Джинни Уизли и Межфакультетская война

Конечно, Джинни Уизли, протерев руками лицо и с чувством ругнувшись, осознала безысходность ситуации, а потому оставила двух придурков самостоятельно решать свои проблемы, и поднялась с целью спокойно и мирно выспаться. Конечно, через две минуты она вылетела из гостиной в сторону подземелий. К сожалению всей семьи Уизли, и к страху для всего населения замка, выражение это было вполне буквальным. Потому что кто оставляет свою суперскую гоночную метлу на диване? Можно и не угадывать. Бешеная скорость “Молнии” мгновенно согнала усталость и сонливость, и Джинни чувствовала себя всемогуще непобедимой, минуя пролет за пролетом вертикально вниз. Почему так никто не делает? Это же удобно, а главное — безопасно! В подтверждение ее мыслей один из стремительно пролетающих мимо факелов подпалил полу ее мантии, но гриффиндорка не собиралась останавливаться. Потому что гриффиндорка она или кто? И потому что кто, если не она? Как там Рон говорил? Маггловская такая присказка... “Два дебила — это сила”? Нет, не так. “Два идиота — это страсть”? Или как? Да неважно. Важно то, что их двое, и один может фантастически тупить, а второй может по-тихому убить. Добравшись-таки до ставших еще более ненавистными за эту никак не желающую кончаться ночь подземелий, девушка перевела дух и окатила “Агуаменти” горящую мантию, а заодно и всю себя. Потому что аккуратность — удел слабачек. Гарри, будь он хоть трижды победителем Волдеморта и бессмертным мутантом, обладающим пророческими способностями и арсеналом запретных ходов, не сможет так быстро добежать ногами до сюда, а значит, можно… — МАЛФОЙ! Мордред. Джинни ничего не оставалось, кроме как громко материться. — МАЛФОЙ!!! — раздался боевой клич, разбудивший добрую половину замка. Даже будучи девчонкой, выросшей среди братьев, нужного мата на них не находилось. Уже убедившись по диким воплям Гарри, разносящимися по коридору все громче, что ничего адекватного этот парень свершать не намерен, Джинни смиренно пошла в сторону криков, как на спектакль трагикомедии. Или трагейкомедии. Глупая мысль вызвала истеричный смех. Он не был слышен за совершенно безумным, раздавшимся совсем рядом: — НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ ОТ МЕНЯ! Мантия-невидимка — чудо, а не вещь. Джинни убедилась в этом второй раз за ночь, когда своевременно скрылась за ней, обеспечивая себе чудный театр. Хорек, движущийся по коридору на неестественно прямых ногах невероятно быстро, и глядящий вперед взором смертника, которого ведут на плаху, не думал останавливаться. Выскочивший за его спиной парень не был похож на Гарри Поттера. Этот безумный маньяк несся со скоростью бладжера. Горящего бладжера. Запущенного из катапульты лично сатаной. Тем же самым, который все это придумал и сейчас тихо мирно похрустывал берти-боттсами. Кажется, у магглов это называется “сериал”. — ЭТО ПРАВДА, что ты в меня влюблен? — вторую часть предложения Гарри произнес так тихо, резко затоморзив на полном ходу, как будто и сам не верил в ее правдивость. Ясен ясень, никто бы в такое не поверил, даже будучи вне здравого ума. Вся его решимость испарилась так мгновенно, как и зародилась. Малфою следует выдать какую-нибудь премию. Может, Селестины Уорлок? Потому что несмотря (Гарри так точно не видел) на его обезумевший вид, голос его был почти спокоен и сочился ядом почти так же мерзко, как прежде: — Все еще не протрезвел, Потти? Мне казалось, твоя подружка вылакала большую часть того огневиски. — Она мне не подружка, — в голове Гарри явно происходили некие мыслительные процессы, и Джинни под мантией изо всех сил скрестила за него пальцы, мысленно поклявшись ими же выковырять убогому мозги, если не начнет использовать. Зато Хорек явно тормознутостью не отличался. На его мордочке сверкнуло хищное выражение, в темноте напугавшее девушку до хруста скрещенных пальцев. Видимо, премию за актерскую игру ему следует тоже выдать, потому что, выдохнув, Малфой придал своему лицу привычное выражение насмешливости с такой скоростью, будто его кто-то хлопнул по лицу маской, смазанной фирменной липучкой близнецов Уизли, и обернулся наконец: — С чего такой вопрос? Гарри вроде даже на какое-то время успокоился, подарив подруге надежды на хэппи-энд с белыми фестралами: — Ну… Одна... девчонка... — Гарри прекрасно усвоил урок от жизни номер Дамблдор — вляпываешься в потенциально опасное дерьмо — не втягивай других. Соблюдать не получалось, но пацан с честью пытался: — Я помог одной девчонке с одним зельем, и она сказала, что… ну вот, — уклончиво не соврал он, тушуясь. Когда надо, так храбрость его покинула. Зато Малфой... Хоречья морда в принципе представляет из себя жуткое зрелище, но сейчас… сейчас он явно приходил к какому-то выводу. Очень нелестному выводу. И Джинни показалось, что вдали застрекотали грифы, почуяв смерть. Именно желание убить кого-то загорелось в глазах Малфоя. Кого-то достаточно определенного, но как бы не попался под горячую палочку стоящий напротив. — Я не позволю тебе навредить ей! — Гарри с чувством отчитался возлюбленному в полной сохранности своего героического самосознания и полном отсутствии инстинкта самосохранения. — Вот как?! — у Нагайны Волдемортовны есть своя премия? Потому что это определенно первый кандидат на призовое место. — А вы с ней, должно быть, крайне близки! Так. Что-то здесь не то. Малфой, следящий за объектом своего вожделения пристальнее, чем Аврорат за Азкабаном, не мог не знать, что Гарри и Джинни связывает как минимум две смертельно опасных истории, а это не оргазм там какой-то, а серьезно сближающее переживание. — Ты ревнуешь ее?! — первый кандидат на премию по умственной деятельности окончательно запутался в выводах и достал палочку. Вот боггарт. Опьяненный злостью Гарри оказался опаснее того пьяного Гарри. И тупее. Когда не надо, значит, он способен видеть сквозь слова, да еще и в противоположном значении. — К тебе? Вот уж не думаю, что такой как ты, может всерьез заинтересовать такую, как мы с ней, — Хорек поднял свою палочку, но Джинни совершенно отключилась от хода событий, тяжело прислонившись к стене. Малфоевскую мать. И отца. И павлинов. Этот разговор явно свернул не туда. Совершенно не туда. Как если бы его направлял компас, настроенный аккуратными и ловкими пальчиками Хагрида. А все из-за двух идиотов, которые не могут говорить о чувствах прямым языком, а не этими расплывчатыми штуками. Судя по всему, они смотрели на одну и ту же ситуацию с настолько разных сторон, что говорили о разных людях, на разных языках, все больше убеждаясь в своих неправильных выводах друг о друге, разрушая едва наметившиеся шансы и распаляя агрессивное напряжение. — “ВЫ С НЕЙ”?! Кстати, хорошее замечание. О ком Малфой? Уж не мог же он применить к ненавистной Уизлетте "мы". К сожалению, Гарри, уже заведенный, к таким логическим заключениям прийти не спешил. — Всего лишь хотел напомнить, что наша кровь никогда не смешается с твоей. — Хорек то-ли взял себя в руки, то-ли смирился, но он переключился в привычный холодный тон. Это стало катализатором взрыва. Отлично. Просто, дементор их разведи, замечательно. Эти двое смогли поругаться, признавшись в любви. При этом споря о каких-то несуществующих девушках, которых, видимо, подозревали во взаимной краже сердечек друг друга. Браво, Гарри, ты потопил корабль своей любви на выходе с завода. У Джинни не было времени, чтобы долго материться об этом. Перебросившись парой оскорблений в качестве торопливой прелюдии, два парня уже накинулись друг на друга с палочками. Уворачиваясь от заклятий и благополучно теряя при этом по дороге мантию-невидимку, гриффиндорка заскочила за поворот, встречаясь с ужасными болотного цвета глазами. — Паркинсон? Ты-то какого х… — Да Поттеровского, какого же еще! Я же знала, что от твоего порохового бочонка ничего благоразумного не жди! — Неправда! — гриффиндорка внутри Джинни требовала встать на защиту своего, но остаток здравого смысла звучно хмыкнул. Паркинсон, будучи, по всей видимости, его олицетворением, только выгнула бровь. Ну, каков аргумент, таков и ответ — правильно? За спиной Джинни раздался звук, подозрительно напоминающий хруст чьей-то конечности, и ей пришлось отвлечься от разглядывания бровей и ресниц, что выглядели так непривычно без слоев туши, просто потому что их обладательница резко двинулась в сторону поля битвы. — Стой! — не то, чтобы у нее была какая-то причина хватать Панси за локоть и удерживать от смертельноопасного положения между двумя страстными дуэлянтами. — Ты что, хочешь, чтобы все рвануло к дракклам?! — тон Паркинсон подразумевал желание дать Уизли по голове чем-то тяжелым, но она даже не пыталась вырвать руку. — Может, дадим им шанс разобраться самим? — вскрик боли, раздавшийся из-за поворота, не способствовал развитию аргумента, — Ну, э, знаешь, они сейчас подерутся, а потом… — Умрут? — Панси выглядела скептично, но она говорила с Джинни. Впервые за пять лет ее нахождения в этой школе. Почему-то этот факт имел особый шарм. — Уизлетта, эти мальчики только что диаметрально противоположно поняли друг друга. Драко — тот еще собственник, и его ревность... — К несуществующей девушке. — Может закончится летально. Для твоего дружка. Дружба — это, конечно, самое важное в жизни любого гриффиндорца, но, видит Моргана, добровольно отказаться от популярного объяснения проницательной Панси было невозможно. Гарри, в конце концов, выжил после пяти встреч с крутым темным магом, хорек ему не страшен. Ну, в это хотелось бы верить. — А о ком говорил твой дружок? — Обо мне, — Паркинсон внезапно напряглась, сжала губы и вывернулась, двигаясь прямо в сторону взрывов и проклятий. Героизм проснулся внезапно. Джинни все детство была убеждена, что она таким не страдает, но Гарри, очевидно, заразный. Впервые приступ такой наивной жертвенности посетил ее именно при нем, и до сих пор иногда давал о себе знать. Она просто кинулась вперед, отпихивая Панси и готовясь принять удар, когда град из спонтанно летающих лучей резко прекратился. — ТЫ! — взревел распаленный схваткой Малфой со смешно подгоревшими волосами, переводя палочку на девушек и очень не по-слизерински поворачиваясь к бордовому то-ли от ожогов, то-ли от ссадин Гарри спиной. Хоречьи глаза лазерами прожгли каждый дюйм Джинни и проделали то же самое с Панси. Джинни, напряженно сжимая в руке палочку, прекрасно понимала, что можно разглядывать столь внимательно у Паркинсон, но не думала, что что-то из этого может заинтересовать абсолютно гомосексуального Малфоя. Она перевела взгляд, и так и застыла. Потому что на Паркинсон была гриффиндорская мантия. И огромные квиддичные ботинки. В то время как на самой Джинни красовался неровным краем обгоревший обрывок слизеринской мантии, наглядно демонстрируя босые ноги. Моргановы идиоты. Совсем забыли с ними, несчастными, переодеться обратно. Вывод, который сделал Малфой, не нужно было читать. Он практически орал об этом глазами. Гарри, маячивший за его спиной, решил отбросить свою челюсть за ненадобностью. Все равно разбита в кровь. От него не ожидалось, но все-таки вывод там явно был сходный. Родить идею пооригинальней “вы все не так поняли” Джинни не смогла. Слава Мерлину, Хорек, не пожелавши разменивать свое изысканное высочество на мелодрамы, развернулся и свалил. Нет, их определенно выращивают на какой-то фабрике. Так ровно ходить с подгоревшей во всех смыслах задницей просто невозможно. Гарри же выглядел… кошмарно… даже если опустить его побитый внешний вид, такой взгляд от доброго и дурачливого друга Джинни не могла увидеть даже в страшных снах. Вот когда надо, так и язык обмяк, и руки бесцельно заметались вокруг тела, комкая остатки зеленой ткани. Он все так же молча поднял палочку и призвал свою мантию, комком брошенную на поле боя и чудом уцелевшую. А ведь она его папы, и должно быть, важна для него. "Молния" послушно влетела в его протянутую руку, безропотно оставляя свою временную хозяйку. Подарок его единственного родного человека, который она нагло стащила. Джинни, зажавшись в комок отвращения к себе и стыда, не могла что-нибудь сказать. Говорить было страшно, да и что тут объяснять, и кому в первую очередь? Ведь Панси молчала тоже, но как-то иначе. Она смотрела в проход, в котором исчез Малфой, с ужасом, как будто видела там своего боггарта. Джинни просто не могла не взять ее за плечо в нелепой попытке помочь. Гарри, видимо, подтвердил для себя вывод и, когда Джинни обернулась, чтобы поддержать как-нибудь и его, они с Панси остались одни.