Иллюзия

Сущая мелочь, как это скромно назвал Глеб накануне, оказывается новенькой Ауди последней модели. У рыжей натурально отвисает челюсть при виде такого подарка. Она неверяще качает головой, пялясь на юношу огромными глазами по пять копеек. Тот вполне невинно пожимает плечами, роняя искреннее: «Мне особо не на кого тратить деньги, кроме тебя. А, раз ты решилась вернуться к вождению, тебе понадобится машина». Настя до последнего отказывается принимать её, ссылаясь на то, что это слишком роскошный подарок. Голубин пресекает эти лепетания на корню, настойчиво впихивая ключи в девичью ладошку. Повторяет, что не ждёт от неё ничего в ответ, что это не попытка «купить» расположение своей пассии. Говорит, что доверяет ей и также благодарен за доверие Симоновой к нему. Делать особо нечего, поэтому, скрипнув зубами и подавив вопли внутренней феминистки, которая «да я вообще-то могу всё сама…», она забирает ключи и документы, горячо целуя в ответ, стремясь вложить в эти касания губ весь свой огромный спектр чувств. После они едут в Стамбул, хотя это, по сути, больше напоминает побег. Подальше от столицы и её суеты, прочь от бесконечной изматывающей работы, родителей, добрых усмешек друзей, сплетен и ненужной грязи. Неделя в другой обстановке здорово помогает перезагрузиться обоим. Парочка шатается по древним мощёным улицам, разглядывая каждый сантиметр и не переставая щёлкать забавные фотки на память и всё комментировать. Они погружаются во все аспекты чужой культуры, придирчиво изучая любопытные мелочи. Фара, уже потом приземлившись обратно в Шереметьево, вновь ловит себя на том, насколько спокойно ему рядом с рыжей. Словно остального мира вовсе не существует. Жалеет, что дни отдыха прошли так быстро, и теперь им опять придётся делить друг друга с окружающими. Старые заботы затягивают их с удвоенной силой. Рэпер анонсирует весенний тур, выпускает долгожданную ипишку. Два с половиной месяца пролетают, как одно мгновение, пока он всецело уделяет время последней шлифовке треков и подготовке концертной программы. Всё больше становится дёрганным и раздражительным, с недели на неделю сталкиваясь с пачкой новых проблем. Нервы трепят то менеджеры, то организаторы. На съёмках периодически всё летит к чёрту. Парни на студии, будто назло, начинают тупить в самые неподходящие моменты. Единственное время, когда блондин может хоть как-то выдохнуть и отвлечь мозги от беспрестанного контроля всей ситуации, — когда приезжает к ночи домой. Теперь этим тёплым уютным словом он называет квартиру Насти. Официально так до конца и не переехал, скинув половину вещей к родителям. Но по факту это случилось, так как периоды, когда они попеременно ночевали друг у друга, остались в прошлом. Сейчас есть только отлаженный совместный быт и общее ощущение неподдельного комфорта. Хотя иногда девушка и шутит, что Голубин — худший сосед из всех, что у неё когда-либо был. Мол вечно разбрасывает вещи, занимает ванную на всё утро, то и дело шумит по ночам, когда поздно возвращается со студии, из-за чего она просыпается, недовольно ворча. Тот в ответ драматично прижимает руки к груди и показушно охает, вкатывая такой же список нелепых претензий о чужих привычках. Но в малахитовых глазах прячутся смешинки, а губы вот-вот норовят разъехаться в широкой улыбке. Он любит рыжую со всеми этими мелочами, которые делают её особенной и неповторимой. Она, кажется, приходит в норму. Окончательно. Больше нет ни таблеток, ни психоаналитика, ни леденящих душу кошмаров по ночам. Исчезает вечная тревожность, инстинкт оглядываться из-за плеча и рефлекс вздрагивать от каждого резкого звука или внезапного шороха. Настя выглядит гораздо более уверенной в себе. Меняется даже взгляд и осанка. Пропадают зажатость и некоторая очаровательная стеснительность, что так нравилась Глебу на первых порах. Он горд и счастлив за девушку. Внутри всё теплеет от осознания, что он, так или иначе, тоже поспособствовал этому. В сущности, так и есть. И Симонова сама это не отрицает, порой шепча ему на ухо всякие милости и благодарности за всю оказанную поддержку. Им обоим было непросто привыкнуть друг к другу, принять чужие странности, адаптироваться под этот режим. Но каким-то чудом всё же смогли это сделать. Возможно, если любишь кого-то по-настоящему, то и правда способен метафорические горы свернуть, преодолеть любые препятствия. Засыпая по ночам, рэпер думает о том, что эти отношения — возможность переродиться для них обоих. Вернуться к прежним своим образам, основам. Обратить вспять эти архетипы. Юноша словно опять становится двадцатилетним. Растворяются страхи и неприятное прошлое. Действует интуитивно, идя по темноте к свету. И это работает. Потому что в итоге он выводит к нему их обоих.

***

Через неделю начинается тур. Фару уже заранее потряхивает на нервной почве — ещё бы, это ведь первый полноценный тур за фактически три года. В этот период у него было, естественно, множество выступлений, которые позволяли не потерять хватку. Но сейчас ему придётся уехать из столицы и вырвать себя из привычной рутины на два месяца. Будут, конечно, редкие выходные, однако это всё равно не спасает от лёгкой грусти и ощущения потери. Настя смотрит с упрёком и твердит, что он сам себя накручивает — ещё не поехал никуда, а уже впал в депрессняк. Старается отвлечь и несколько раз даже включает его собственные старые лайвы, чтобы напомнить всю ту разъёбную атмосферу, что ожидает скоро. Глеб послушно кивает, тянет уголки губ вверх и ласково целует девушку в макушку. Осознает, что его заносит, но мало что может с этим поделать. Однако, немного выручает мысль о том, что она прилетит на некоторые концерты, чтобы поддержать его. Тот факт, что он едет в тур не один, а с верной командой, также действует успокаивающе. Парни тоже переживают, организаторы трясут их с билетами и задают массу вопросов касательно подготовки. Всё должно пройти на высшем уровне. Сегодня вечером Голубин забирает рыжую с работы, попутно пересекаясь в её кофейне с Германом. Они все недолго трепятся в машине, пока везут мелкого на ночёвку к кому-то из друзей. Тот выпрашивает проходки на московский концерт, и рэпер, сдаваясь под гнётом щенячьих глаз брата, даёт добро на это. Симонова наблюдает за ними сквозь полуприкрытые веки, удобно устроившись на заднем сидении. Длительная смена выжала из неё все силы, отчего её сильно клонит в сон. Плюс низ живота отзывается лёгкой тянущей болью. Поэтому она старается просто замереть в пространстве. Старший блондин посматривает на неё в крохотное узкое зеркало, посылая мягкие улыбки украдкой. Машинально отзывается на какие-то реплики Германа, который на волне эмоционального запала тараторит так, что становится невозможным разобрать половину слов. Настя договаривается увидеться с другом завтра, решая использовать это как возможность вытащить себя из дома в выходной день. Фара занимается последними приготовлениями к туру, поэтому опять проторчит на студии целые сутки. Они прощаются, крепко обнявшись возле чужого подъезда. Затем парочка заезжает в любимое кафе, чтобы забрать еду на вынос. Девушка отказывается зайти внутрь, вместо этого предлагая проехать дальше два квартала и притормозить у набережной. Глеб игриво вскидывает брови, мол «это что за городская романтика — поздний ужин с видом на неоновую подсветку улиц и Москву-реку?». Но великодушно не спорит. Ему не особо важно место, главное, что они сейчас вместе. В последние недели он и так слишком мало проводит времени дома. Через пару минут юноша покидает заведение, аккуратно неся с собой объёмный бумажный пакет на тонких ручках. Посматривает вперёд, замечая, как Настя чему-то радостно улыбается в машине. У самого сердце привычно ухает. Боже, она такая красивая. — Что пишут в этих ваших интернетах? — Брайт скинул пачку мемов на тему битмейкинга. Я тебе перешлю потом, — она ещё немного посмеивается. — Я больше удивляюсь тому факту, что он отправляет их тебе, а не мне, хотя я, очевидно, шарю в этой теме лучше, — рэпер важно выпячивает грудь вперёд, вздёргивая подбородок. Следом тут же получает шутливый тычок в бедро и рассыпается в звонком смехе, поглядывая на Симонову искоса. В недрах его тела звери заинтересованно приподнимают головы и скребут в рёбра, напоминая о себе. Ну как парень уедет от неё на два месяца? Через часа полтора они оказываются дома. Рыжая жалуется на плохое самочувствие и почти сразу отправляется прямиком в кровать. Голубин заботливо прикасается губами к её лбу, поправляет одеяло и оставляет в полумраке спальни, прикрыв дверь. Сам отмечает в себе излишнюю энергичность. За эти годы настолько привык к режиму совы, что лечь спать в районе полуночи уже попросту не представляется возможным. Занимается нехитрой готовкой, отправляет вещи в стирку, играет на плойке. Ближе к трём его накрывает первыми признаками сонливости. Приняв душ, он укладывается в постель в одних пижамных штанах. Придвигается ближе к середине, как вдруг недоумённо хмурится — простынь наощупь оказывается влажной. Он водит по ней ладонью, всё сильнее убеждаясь в этой мысли. Так и не разобравшись, в чём суть, блондин осторожно встаёт и включает лампу на тумбочке. Оттягивает одеяло в сторону и едва не вскрикивает от неожиданного испуга — на кровати расползлось огромное кровавое пятно. Оно слишком, чрезмерно большое для того, чтобы оказаться обычным признаком наступления месячных Насти. В голове царит оглушающая пустота. Юноша цепенеет на миг. После встряхивается, берёт себя в руки и мягко толкает Симонову, стараясь не напугать сходу. Только сейчас он замечает её нездоровый румянец. Оголённое девичье плечо, за которое держится Глеб, кажется опасно разгорячённым. Она забавно морщится и стонет, оглядывая его сонными глазами. Тот переводит взгляд на её ноги, и рыжая машинально делает тоже самое. Её рот удивлённо приоткрывается, но из него не исходит ни звука. Она мгновенно бледнеет. Парочка непонимающе переглядывается. Рэпер помогает ей подняться, шепчет, что вызовет скорую, и доводит до ванной. Девушка едва ли осознаёт сейчас эти слова. Доли секунды он вслушивается в шум воды, а затем хватается за телефон. Сбивчиво объясняет ситуацию кому-то на другом конце провода, теряясь в десятке вопросов. Глаза сами собой приковываются к кровавым следам на кремовом постельном белье. Что бы это ни значило — это не сулит ничего хорошего. Бригада врачей приезжает через семь минут и забирает Настю фактически в одном халате, не тратя драгоценное время на объяснения. Голубин успевает только передать им с собой необходимые документы. Не думая, заталкивает в пакет какие-то девичьи шмотки на смену и едет следом за ними в больницу. Весь сон пропадает без следа. Юноша отключает мозг, позволяя телу работать на рефлексах, меняя передачи и нажимая на газ и тормоз. Мир вокруг плавает в расфокусе. Ему страшно. Каждый вдох застревает в глотке удушающим комком. Руки дрожат, поэтому он цепляется за руль так крепко, что белеют костяшки. Дорога занимает не более десяти минут, но по его ощущениям даже это время сейчас кажется излишне долгим. Ему нужно быть рядом с рыжей. Там царит какой-то хаос. Или же так чудится Глебу, который вообще не догоняет, что происходит, и потому просто замирает, как маленький брошенный ребёнок, посреди холла. Его окликает женщина под пятьдесят на ресепшене. Видимо, видок у него тот ещё, раз в её голос сразу просачиваются нотки беспокойства. Он называет имя поступившей пациентки, взамен получая сочувствующий взгляд и номер кабинета лечащего врача. Поднимается на третий этаж, попадая в пустой неуютный коридор. Парень догадывается, что тот пока занимается Настей, поэтому терпеливо ждёт, присев на негнущихся ногах на стул и залипнув в стену. По странному впечатлению, пролетают целые часы, он даже задремать успевает. Организм, работающий на пределе от напряжения, временно отключает его от реальности. А после кто-то аккуратно дотрагивается до его ладони. Блондин вздрагивает, тут же упираясь глазами в чей-то бейджик на белоснежном халате. У мужчины по имени Александр непроницаемое выражение лица, хотя в глазах видна мука. — Глеб Геннадьевич? — Да-да, это я, — он поднимается, встревоженно осматривая врача. — Как Настя? Что произошло? Могу я её увидеть? — С ней всё в порядке, учитывая… Она спит. В скорой у неё случилась истерика, им пришлось вколоть изрядную дозу успокоительного. Скорее всего, Анастасия проспит до утра, — рапортует тот, избегая ответа на самый главный вопрос. — Ладно. Ладно, хорошо, — в этот момент смысл этих слов не доходит до юноши, но нужно заполнить чем-то паузу. — Судя по её реакции на то, что произошло, она ничего не знала. Равно как и вы, видимо. — Вы о чём? — Голубин ощутимо холодеет, сжимая запястья за спиной. — Был выкидыш, — Александр решает, что будет проще сказать всё напрямую. — Срок — четырнадцать недель. Мне очень жаль, правда жаль. Такие молодые… Он уже не слышит. В сознании эхом отдаётся только это ужасное «выкидыш». Как на блядском репите. Внутренности сжимаются, желчь подкатывает к горлу. Фара отходит, совершенно не чувствуя собственного тела, пока в спину ему летят какие-то утешающие фразы вдогонку. Плевать на любые приличия. Ему нужно на воздух, он задыхается, перед глазами словно чёрная пелена. Буквально кубарем слетает по лестнице, сталкиваясь с кем-то по пути. Бормочет извинения, не замечая ничего вокруг. Ворот толстовки обвивает шею похлеще удавки. Тяжело толкнув дверь, он вываливается на свежий воздух, после опустошая желудок в ближайшие кусты. Кто-то провожает его укоряющим взглядом. Лицо белое, как полотно, на лбу выступила испарина. Юношу трясёт в ознобе, пока на языке застревает это проклятое слово. «Выкидыш». Господи. В том, что Симонова ничего не знала, он уверен на все двести процентов. Она не смогла бы удержать такую информацию в секрете от него. Ни за что. Но как они не заметили? Не поняли этого сами? Четырнадцать недель — на таком сроке даже аборты не делают. Что тогда было? Как это произошло? Возможно, таблетки дали сбой или девушка забыла принять их в какой-то день. Сейчас это не столь важно. Мозг блондина на автомате просчитывает даты, пока он подкуривает, чтобы сбить привкус рвоты. Новый год. В этот Новый год, когда парочка весело горланила песни с друзьями и заливала на брудершафт текилу внутрь, Настя уже была беременна в районе двух недель. Иисусе. Почему у неё не было никаких симптомов? А их действительно не было. Ни единого. Кроме разве что того, что девушка набрала пару килограмм, но они легко списали это на эффект зимы и более плотной пищи. Глеб и сам также поправился. Но остальное? Тошнота? Странные вкусовые предпочтения? Задержка? Смена настроения? У рыжей был крайне нерегулярный цикл, поэтому ориентироваться на него было себе дороже. Парень припоминает, что недавно она обмолвилась, что в последний раз месячные у неё были ещё четыре месяца назад и ей нужно бы сходить к врачу и провериться. Блять. Нужно было так и сделать. Настоять и отправить её туда. Так они узнали бы об этой случайной беременности раньше. Голубина шквалом затапливает отчаяние. А в голове набатом отбивается только одно — что бы он сделал тогда, услышав весть о том, что станет отцом?