Механизм смерти

Почему каждое ее пробуждение происходит в новых местах? Сейчас Гермиона очнулась в маленькой и неуютной камере. Она лежала на полу, подогнув к себе колени, и сразу же почувствовала неприятную боль, разнесшуюся по телу крошечными иголками. Солнечный свет лениво просачивался сквозь железные прутья на окне, которое находилось прямо над ее головой, и преломлялся, попадая на массивную дверь. Она даже не знала, есть ли кто-то рядом, но с вероятностью в девяносто процентов смогла определить место своего нахождения. Гермиону заключили в Азкабан. Она видела точно такие же камеры в воспоминаниях Сириуса, когда анализировала их для поиска крестражей уже после его смерти. Тогда несколько колбочек с бесценной жидкостью им очень сильно помогли — друзья бы так и не узнали о местонахождении второго амулета, с которым им пришлось изрядно побороться. Больше всех Гермионе было жаль Рона — на нем по-особенному отразилось его воздействие. С каждым днём чёрная магия все больше проникала в его доброе сердце, и в определенный момент напряжение от обманчивых мыслей достигло своего предела. В тот день Грейнджер плакала дольше, чем во время расставания с родителями — Рон исчез в неизвестном направлении. Вернулся он только спустя несколько недель блужданий. Удивительно, как он нашёл их спустя столь долгое время. Даже сейчас ей казалось, что Рон все равно вернётся. Но если мертв Гарри, значит, Рона тоже нет в живых. Как жестоко со стороны пожирателей было не убить ее — они оставили самое слабое звено. Гермиона была хрупкой девушкой, которая без палочки не ощущала себя такой же уверенной, ее легко было сломить даже с помощью морального воздействия. Она старалась не быть слабой, бороться дальше, но так устала от вечной войны добра и зла. Ей просто хотелось на время забыть о существовании какой-то там магической войны и какого-то там Волан-де-Морта. Ей было крайне тяжело сидеть сложа руки и ждать своего часа, но она слишком устала от крови и смерти. Куда делась та сильная девушка с факультета Гриффиндор, которой ничего не стоило влепить Драко Малфою, слизеринскому принцу, хлесткую пощечину? Куда исчезла Гермиона, уничтожившая один из крестражей в Тайной комнате? Сейчас оставалось только ждать, что с ней произойдет дальше. У нее были плохие ощущения касательно будущей судьбы. Теперь Волан-де-Морт на верхушке правительства, за ним пошли самые сильные темные маги Британии. Если Малфой среди них — ей точно несдобровать. С этими мыслями она лежала на холодном каменном полу. Только сейчас она смогла разглядеть свою одежду — мешковатая ткань обволакивала ее тело, причиняя какой-то зудящий дискомфорт. Лучше бы ее обернули драконьей чешуей, чем одели в эту коричневого цвета робу. Дотронувшись до своих волос, она ощутила, как пальцы неприятно путаются в прядях, похожих на солому. Она не принимала ванну по ее подсчетам уже почти две недели. С таким успехом ее волосы и вовсе превратятся в бесформенный колтун. Затем глаза коснулись кистей рук, и по телу Гермионы пробежала дрожь, отдаваясь волчьим бурлением в животе. Ее душа ощутила давно забытое чувство — чувство радости. Если они забыли ее кормить, она умрет через неделю. Для этого нужно просто отказаться от воды. Глаза как-то сами наткнулись на небольшую зачарованную кружку, которая стояла в углу камеры. Воду в Азкабане давали щедро. А вот с едой тут явно были проблемы — рядом с кружкой стояла обыкновенная жестяная тарелка с небольшим куском хлеба, который даже выглядел несъедобно. Гермиона тяжело вздохнула — пересохшее горло никак не сможет устоять перед небольшим количеством освежающей жидкости. Она слабо подползла к кружке и слегка смочила губы ледяной водой. Над ее головой резко что-то скрипнуло. Грейнджер отскочила от кружки как ужаленная и вжалась в стену под окном, у которой не так давно лежала. Кто-то повернул замок в ее двери с помощью магии, и Гермионе хотелось одного — выбраться из этой клетки как можно скорее. У неё даже не нашлось бы сил на сопротивление — она очень сильно ослабла за эти дни. Дверь начала медленно приоткрываться. На лицо Гермионы опускалась эмоция нескрываемого удивления: перед ней стоял отец Малфоя собственной персоной, довольно ухмыляясь. Да уж, стоило ей немного поразмышлять о Малфоях, как вот они, тут как тут — всегда готовы протянуть «руку помощи». — Мисс Грейнджер, — презрительно выплюнул Люциус, прокручивая палочку в пальцах. Он стоял в дверном проеме с брезгливой ухмылкой и даже не собирался войти внутрь. «Как будто мое пребывание здесь уже само по себе отравляет эту камеру». — Вот вы и оказались в месте, достойном вашей персоны… Гермиону передернуло. Люциус Малфой как и в былые времена вызывал только отвращение и какую-то внутреннюю и необъяснимую ненависть, которая сама по себе отражалась на лице. Интересно, с какой целью он оказался в Азкабане — Малфои ненавидели это место. Сириус рассказывал, что даже Беллатрису, которая находилась в соседней камере, навещал только ее муж. — Решили навестить грязнокровку, мистер Малфой? — язвительно произнесла она и надменно улыбнулась. И когда она научилась говорить в слизеринской манере? Она прекрасно знала, что ее слова взбесят Люциуса, ведь для него само посещение Азкабана было пыткой, а он явился к ней, к магглорожденной. — Неужели обо мне так переживают? Лицо Малфоя дрогнуло, но внешне он остался так же холоден. Воспитание не позволяло ему отразить все эмоции на лице — он был вытянут по струнке, и только слегка поджатые губы могли выразить внутреннее раздражение. Казалось, он упорно старается держать себя в руках, будто она была неприкасаемой. Видимо, поведение Флинта не осталось без внимания — она прекрасно знала, что Волан-де-Морт был талантливым легилементом. — Вы даже не представляете, мисс Грейнджер, насколько все вокруг интересуются вашей персоной. Никогда бы не подумал, что какая-то грязнокровка сможет вызвать столько интереса в волшебном мире. Он буквально озвучил вслух мысли Гермионы. К своему удивлению, она даже почувствовала какую-то близость к Малфою, который накануне вызывал у нее отвращение. У нее не оставалось сил даже злиться на кого-то дольше пяти минут — весь мир вокруг вызывал только безразличие. — Поднимайтесь, мисс Грейнджер. Гермиона замерла. Ей казалось, что она ослышалась — ноги затряслись в напряжении, предвкушая сложный путь. В горле ощутимо пересохло — зачем перемещать ее в новое место, если она даже сутки не просидела в тюрьме? В чем такая спешка? Эти вопросы так и остались в ее голове, Гермиона никак не решалась произнести их вслух. Она сидела на каменном полу и смотрела в одну точку мертвым взглядом — этой точкой был нижний угол мантии Малфоя-старшего. Воздух начинало покалывать от напряжения — Люциус уже терял самообладание. — Зачем так официально говорить с грязнокровкой? Этот вопрос повис в воздухе. Она действительно не понимала, зачем нужны были эти условности в виде «мисс». Она уже не заслуживала такого обращения к себе, потому что была повержена, и со стороны Малфоя было глупо так себя вести. Он никогда не вел себя так сдержанно, когда видел ее, и это настораживало. Гермиона подняла голову и встретилась глазами с тяжелым взглядом. Казалось, еще секунда, и пожиратель просто расхохочется ей в лицо. — Потому что вы выглядите жалко, — протянул Люциус, и его губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Вы наверняка знаете маггловскую поговорку — лежачего не бьют. Вставайте, Грейнджер, иначе мне придется прибегнуть к «Империусу». Да уж, такими темпами через несколько часов она станет олимпийской чемпионкой — Малфой умел угрожающе мотивировать. Гермиона испуганно вскочила на ноги и тут же очутилась на полу — ее тело настолько ослабло за эти дни, что не могло справиться с неожиданной нагрузкой на мышцы. Грейнджер сжала кулаки и встала на четвереньки, мелко дрожа. Ей не хотелось выглядеть униженной и жалкой перед врагом, но эти попытки создавали еще худшую картину. На лице Малфоя-старшего застыла улыбка. Гермионе в этот момент так захотелось вмазать по его белобрысой физиономии, что из горла вырвалось почти животное рычание. Усилием воли она заставила себя встать на ноги. Казалось, будто части тела вовсе забыли, что значит двигаться — Гермиону трясло мелкой дрожью, в мышцах ощущалось неприятное напряжение. Она сделала над собой усилие и шагнула вперёд, в сторону Малфоя, и то держась за стену. Каждый шаг сопровождался неприятной болью в икрах ног и довольной улыбкой Люциуса. Он искренне радовался тому, что даже ее тело не слушается ее и само по себе причиняет боль. Да уж, она бы никогда не подумала, что весь ее организм начнёт работать против неё. Гнусавый сыграл плохую роль в ее жизни — лучше бы она страдала от боли, но могла двигаться, чем сейчас практически заново училась ходить. Гермиона вздохнула — шаги давались так тяжело ещё и потому, что направлены они были в неизвестность. У нее было плохое предчувствие, которое вполне оправдывалось — из всех пожирателей они выбрали самого сильного, несмотря на его боязнь Азкабана. Она была очень важным персонажем в этой игре. Шаги начали удаваться все легче, и через пару минут она оказалась на расстоянии вытянутой руки от Малфоя. До неё долетел слабый аромат хвойных деревьев и какой-то морозной свежести, будто сейчас не конец лета, а середина января. Гермиона поежилась — даже сама сущность этой семьи выражала холод, кожа сама источала такой особый природный аромат. Удивительно, что столь многие девушки находили это самым привлекательным в Малфоях. У Гермионы этот запах всегда вызывал легкую тошноту то ли из-за того, что в шесть лет она потерялась в хвойном лесу, то ли потому, что это просто были ее враги. Она почти бесшумно проскользнула мимо Люциуса, хищно сверкнув глазами, когда неожиданно поняла, что даже в эту секунду свободы шансов на спасение не оставалось. У каждой камеры дежурили дементоры, которые так и жаждали отведать ее самых теплых воспоминаний. У неё, к сожалению или к счастью, их практически не осталось. — Ну и куда вы собрались, мисс Грейнджер? — на руках звякнули волшебные браслеты-наручники. Теперь она точно не сбежит. А если и сбежит, эти милые существа в чёрных одеяниях быстро найдут ее несчастную душу. — Темный Лорд уже заждался. Гермиона побледнела. Вот уж чего ей не хотелось, так это встречи с ним. Она искренне надеялась, что это произойдёт ой как нескоро, потому что тело ещё не отошло от проникновения в ее воспоминания. От такой нагрузки мозг точно не выдержит, и им придётся болтать с овощем-Гермионой. Уж лучше так, зато воспоминания будут перемешаны с реальностью, а, значит, останутся в целости и сохранности. Поэтому, несмотря на свой крайне жалкий вид, Гермиона тряхнула спутанными волосами, вскинула подбородок и медленно направилась вслед за Малфоем к старому полуразрушенному камину. Она проходила мимо камер заключённых, которые, в отличие от ее камеры, были с обыкновенными железными прутьями. Лица мелькали перед глазами и, к счастью или нет, были ей не знакомы. В них читался явный страх — дементоры могли беспрепятственно воздействовать на их состояние, высасывая по капле хорошие и дорогие людям воспоминания. Заключённые сидели, глубоко забившись в углы и, увидев ее, удивленно таращили большие глаза, которые казались такими из-за осунувшихся лиц. Ей бы хотелось выбить все двери и выпустить всех на волю, но она не была в силах что-то изменить. Гермиона приходилось свыкаться с новой ролью в этой войне. Проходя мимо одной из камер, она заметила знакомое лицо, которое тут же ее узнало. Это была одна из близняшек Паттил. Индианка резко дернулась в сторону прутьев и припала к ним, стараясь дотянуться до Гермионы хоть кончиком пальца. Видимо, ей не до конца верилось, что это не сон и что Грейнджер жива. Гриффиндорки обменялись взглядами, полными боли и скорби — война унесла немало доброго из их жизней. Гермиона застыла на месте и неожиданно впилась в решетку рядом с руками Паттил. Малфой отошёл на несколько шагов вперёд и, заметив пропажу Гермионы, нашёл её взглядом, злобно оскалившись. Ей нужно было спешить. — Рон жив? Паттил застыла. Белки её глаз казались ещё более белыми на фоне посиневших кругов под глазами. Её рот слегка приоткрылся, но затем свободной рукой она указала на горло и отрицательно покачала головой. По телу Грейнджер пробежали мурашки. — Ты не можешь говорить… Паттил кивнула. Перед глазами Гермионы все застыло. Теперь она поняла, почему одна из близняшек не кинулась к решетке своей клетки с радостными воплями. Ей отрезали язык во время пыток. Главное, чтобы то же не сделали с ней — хуже Гермиона ничего и представить не могла. — Так Рон жив? Она даже не заметила, как Люциус оказался за ее спиной. Глаза Паттил округлились, и она резко отпрянула от решетки, тихонько посапывая. Гермиона резко обернулась и встретилась с уничтожающим взглядом Малфоя. Он ринулся в ее сторону и больно сжал руку, дёрнув ее на себя. — Мне кажется, мисс Грейнджер, или я слишком любезен с вами? Боль пронзила левую часть лица Гермионы. Она настолько задумалась об индианке, что даже не приметила момент, когда рука Малфоя очутилась у ее лица. От пощёчины у Грейнджер свело скулы, а боль начала пульсировать будто под черепом. В глазах на секунду потемнело, сознание покинуло ее. Только будто издалека она ощущала, как цепкие пальцы сомкнулись на её робе и потянули ее в неизвестном направлении. Над ухом послышалось зловещее шипение дементора, а все тело словно окатило ледяной водой. Ей было так паршиво ощущать себя беспомощной. Ей так хотелось отмотать время назад и исправить всё это. Взгляд Гермионы начал потихоньку проясняться, и она даже не заметила, как оказалась у полуразваленного камина. Напряжённая спина Малфоя подсказывала, что ей стоит стоять смирно, иначе можно получить и второй удар по лицу. Грейнджер последовала своему предчувствию и наблюдала за тем, как он шарит палочкой между камней, отыскивая потайной мешочек с летучим порохом. Видимо, посетители бывали тут очень редко — Люциус нашёл его за самым дальним из камней, в куче неприятной на вид паутины. В очередной раз грубо схватив её за одежду, он затолкал Гермиону в камин, занёс руку над тёплым пламенем и громким голосом произнёс: — Министерство Магии, главный зал. Несмотря на обволакивающие тепло, по телу Гриффиндорки пробежал холод. Она знала, с кем ей предстоит встретиться в этом месте и чем ей грозит эта встреча. Она знала, что в Министерстве магии её ожидает только Волан-де-Морт. И сейчас она узнает, как решится её судьба.

***

Она замерла перед огромной дверью. Малфой напряжённо дышал за ее спиной, навязчиво напоминая о своём существовании. Ей так хотелось исчезнуть в этот момент, что даже тело отражало её надежду — она чувствовала небывалую легкость в желудке и легкую тошноту. Ещё немного и она действительно испарится. В организм уже долгое время не поступало никаких полезных веществ, не говоря о физической деятельности. Пока Малфой тащил её до зала, она очень сильно запыхалась, и ноги даже сейчас еле удерживали её ослабленное тело. Почему она не сбежала ещё в коридоре? Почему она не выскочила на чужой остановке лифта? Даже от одной мысли об этом наручники, казалось, сдавили запястья немного сильнее. Любая попытка сбежать была бы для неё провальной — в министерстве нет никого, кто бы встал на ее защиту. Она даже догадывалась, чем бы ей грозил побег — Гермиону лишили бы рук. Для волшебницы это самое худшее наказание, ведь надежда не способна покинуть даже умирающего с дырой в груди. Она до сих пор отчаянно верила, что ей удастся спастись. Перед лицом раздался душераздирающий скрип. В груди все замерло — дверь начала медленно приоткрываться, и она наткнулась глазами на толпу людей в чёрных мантиях. Все они стояли сплошной темной стеной перед дверью, заслоняя вид на центр зала. Потемневшие от магии витражи слабо мерцали в мрачном сиянии свечей. От стен будто нарочно веяло каким-то злобным холодком, от которого кожа на теле Гермионы стала гусиной. Время будто на секунду застыло, а затем то один, то другой обернулись в её сторону, и вот уже около пятидесяти человек напряжённо пожирали её глазами. Она почти что угадала их мысли — видок у неё был так себе. На лице вдруг сама по себе нарисовалась дикая ухмылка. За спиной раздался шелест, и толпа начала медленно расступаться. Видимо, Люциус дал им какой-то знак, потому что пожиратели выполняли приказание очень быстро. В воздухе висел только звук шелестящих мантий и шаркающих туфлей, но вскоре все застыло. Гермиона смогла рассмотреть центральную часть зала. Каменный пол остался без изменений. С ним первым ей суждено было сравнить воспоминания о прошлом её посещении этого зала — в нем проходила перепись магглорожденных волшебников, когда ей было около 13 лет. Гермиона сглотнула. В спину врезалась уже знакомая рука Малфоя, заставляя её двинуться ближе к центру зала. Грейнджер боязливо приподняла глаза и увидела трон, немного возвышающийся над пожирателями. Он весь был сделан из костей, рассматривая которые Гермиона догадалась, кому они принадлежат. Интересно, много ли костей её знакомых со времён тринадцати лет было использовано для сооружения этого «предмета интерьера»? Глаза побежали дальше и нащупали в полумраке невнятную фигуру в черном плаще, расслабленно сидящую на троне. Волан-де-Морт и сейчас не изменял своим привычкам — вокруг царила мрачная атмосфера, от стен шел неприятный запах сырости, будто они находятся не на третьем этаже министерства, а глубоко под землёй. Красные глаза хищно впились в ее фигуру, и она всем нутром почувствовала, как на лице нового правителя волшебной Британии расплылась улыбка. Он ликовал, безмолвно радовался своей победе, заставляя приближенных слуг и рабов вроде нее трепетать от ужаса. А потом ее глаза потянулись к чему-то неопределенному за его спиной. Бесформенная фигура висела на стене за троном Темного лорда, и сердце Гермионы пропустило удар. Тело бросило в дрожь, во рту пересохло, а Малфой тем временем все настойчивее подталкивал ее к центру зала. Она будто была где-то не здесь, тело существовало отдельно от нее, и все чувства и эмоции смешались. Гермиона даже не осознавала, что по ее щекам стекали слезы, а глаза были похожи на хрупкое стекло. Она чувствовала себя максимально разбитой и никому ненужной. Смысла для жизни больше не оставалось — над Волан-де-Мортом висело тело ее лучшего друга. Она даже не спасла его во время битвы. Никак не поучаствовала в битве, направленной на его спасение, и не смогла оттянуть смертельный конец. Гермиона даже не видела, как Гарри умер — все, что она помнила, были лишь страшные черные маски, мельтешащие перед глазами, и луч какого-то заклинания, летящий в нее. Она ничего не предприняла для его спасения. И сейчас Гарри Поттер висел над троном его убийцы, мертвый и оскверненный темной магией. Даже после смерти жизнь не отпускала его, заставляла фигурировать в событиях продолжающейся войны. Почему-то Грейнджер верила, что бой продолжается, просто не для всех. Волан-де-Морт медленно встал и осмотрелся. Гермиона неожиданно для себя осознала, что оказалась в самом центре зала, менее чем в трех шагах от убийцы ее друга. Малфой незаметно вытолкал ее и теперь отступил в толпу за ее спиной, довольно улыбаясь. Грейнджер была в ловушке. Она смиренно смотрела в лицо человека, который уже давно потерял свою человеческую сущность, обретя животную, что отражалось даже на его змееподобном лице. Глаза Волан-де-Морта сузились, встретившись с ее взглядом, а костлявая белая рука медленно направила палочку в ее сторону. — Гермиона Грейнджер, — прошипел Темный Лорд, растягиваясь в улыбке. — Какой исторически значимый момент… Круцио. Тело гриффиндорки пронзила невыносимая боль. Ей казалось, что конечности оттягиваются в разные стороны, и в глазах начало темнеть. Все вокруг звенело от напряжения, руки и ноги выламывало, а спина изогнулась вместе с запрокинутой головой. Она ничего не видела — глаза закатились так, что окружающие встречались только с белками, которые казались потрескавшимися из-за кровавых прожилок, выступивших на них. Гермионе казалось, что заклинание воздействовало на нее бесконечно долго, высасывая остатки жизни из потерявшего бодрость и силу тела. Наконец она очнулась, уставившись тупым взглядом в ботинки одного из пожирателей. Она хуже, чем раб. Она никто. — Я думаю, стоит вас просветить касательно некоторых событий, произошедших после процедуры извлечения ваших воспоминаний, — Волан-де-Морт медленно прошелся мимо нее, бесшумно ступая по каменному полу. От его шагов раздавался лишь тихий шелест, похожий на звук, который издает змея, проползая мимо своей жертвы. — Видите ли, шар с вашими воспоминаниями был уничтожен. Волан-де-Морт будто намеренно сделал паузу. Он медленно прошелся взглядом по лицам всех присутствующих, как змея, готовящаяся к прыжку. Это была всего лишь очередная игра. Издевательство над психикой. — Маркус Флинт. Из толпы выделился один из Пожирателей, но его было не узнать — лицо было изуродовано режущим проклятием. Он остановился рядом с телом Гермионы, надменно глядя на нее с высоты своего роста. Несмотря на невыносимую боль, в ее голове пронеслась мысль, что сама судьба мешала этому слизеринцу изменить свой поганый внешний вид — его злое нутро неизбежно отражалось на лице. От кончика левой брови до подбородка красовался уродливый розовый шрам, пересекающий верхнюю губу, наспех зашитую заклинанием. По всему лбу были рассыпаны мелкие паутинки залеченных порезов и рубцов, некрасиво выделившихся на бледной коже Флинта. Левый глаз слизеринца до сих пор не был исцелен — красный кровоподтек скрыл зрачок наполовину. Видимо, проклятие повредило роговицу, иначе с этим справился бы любой целитель. — А теперь, Маркус, я думаю, ты захочешь наказать своего обидчика… Темный Лорд кивнул кому-то справа от себя, и двое крепких пожирателей выволокли избитого человека, бросив его рядом с Гермионой. К своему ужасу в этом волшебнике она узнала того самого целителя, который так отчаянно пытался спасти ее от чтения воспоминаний. Он был не похож на себя — все лицо было избито, волосы всклокочены, а вместо одежды — непонятные лохмотья ткани, сквозь которую виднелись конечности в синяках и кровоподтеках. Лицо Гнусавого исказилось от боли, нижняя губа дрожала, как у ребенка, а руки старались прикрыть оголенные части тела. Гермиона, вытаращив на него глаза, ничком лежала у ног Волан-де-Морта. Значит, не такой он и трус, каким она его считала. Значит, он уничтожил ее воспоминания, разукрасив лицо Флинту. — Гиппократ Сметвик, один из ведущих целителей нашего времени… — Волан-де-Морт будто в насмешку покачал головой, останавливаясь за спиной Гнусавого. Теперь Гермиона видела не только его ступни, но еще и лицо — ее голова была повернута в сторону избитого волшебника. Маркус же расположился у ног несчастного. Его рот по-зверски исказился в ухмылке. — Смотрите все! Благодаря этому человеку воспоминания грязнокровки останутся вне нашей досягаемости еще как минимум около месяца. Со всех сторон начал расти недовольный шум. Пожиратели оборачивались друг на друга, громко возмущались и тыкали в него пальцами. В толпе за спиной Темного лорда мелькала копна черных волос, яростно что-то выкрикивающая. Беллатриса Лестрейндж негодовала слишком громко — даже спустя время, когда толпа немного утихла, она продолжала выкрикивать оскорбления и скалить свои гнилые зубы. — Маркус, тело этого человека полностью в вашей власти, — красные глаза злобно сверкнули в темноте. — Избавьтесь от него. Челюсть Флинта напряглась от злобы, переполнявшей его изнутри. Он направил палочку на целителя, который был даже не в силах прикрыть своё тело разорванными тряпками, в которые был облачен. Гнусавый тихо заскулил в темноте, все его тело содрогалось, предчувствуя ужасные пытки. Перед глазами Гермионы резко вспыхнул яркий алый свет, а Флинт прошептал себе под нос что-то неразборчивое. Целитель замер. Через несколько секунд его тело начало покрываться красными пятнами, кожа трескалась на них, и по залу разнесся сжимающий сердце предсмертный крик. Пожиратели вокруг радостно смеялись, кричали и улюлюкали, наблюдая мучительную смерть другого человека. Гермиона не могла на это смотреть. Ее сердце разрывалось от чувства сострадания и жалости к волшебнику, который не побоялся вступиться за неё. По ее щекам градом катились слёзы, а дыхание заходилось, грудь слегка трепетала от его сбивчивого темпа. Она не могла отвернуться от этого ужасающего зрелища, потому что тело отказывалось ее слушать, и поэтому к своему стыду она слегка прищурила глаза. Кожа как воск расползалась на теле Гнусавого, открывая всем алые мышцы и кровоточащие сосуды. Он растекался прямо на глазах, таял, как мороженое в солнечный день. Крики нечеловеческой боли разносилось по всему залу, и Грейнджер было так невыносимо страшно, что дыхание начало перехватывать, а сердце бешено заходилось в груди. Флинт же с довольным выражением лица наблюдал за тем, как мучается человек у его ног, беспомощный и безоружный. «Малфой говорил, что лежачих не бьет, » — отметила для себя Гермиона и громко всхлипнула. Нельзя было ожидать того же от Маркуса Флинта. От целителя осталась лишь кровавая лужа на полу, которая увеличивалась в размерах и все стремительнее подползала к ее волосам. Зря бы он так не злился. И зачем ему нужны воспоминания, которые находятся в ее голове? Для Гермионы это оставалось загадкой. Видимо, он знал что-то, но недостаточно. Резко ее тело оторвалось от земли. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, заклинание сковывало ее от любых движений. Даже если бы Гермиона и хотела пошевелиться, она бы не смогла это сделать — мышцы отказывались ей подчиняться. Глаза непроизвольно блуждали по лицам незнакомых пожирателей смерти, хватаясь за них, словно за спасательный круг. Среди них попадались и те, кого она знала: Гойлы, Кэрроу, Нотты… И тут она столкнулась взглядом с серыми, как грозовое небо, глазами. Он был не так далеко, но затерялся в толпе и был незаметен. Драко Малфой поменялся в лице: в его глазах промелькнуло какое-то быстрое и неуловимое чувство, которое почему-то напугало Гермиону. Он сильно изменился — платиновые волосы не были зачесаны назад, как у отца, а чем-то напоминали ей прическу с третьего курса, когда она яростно сражалась за жизнь Клювокрыла с ее друзьями. Как давно это было… Гарри уже нет, Рон для нее словно пропавший без вести, а о Джинни она почему-то даже не вспоминала… Вид Малфоя взбудоражил ее. Гермиона немного пришла в себя и как будто ощутила неуловимый прилив энергии — она не должна выглядеть жалкой в глазах врага. Но есть ли от этого смысл? Он уже видел, как Волан-де-Морт пытал ее Круциатусом. Больше всего на свете ей не хотелось, чтобы он испытывал к ней жалость. Его отец уже пожалел ее. Она всегда была сильнее Драко Малфоя. Поэтому, вздернув подбородок, она смело перевела взгляд на Темного Лорда. Последний улыбался ее необоснованной и совсем уже неуместной отваге. Она должна была бояться, а вместо этого вскидывала голову и смотрела в лицо опасности на пороге смерти. Еще парочка Круциатусов — и она перестанет существовать. — А сейчас, мисс Грейнджер, вы отправитесь вместе с мистером Малфоем в одно интересное место. Там вас подготовят к нашему скромному празднику. Пожиратели радостно вскричали и оглушили ее. Гермиона раздраженно зажмурилась, когда Люциус направил ее тело к выходу из зала с помощью заклинания Левитации. Ей совсем не хотелось сопротивляться — все равно было бесполезно это делать. Вокруг находилось по меньшей мере около тысячи пожирателей, и ни один из них ни за что не встал бы на ее сторону. Гермиона пролетала над их головами, улавливая злобные смешки и улюлюкания. Она для них всего лишь ненужное отродье, кукла, которую рано или поздно придется выкинуть, так как из-за затянувшихся пыток она придет в негодность. Гермиона понимала, что такой исход неизбежен, ведь так просто ее не оставят в покое. Грустным взглядом она проводила тело Гарри — теперь это воспоминание долго будет посещать ее в ночных кошмарах, она была в этом уверена. Перед глазами проносились моменты их дружбы: как он пытался научить ее полетам на метле, как она учила его танцам, жизнь в доме на площади Гриммо… А теперь он висел, как трудом заполученный трофей, на каменной стене главного зала Министерства Магии, за спиной своего врага. И его слуги ежедневно хохотали над ним, даже после смерти не давая ему никакого покоя, вспоминая его как мальчика, который выжил, но своей смертью навсегда прославил Темного Лорда и сделал его правителем всей магической Британии. Малфой полностью отлеветировал ее в коридор, и двери с треском захлопнулись. Повисла практически мертвая тишина. Пару секунд Люциус просто стоял, тупо глядя в одну точку, но вскоре очнулся, и их путь по коридору продолжился. Скорее не их путь, а только его — Гермиона обездвиженно летела за его спиной, наблюдая за сменяющимися свечами на стенах. Около десяти минут они кружили по коридорам Министерства, пока не очутились у большой дубовой двери. Прошептав портрету слева от нее пароль, Малфой обернулся и сверкнул в ее сторону холодными глазами. Мурашки незамедлительно пробежали по телу девушки — за этой дверью ее могло ждать все, что угодно. Но она никак не ожидала увидеть именно это. Дубовая дверь отъехала в сторону и исчезла, будто ее и не было. В стене образовался проход наподобие арки, через которую Гермиону отправили в просторную комнату. Стены были старомодно отделаны лепниной, на полу лежал ковер, а в середине стоял широкий диван с шелковой спинкой. Все было роскошно и вычурно, в тошнотных розовых тонах. Лишь через несколько безмолвных секунд Гермиона поняла, что эта комната — гостиная. Вокруг нее по кругу было множество серых и безликих дверей, которые заметно контрастировали на розовом фоне. Малфой переместил Гермиону в центр комнаты, и она безжизненно повисла в воздухе. Наручники больно сдавливали кисти рук, отрезвляя ее и понемногу возвращая полное восприятие мира. Волшебник вальяжно откинул часть мантии и сел на диван, оголив отутюженные брюки без единой складочки. От идеальности Малфоев уже тошнило — даже волосы Драко в главном зале лежали ровно, без единой выбивающейся пряди, и напоминали жидкий шелк. Раздался скрип открывающейся двери. Вошедший остался вне ее досягаемости — тело было повернуто к нему макушкой — но она кожей почувствовала на себе недобрый взгляд. Почему-то ей стало как-то не по себе. Шаги последовали в сторону Гермионы, но человек так и не выдал себя и остановился примерно в метре от нее — на таком расстоянии отвратительно-сладкие духи заставили желудок скрутиться узлом. Как много у Грейнджер знакомых женского пола, которые любят розовый цвет? Люциус Малфой лениво обернулся на вошедшую и расплылся в слащавой улыбке. — Долорес, не думал, что вам нравится возиться с нашими узниками… Долорес Амбридж. Да она же ее ненавидит! Лучше бы ее бросили на растерзание хвостороге, чем передали под ее наблюдение. Гермиона отлично знала, что эта любительница всего розового устроит ей сладкую жизнь. Гриффиндорка уже заранее готовилась к условиям хуже, чем в Азкабане. — Мистер Малфой, какая встреча, — струящийся голос волшебницы заставил Гермиону вздрогнуть. Она всей душой ненавидела эту женщину — слишком уж неприятной она была. Хоть Грейнджер и не видела ее, но уже представляла себе какой-нибудь розовый костюмчик, тщательно уложенные локоны прически, неприятно-милую улыбочку и двое маленьких глазок-жучков. — Как вы знаете, это приказ Темного лорда. Он отлично разбирается в том, какие задания приходятся мне по душе. Подготовка к отбору — очень сложное дело, и я рада, что именно мне поручили такое занятие. К отбору?.. Но что Амбридж подразумевает под этим отбором? Гермиона была загнана в тупик. Она никак не могла понять, о чем ведется речь. Видимо, ей предстояло узнать очень много нового за этот бесконечно длинный день. От осознания этого факта голова Грейнджер отозвалась неприятной зудящей болью, которая нарастала с каждой минутой пребывания в этой тошнотной комнате. — Я надеюсь, Долорес, вы прекрасно осознаете, кому она принадлежит… Люциус специально сделал акцент на слове и растянулся в улыбке. По телу Гермионы побежали мурашки — неужели пожиратели смерти провели дележку пленников? Ух как бы ей не хотелось оказаться в собственности Малфоев… — Люциус, грязнокровка — одна из сильнейших волшебниц нашего времени. Думаю, именно она имеет все шансы на победу в Турнире Смерти. Или же это достанется девчонке Уизли. «Джинни!» — почему-то промелькнуло в голове у Грейнджер. Значит, она жива. И, судя по всему, находится за одной из этих дверей. Ей нужно было ее увидеть, чтобы удостовериться в том, что она права. С мыслями о Гарри и Роне она совсем забыла о младшей Уизли, которая так же храбро сражалась на поле битвы. Интересно, как скоро они смогут увидеть друг друга? — А сейчас, думаю, мне пора отвести ее в камеру. Темный Лорд будет недоволен, если вся эта процедура затянется надолго. Люциус взмахнул палочкой, передав «управление» ее телом Амбридж. Она подтолкнула ее к двери с помощью легкого движения кистью. Теперь Гермиона могла хорошенько рассмотреть волшебницу с ног до головы. Долорес Амбридж практически не изменилась. Прошло около трех лет со времени их последней встречи в Запретном лесу, когда любительница розового и котят замахнулась в своей жестокости на кентавров. Теперь из изменений было одно: на лице Амбридж красовался тонкий белый шрам над верхней губой, который был даже незаметен при тусклом свете. Интересно, это кентавры так потрудились? Грейнджер почему-то не была уверена — она склонялась к тому, что эта полоска — не единственное повреждение, либо целители отлично поработали над ее лицом. А вот Флинту не повезло — при Волан-де-Морте волшебники, владеющие даром исцеления, вымирали, как динозавры. Грейнджер знала, что действительно хороших целителей осталось мало, и это буквально было написано на лице Маркуса. Кивнув Малфою, Амбридж перевела взгляд на нее и хищно сверкнула глазами. Теперь ей придется несладко.