Влюбиться за пять актов

С того самого неторопливого разговора на бордюре начался новый этап наших взаимоотношений с премьером, а именно принятие. Я старался не прыгать выше головы, пытаясь доказать свое превосходство, а Феликс смягчился, потому что жадный до внимания подопечный перестал психовать и раздражаться с пол-оборота. Даже прекратил опаздывать на репетиции, правда, делал вид, что эта деталь совсем ничего не значит. Но я был рад, что обстановка стала более благоприятной, и уже не так сильно хотелось плюнуть между глаз «Господину Совершенство». К слову, о том вечере мы не разговаривали. Чему я не особо удивился.

♪

Я бросил обучение в Академии, как только мне предложили роль в театре. Это было огромной удачей, словно дорожка была мне предначертана изначально, и упустить такую возможность было бы самым опрометчивым поступком, который только мог совершить Хван Хёнджин за свои двадцать лет. Поэтому я согласился на актерство, отдал в жертву образование в Академии искусств. Из-за этого - и не только - стали шептаться за спиной всякие злые языки. Люди сплетничали о том, что я родился с серебряной ложкой во рту. И всегда меня раздражало подобное поведение совершенно не знакомых мне особей. Я отнекивался, убеждал себя в том, что они просто завидуют мне, но по ночам, когда перед тобой — потолок и непроглядная тьма, в голову лезло всякое. Мол, а вдруг завистники и вовсе не отображали, сколько всего я сделал, чтобы прийти к успеху? Не знали цены всего этого вопроса? Возможно, для них я тоже был неким подобием «Господина Совершенство», и эта мысль пришла в голову слишком неожиданно. А именно когда спустя несколько рабочих дней менеджеры все же предоставили сначала список, а после и самих актеров массовки. Выходцев из моей Академии, что стоит отметить. Тех, кто был явно наслышан о том, кто такой Хван Хёнджин и что он хочет от них. Уверенность изрядно подбивал и факт отсутствия Феликса, ведь он мог довести хореографию до логического завершения с точки зрения авторитетного балетмейстера. Но с другой стороны, это был шанс выдохнуть и продумать всё именно со своей точки зрения. В конце концов, я постановку собственного балета представлял именно таким образом. Подопечные достались довольно покладистые и трудолюбивые, конечно, ведь именно эти качества вырабатывают балеруны с самого начала своего карьерного пути. Я с предельной осторожностью подбирал слова, чтобы не оттолкнуть от себя кордебалет, но, в то же время, не показаться им каким-то нытиком и сосунком, коим меня любил обзывать наставник. Каждое движение вынуждал ребят прогонять по нескольку раз. И в один момент ощутил такую свободу, что сам удивился легкости внутри. Ко мне прислушивались, и, может даже, в этой ситуации мне нравилось быть в роли идеала. Но нравилось ли это остальным актёрам? Я, право, снова стал ощущать на себе отголоски бывалой мнительности после знакомства с премьером Сиднейского театра. Ведь я был готов поклясться, что на его фоне никто б всерьез не воспринял мою технику и отношение к танцам. Прошло три недели с нашего знакомства, за которые я отчетливо замечать, как прогибаюсь наряду со своей гордыней под названного мастера. И не то чтобы меня это сильно беспокоило. Нужно всегда — по крайней мере, пытаться — давать людям шанс. Пусть и после слезливого разговора под колючим дождем. Администрация пообещала, что в самом конце тренировок устроит просмотр проделанной мной работы. Они что-то затирали про то, что я неплохо справляюсь в одиночку, а я, в свою очередь, с гордостью припоминал как в самом начале вместе с учителем ставил номер для малышей, до дрожи в поджилках боявшихся сцены. Менеджер же не брезговал лишний раз в первый день репетиций наведаться и выяснить, как идёт процесс. Но толку от его внимания? Я был бы рад увидеть только одного конкретного специалиста. С отвращением на лице я добавлял про себя этот злосчастный эпитет — «авторитетный». Может, на подсознательном уровне я тоже хотел бы приписать к себе это определение. Но на пути стояла одна навязчивая мысль: пока я не отыграю постановку «Чувствуй», которую доверил мне сам Ким Балле, точно ничего особенного из себя представлять не буду. Так, подсоса великого балеруна, что так опрометчиво доверил мне создание дебютного спектакля. Администрация, вероятно, из-за этого и не вмешивалась особо, так как спорить с артистом не желала, да и не успела сделать это. Я подавил в себе отголоски изнывающей тоски. Плюхнулся на пол напротив зеркала, как только проводил к раздевалкам весь кордебалет. Не все попрощались со мной, кто-то даже в пренебрежении сделал вид, что никакого наставника здесь не было и не будет. Взглядом я прошелся по своему телу уж больно задумчиво. Устало выдохнул. Хоть бессоница и стала давать мне поблажки в последние пару дней, все равно работа выматывала и забирала у меня очень много энергии и сил. Правда, не всегда эта усталость сказывалась на здоровом сне, иногда давала обратный эффект, но я предпочитал не зацикливаться на проблеме, чтобы не заниматься глупым самовнушением и чтобы не накаркать. Вдруг я отчетливо почувствовал, словно на плечо мне легло что-то невесомое, но в то же время какое-то леденящее. Мурашки пошли по всей руке, когда сжали трапецевидную мышцу и с другой стороны, бережно касаясь подушечками пальцев. Я медленно поднял взгляд на отражение. Эти паучьи длинные пальцы сложно было спутать. После глаза мои стрельнули по умиротворенному смазливому личику. В полумраке сложно было различить что-либо помимо теней и лёгкого света, но я точно был уверен в том, что именно Феликс так беспардонно вцепился в мои плечи. — Не оборачивайся, — прошептал мне на ухо наставник, опускаясь на колени. Почему-то, я его послушал. Вероятнее всего, просто было слишком лень совершать лишние телодвижения из-за того, как сильно меня вымотала репетиция. В дверном проёме юрко перемещались всё те же подопечные, расходясь в разные стороны. С выхода я перевел взгляд на премьера в отражении уже в который раз, тот сильнее сжал мои плечи и выдал тихо-тихо: — Ты неплохо справился сегодня, — я немного сомнительно нахмурил брови, словно намеревался зеркало разбить одним лишь строгим взглядом, — ну, для начинающего балетмейстера. — Это не в приоритете, — буркнул я, голос мой вторил чужому, сходя на гортанный полушепот, — и ты что, серьёзно следил за мной? Феликс загадочно улыбнулся своими пухлыми губами, не разрывая нашего зрительного контакта через блестевшее стекло. Странное чувство недосказанности наполнило меня, да, я был в какой-то степени рад похвале от Сиднейского премьера, но то, насколько неожиданно это было, выбило меня из колеи. Я сидел и тупил рассеянный взгляд куда-то в колени. Тепло чужого тела было настолько тонким, что, призадумавшись, я мог в лёгкую представить себя, сидевшим в студии и болтавшим сам с собой. Но руки на плечах не давали выдохнуть. Я снова посмотрел на мастера, тот же неторопливо и плавно поднялся на ноги. Все такой же безупречный. В своём клетчатом пальто. Он словно наслаждался моим вниманием, улыбался, слегка обнажая идеально ровные зубы. — Расслабься ты, — вбросил премьер, немигающим взглядом продолжая изучать меня через стекло, — и перестань смотреть на меня так, как будто хочешь выудить из меня что-то. Я хмыкнул: — А что, если так оно и есть? Как только в раздевалке погас тусклый свет, мы с наставником стали переговариваться уже немного громче. Сказанная фраза словно поставила и меня, и Феликса в неловкое положение. Мы оба с вопросом глазели друг на друга, ожидали дальнейших действий. — Из меня нечего выуживать, ты можешь читать меня, как открытую книгу, — наставник наконец-то приземлился слева от меня, словно только и ожидал момента, когда все разойдутся и никто не сможет помешать. Он отпил из пластмассового стаканчика немного кофе, что держал в руках, а после задумчиво потряс его, наблюдая за подтаившими льдинками на самой глубине, — отвернись, залипаешь. — Что? — недоуменно и слегка визгливо выдал я, тут же словил себя на том, насколько внимательно следил за каждым покачиванием стаканчика в чужих изящных ладонях. — У нас схожая судьба, как и у всех танцоров. С раннего детства тебя отдают в кружок, там в тебе замечают старательность и потенциал. И дальше по накатанной, — я коротко кивнул головой, вмиг окунаясь в воспоминания о беззаботных временах, когда я до дыр засматривал старые Американские фильмы с гранжевыми саундтреками, — странно только, что ты, такой весь образцовый, обозвал меня совершенным, словно во мне нет мало того, что чувств, так вообще в принципе ничего. — Но я действительно так думаю. — Ты не видишь недостатков, потому что невольно сравниваешь себя со мной, — он не стал дослушивать всевозможные оправдания из уст моих, ткнул тонким пальчиком мне в грудь и с видом старого мыслителя нахмурил очерченные брови, — и видишь ту самую жилку, объединяющую наши судьбы. Не станешь же ты, глядя в зеркало, серьёзно выискивать в себе недостатки? Самолюбие не даст. — он отпил последние капли из своего стаканчика, отставляя его в сторону и задумчиво вздыхая. Я же в замешательстве вскинул брови так, что те чудом не вылетели со лба, и разомкнул вечно сжатые губы, выпуская оттуда разгорячённый воздух. Между нами повисла такая привычная тишина, и снова каждый думал о своём, но в тот момент казалось, что мысли наши в любом случае сводились к чему-то одному. Я небрежно и немного запоздало пожал плечами на монолог юноши и вставил: — Не думал, что ты такой разговорчивый. Мы оба негромко усмехнулись. — Наверное, стоит начать думать. Полезная шутка, — он игриво щелкнул меня по кончику носа и отвернулся вновь, — ты забавный. И нет, я не наблюдал за тобой. Зашёл проверить, не сидишь ли ты на бордюре, размазывая сопли по асфальту.

♪

— Я Ваш наставник, пришёл по поручению менеджера. — Простите, что? — Что непонятного? Я преподаватель Балетной Академии, пришёл пробоваться на должность. Ваш менеджер меня очень любезно принял. — Можете идти. Это место уже занято. — Правда? Мне не сообщили... — Странно, видимо, они решили, что две занозы все же лучше одной. Но нет, спасибо!