальчика-который-выжил ближе, он стал нравиться ей поменьше. Но вместе с тем, после Пророчества и битвы в Министерстве Избранный стал куда интереснее. Проведя месяц в одном доме летом, она окончательно разочаровалась в характере возлюбленного. Как бы она смогла ужиться с таким неуверенным, травмированным и взрывоопасным человеком, не было известно даже высшим созданиям и самому Мерлину. Может быть, в каком-нибудь красивом волшебном романе… — Джинни, я обидел тебя? Прости, прости пожалуйста, просто Гермиона сказала, что ты разлюбила меня, и я так рад этому был, что даже в Хогсмид вот тебя с Дином позвал. Черт, я тупость сказал, да? Джинни ничего не оставалось кроме как хохотать и обнимать этого придурошного. Жаль, конечно, немного, что она не узнала, какого быть девушкой Избранного. Но вполне вероятно, что ни одна девушка этого так и не узнает, поскольку: — Гарри, для нас конечно не новость, что ты 100% гей, но мог бы выбрать и получше, — Рон наконец уговорил Гермиону на одну бутылку и втиснулся между ними, явно говоря сестренке «нет шансов», — Я надеялся, приятель, что у тебя это пройдет, но сейчас как услышал твои изливания, так сразу и понял, что капец. — Ты знал? Знал, что я? — поднял на него смущенный взгляд Гарри. У него прямо день откровений какой-то. Почаще надо пить человеку, а то Гермиона его доконает своими «правильно и неправильно». — Конечно знал. Сам же мне постоянно говорил, как тебя девчонки не интересуют. — Да не, про Малфоя. Знал? — А разве не все знают? — пожал Рон плечами, словно они обсуждали погоду, — Я вот уже успел смириться. — Знают все, — прозвучал над их головами звонкий голос. Про Гермиону, тихо осуждающую их с подлокотника, Джинни уже успела забыть за самым откровенным разговором в ее жизни с Гарри, — Кроме самого Малфоя. Гарри понуро опустил голову: — А зачем ему говорить? Он же ненавидит меня, да и не смогу я. Я вот даже сейчас не могу это сказать, вам. Просто… не идет с языка. Гермиона положила руку на его плечо, отчего Рон ощутимо напрягся: — Я знаю, что сможешь. И хочу, чтобы ты был счастлив. Но помни, что вы уже не дети и враги уже не только в рамках школы. — Герм! — вскинулась Джинни, — оставь это. Мы не дети, но и не взрослые. — Да, пусть бы лучше Дамблдор и Грюм с подчиненными разбирались в этом, — попытался поддержать Рон и тут же сдулся под убийственным взглядом Гермионы, — Только пророчество… Гарри судорожно вздохнул под прицелом трех сочувствующих взглядов, перевел дух и убито произнес: — Вы правы. Все вы. Все трое переглянулись, ища способ поддержать друга, как он сам поднялся и фальшиво бодрым голосом спросил: — Джинни? У нас с тобой дело есть, помнишь?