Джинни Уизли и Межфакультетская война

Картина, открывшаяся Джинни в облике Панси из-за двери мальчишеской спальни Слизерина, оправдала наихудшие ожидания. Хорек, очевидно, измерял площадь комнаты для подачи заявления в Визенгамот за скотские условия в этом учебном заведении. За те секунды, в течение которых Забини аккуратно проволок себя и старательно притворяющуюся пьяной Панси Джинни через дверь и захлопнул ее на защелку, Малфой успел сделать три точнейших замера. Удовлетворившись результатом, Слизеринский Принц обратил к друзьям ужасно жалобное лицо. Джинни не успела понять, чего хочется ей больше: блевануть или расплакаться, как он уже взбеленился и прошипел: — Какого, Панс?! — Оказалось, Гарри не единственный псих-змееуст в этом замке. Его подругу теперь было проблематично удивить чем-либо, поэтому она лишь отстраненно заметила, что у Малфоя с Поттером может быть свой тайный язык, фыркнула от этой мысли и приняла решение держаться молчаливо и не позволять опускаться хоречьему носу. Она не была уверена, что именно так стоит обращаться с бешеными хорьками, шипящими на змеином и обладающими самомнением павлина, но разумно посчитала, что достижение “успокоить пьяного влюбленного оленя” достойно автоматического причисления Джинни к Союзу Дрессировщиков Опасных Хвостато-Лохматых Особей. Мерлинова борода, кажется, она подхватила от Гермионы Бациллы Отвратительных Названий. — Тут Поттер такое выдал! — подал голос Забини, подтаскивая подругу к кровати, — Драко, конечно, бесится, что ты усвистала и ему придется пересказывать по второму кругу, — в подтверждение Хорек самым слизеринским образом закатил глаза и сложил лапки на груди, — но когда это для тебя было проблемой рассказывать о Поттере, а, Драко? Малфой вздохнул и расцепил пальцы, до этого крепко сжимавшие друг друга, устало присел на кровать сбоку от той, на которую Блейз как раз заботливо укладывал Панси-Джинни, и укрыл лицо в ладонях. Джинни благоразумно молчала, что уже начало тяготить, а Забини, решив, что его другу мало, а может, слишком много проблем, вытащил неведомо откуда бутылку и бокалы. Вся эта история точно сделает ее алкоголиком. — Дурацкий Поттер попался на моей дороге, когда я шел исполнять План. Как и всегда, он все разрушил. Он был пьянющий, и несло от него чем-то поразительно дешевым и некачественным. Нес какой-то бред о моих синяках, я, к сожалению, мало что разобрал. Впрочем, с него станется. Как был идиотом, так идиотом всегда и будет. Джинни уже приготовилась врезать Хорьку, когда вспомнила, что находится в теле Паркинсон, а потом эта мысль отпала сама собой, и врезать захотелось Гарри. Для профилактики идиотизма. — Ему не идет муть в глазах. Они должны быть ярко-зелеными и искриться, как он посмел вообще выпить какую-то дрянь, когда мог пить со мной?! — Хорек поднял на них разъяренный взгляд, и Забини с усердием закивал, — Это все его дружки… Я, кстати, даже не оскорбил их! — он выпятил нижнюю губу жестом капризного ребенка, и тут же вспомнил о своем возрасте, — Я постарался ответить разумно. Самым прямым текстом я предложил ему выпить со мной, и прекратить травиться. Я решил, что в контексте той поттеровской романтично-маразматичной бредятины имею на это право! — Малфой неожиданно повысил голос к концу своей собственнической реплики, неприятно напомнив Джинни саму себя, и снова требовательно вперился в друзей глазами. Подтвердительного кивка от Панси он не дождался и сразу скис, пока она пыталась понять происходящее в голове этого психопата и разочаровывалась в своих дрессировательских навыках. Во вполне себе серых и скучных глазах Малфоя было много боли, грусти, разочарования и тоски. Искорки получаемой информации блуждали в голове Джинни, сталкивались друг с другом в неопределенное месиво, и никак не могли соединиться в единую схему. Поникший Хорек, которого становилось почти жаль, продолжил, сцепив нервные пальцы в замок: — Как и на все до этого, он взбесился на мое предложение. Кинулся на меня, идиотский лев, но отчего-то подвис. Я его и трезвого понять не могу, а такого — вообще не узнал. Уставился прямо на меня своими невозможными глазищами, и лупает. Будто у меня член меж бровей вырос. Забини тупо заржал, неприлично хрюкая и вызывая у Джинни очередной затуп. Эти слизеринцы когда-нибудь перестанут ее удивлять? Тем временем, кое-какие причинно-следственные связи начали переплетать свои ниточки в ее голове. — Не смешно, Блейз. Серьезно, так и вперился взглядом через стекла эти нелепые. Может, решал, как бы меня получше ударить? Наверное, растерял свою невероятную реакцию с пьяну. Если бы меня одолел Поттер в таком состоянии, это позорило бы меня веками. На лице Блейза разлилась шкодливая улыбка, и Малфой, заметив ее, быстро пресек поток его остроумнейших шуток: — Нет, хуже есть куда. — Хуже, чем быть влю… — Да, Забини! Есть мне еще куда падать, и я не собираюсь это делать, — раздраженно процедил Хорек. Сюрреалистичная картина наметила свой эскиз. Джинни обрисовывала ситуацию, и все больше осознавала ее комичную нелепость. — Так я и подумал, когда намерился врезать чертовому Поттеру чем-нибудь красивым, эпическим… Ох, ну хорошо, — откликнулся Малфой на насмешливо-умоляющий взгляд Блейза, встал и принялся вновь измерять шагами комнату: — Я подумал, что незаконно быть таким уродом, ходить с такими дикими глазами и видом, как будто тебя только что изнасиловал оборотень, протащив через всю чащу башкой и вбив этот ужасно зеленый пигмент в радужку прямо из леса. А потом еще и говорить такие гриффиндорские нелепые, глупые слова о каких-то мешках под глазами и беспокойстве, так не по-гриффиндорски давать надежды и кидаться с боем! Урод! Он злобно пнул тумбочку, будто она была чем-то умнее, и снова рухнул в кровать: — Да только ничего у меня снова не вышло. Никакого эпичного разгрома. Максимум, что я смог выдавить из себя — это жалкое “Агуаменти”. Блейз вздохнул с видом доброй бабушки, увидевшей, как исхудал ее внук. Джинни заставила себя задуматься в данный момент не над тем, когда она начала ставить слово “добро” в одном предложении с именем слизеринца. Дело приняло охренительный оборот, логическая цепочка замкнулась. Вот только копаться в чужих трусах ей не хватало! Еще и змеиных! Откуда-то из того отдела мозга, что отвечает из логику, поразительно похожий на Гермионин голос подсказал, что именно это она и собиралась делать. Практически тут же из самой рыжей части ее головы вылез голос Рона, утверждающий, что трусы Хорька и длинноногой Паркинсон — абсолютно разные вещи, и они тут же пустились в ожесточенный спор. Джинни даже не удивилась, что главная претензия Гермионы заключалась в сексизме, а не в измене. Ей неожиданно стало так легко и весело, как будто эта ситуация были каким-то спортом, за которым Джинни с удовольствием наблюдала. Отношения Гарри с Малфоем обещали быть куда более горячим зрелищем, чем привычный квиддич, а зрелищность игры охотница всегда ценила. Почему бы и не да? Оба внутренних голоса мгновенно прекратили спор о маскулизме с феминизмом и накинулись на младшую Уизли каждый со своими аргументами. То есть, Гермиона приводила аргументы, пока Рон верещал сиреной приблизительно на задворках слуховой улитки. К счастью или к приключениям на зад Малфоя, они были только внутренними, а потому Джинни всерьез задумалась над перспективой помощи двум влюбленным придуркам. Хорек, уставший от своих же психов, покосился на нее утомленным взглядом: — Не хочешь чего-то сказать, Панс? Я тут, между прочим, распинался для тебя... — Да, Панси, немедленно открой свой любвеобильный ум, закрой его развращенную часть, и проясни для несчастного влюбленного по уши девственника секрет его девственности! Ты у нас, если остатки памяти еще не покинули тебя, была торжественно объявлена специалистом по делам гейским! — провозгласил Блейз низким завывающим тоном. — Аээ, кажется, остатки памяти моей-таки канули в небытие, так что расскажи лучше о моем провозглашении на сей великий пост. Джинни не была уверена, что так общается Паркинсон, но ответить было необходимо, и кажется у нее получилось — Блейз снова заржал: — С удовольствием! — откуда-то сбоку послышался протестующий стон, но никто не обратил внимания на главного страдальца сегодняшнего дня, — Кажется, впервые мы тебя так назвали, когда ты дала охренительный совет выразить сочувствие Поттеру по поводу предательства Блэка. Драко, ты помнишь? — Да! — тут же оживился страдающий Малфой, — Это был очень умный, а главное — искренний ход! Я навсегда запомню это, — он внезапно решил продемонстрировать свои актерские навыки и сел, качественно копируя свой же 13-летний голос и яростное выражение, — “Хочешь самостоятельно поймать Блэка, Поттер? Если бы дело касалось меня, я бы жаждал мести”, — он развернулся и правдоподобно изобразил флегматичное нарезание чего-то, — “Ага, точно.” Представляете! Именно так и сказал! Согласился со мной! Поттер! Согласился! Со мной! В отличие от впечатленной Панси, Блейз сидел с таким выражением лица, будто ему приходилось наблюдать подобный театр каждый день. С ужасом Джинни осознала, что так и могло быть. Не замечая шокированного вида Паркинсон, Малфой продолжал, постепенно грустнея: — А вот твой совет насчет выражения сопереживания Поттеру по поводу Турнира был крайне неудачным. Возможно, я слегка переборщил, когда в одной реплике выразил и сочувствие из-за ажиотажа, который он так не любит, но который постоянно поднимается вокруг него против его воли, и беспокойство из-за опасности первого задания. Должно быть, ему не нравится, когда за него беспокоятся. Я его понимаю — за него ведь все всегда беспокоятся. Пока Драко (то есть Малфой!) печально замолк, Джинни пришла к выводу, что он — не самая плохая пара для Гарри. Она никогда не могла понять этого неадекватного парня, а Малфой вот как-то умудрился. Джинни не успела решить, как относиться к этому выводу, потому что Хорек вдруг снова вскинул голову: — Зато тот эпичный трюк с деревом его явно впечатлил! А ведь это Блейз мне посоветовал. Правда, мы с моментом не угадали. У него явно было очень плохое настроение, должно быть, это из-за засранца Уизела. Ненавижу его за это! Уж я бы никогда не отвернулся от Поттера! Глупый, глупый дурак совсем не умеет выбирать друзей! Настроение Малфоя напоминало полет снитча. Мгновение — и он уже в другой стороне. Блейз, как сочувственно заметила Джинни, уже привыкший к таким поворотам монолога, решил то-ли сбить спесь с друга, то-ли еще больше разозлить его: — А еще больше он впечатлился твоим превращением в хорька! — Ох, да, — на бледном лице неожиданно разлилась блаженная улыбка, — так впечатлился, что до сих пор меня так называет. Правда, опозорился я на весь мир, и до сих пор мне это подрывает репутацию, но Поттеру я и не такое могу простить. — Простить? — хитро прищурился захмелевший Блейз, — А разве не ты мне на протяжении 20 часов рассказывал, как будешь наказывать Поттера, на радостях от того, что тебя назначили старостой? — Заткнись, Забини, тут девочка! — огрызнулся Хорек-извращенец с розовыми пятнами на щеках. — Как будто ты имеешь какое-то отношение к девочкам, — тихо пробормотал тот. Малфой, кажется, не услышав его, снова подлетел на своих неадекватных эмоциональных качелях: — А как Поттер был обескуражен, когда я пригрозил его наказать! Я помню, Панс, ты требовала подождать хотя бы пару дней, чтобы не показывать, что именно это право для меня самое главное в значке старосты, но я не мог терпеть. А он все равно никак не отреагировал. Так равнодушно, как будто я о снятии баллов речь вел. Должно быть, он уже был в курсе моих желаний в его отношении. Зато мой крайне очевидный намек на анимага-Блэка до них с Грейнджер явно дошел. Слышали, как она кричала? — Должно быть, это был крик восхищения твоим навыкам флирта, — довольно протянул Блейз, — а ведь это Панс тебе посоветовала такую прямолинейную формулировку! — Риск оправдался, — хищно улыбнулся Драко. Джинни с ужасом вспомнила ту сцену в купе, когда Хорек зачем-то пришел запугивать Гарри еще до начала года, не обращая никакого внимания на пятерых зрителей. "Повежливее, Поттер, а не то будешь наказан", — протянул Малфой из ее памяти самым премерзким тоном, — "Интересно, какого тебе быть вторым после Уизли? Помни, я как пес, как пес буду вынюхивать, где ты облажаешься, и наказания тебе не избежать." Тогда даже она, 14-летняя девочка, правильно поняла его угрозы, не говоря о Гермионе, которая сильно смутилась и успешно скрыла это за гневом. Все удивились отсутствующей реакции Гарри на такую явную провокацию, но она и представить не могла, насколько все плохо. Теперь ей стало ясно, что она была обеспечена простодушной пуленепробиваемостью головы мальчика-который-получал-в-лоб-не-единожды. Через пелену воспоминаний она слышала голоса слизеринцев: — Только зря ты столь явно побеспокоился из-за назначения Уизли. — Я не смог. Поттер не страдает звездной болезнью, но я не был уверен, что она не появиться у него после турнира. А вдруг он бы запереживал из-за того, что впервые в жизни стал вторым после лучшего друга? — Да слышали мы это уже, — не выдержал уставший Блейз. — Вы слышали, а Поттер нет! Что за несправедливость! Если бы Поттер хоть раз в жизни послушал меня своими дебильными ушами… Сбоку послышался жалобный стон, и Джинни поняла, почему нельзя противоречить Драко Малфою: — Возможно, дело в его аномальных волосах. Вероятно, как существа с собственным разумом, они издают какой-то пищащий звук, мешающий ему слышать, видеть и соображать. Видели, что сегодня с ними было? Они пытались высосать Поттеру лес из глаз! Прекрати ржать, Забини, именно так и было! — поехавший крышей Малфой активно жестикулировал, то драматично закатывая глаза и потрясая кулаками, то хватаясь руками за волосы с выражением вселенского ужаса, — Они были повсюду, эти черные монстры: под его дурацкими очками, над его дурацкими очками, за его дурацкими очками и перед его дурацкими очками! Эта грязная метелка лезла ему в эти смешные уши, пачкала его нежные уродливые щеки! Блейз то-ли смеялся, то-ли плакал, и Джинни бы присоединилась к нему, если бы знала, что именно он делает в подушке. — Говорю тебе, он специально не стрижется, чтобы побесить меня! Урод шрамоголовый! Откуда только знает, я же почти не смотрю на его чудовищные лохмы. На них слишком проблематично смотреть, когда они растут на голове, а на этой же голове находятся эти чертовы глаза! Невозможно ужасные, нечеловечески зеленые и мутагенно большие глазищи! Которыми он хлопает! — Ужасный человек, — простонал, задыхаясь в ворохе постельного белья, Блейз, и вызвал новый приступ: — Ублюдок просто! Хлопает и хлопает, как будто мало ему моих мучений! И сегодня в пабе так же стоял и хлопал! Наверняка специально, знает же, как они выигрышно смотрятся в этом приглушенном свете… Зеленее зеленой зеленки. Если в мире и существует самая тупая ситуация, созданная персонально Сатаной на смех чертам, то это именно она. Здесь не поможет даже Мунго, только ампутация сдерживающих факторов.