Механизм смерти

Из горла Джинни вырвался сдавленный стон. Она приподнялась на локтях и осмотрелась. Тяжелый грязный потолок нависал над ней, как в коморке, в которой мать прятала банки с вареньем. Рядом с ней была свалена куча какого-то непонятного грязного тряпья, где, видимо, ей полагалось спать. Чуть дальше она увидела раковину, такую же грязную и ржавую, как потолок. Рядом валялось неприятное на вид ведро, видимо, предназначенное для справления нужды. Из крана с периодичностью в две секунды капала вода, очень сильно надавливая на ее и так поврежденное сознание. Под самым потолком виднелось маленькое окошко, но даже оно давало ничтожно малое количество света в эту крохотную комнатушку. Даже с пола она видела, что оно было мутное, пыльное и все заляпанное какой-то непонятной жидкостью, причем изнутри оно выглядело совершенно чистым. Дверь Джинни не увидела. Видимо, та была зачарована от ее глаз, и разглядеть даже ручку, надежду на спасение, ей было не дано. Ей казалось, что все это сон. Она щипала себя у ребер с бешеной силой, оставляя кровоподтеки на тонкой и бледной коже, но, что самое странное, не ощущала боли. Видимо, ее сознание помутилось. Острую боль она почувствовала лишь тогда, когда разодрала кожу до крови. Теперь рана саднила и слегка колола, но должна была вызвать намного большие ощущения, чем вызывала у Уизли. Прижав колени к груди, она забилась в угол и тихо заскулила. Осознание происходящего начинало обрушиваться на нее, и у нее не оставалось сил даже на вдохи и выдохи. С каждой секундой ее тело все больше размокало, рот приоткрывался в безжизненном хрипе-имитации дыхания. За что они так с ней? За что они так с ней и с ее семьей? Она не заслужила все это. Должно было случиться иначе, как-то по-другому. А исход был совершенно несправедлив. У Джинни медленно начиналась истерика. Грудь заходилась в частых рыданиях и стонах, по щекам стекали крупные и соленые слезы. Она усилием воли зажала некрасиво искривленный рот рукой, стараясь заглушить рыдания, но те все равно вырывались наружу. Перед глазами то и дело проносились страшные воспоминания. Она даже не могла понять, сколько времени прошло с событий той ночи. Даже в мыслях дни смешались и растянулись в один бесконечный промежуток времени, причем девушка не могла даже разделить его на отдельные вечера, дни и утренние мгновения. Создавалось впечатление, что она проживала те ужасные события одним днем. Она вспомнила самый разгар битвы. Как она долго не могла найти Гермиону, как Гарри ушел в лес, не попрощавшись. Как Рон пробежал мимо нее, оттолкнув ее своим мощным плечом куда-то в сторону. А затем воспоминания становились все мрачнее и мрачнее. Мутное солнце толком не освещало окровавленную площадь перед замком. Небо было затянуто тучами, и казалось, что вот-вот польется дождь. Джинни стояла в толпе со всеми, спрятавшись за широкую спину Невила. Прямо напротив была тьма черных плащей, и то и дело раздавался издевательский смех. Ей было так непривычно холодно и зябко, она ощущала по меньшей мере около шестидесяти озлобленных взглядов на себе, и это была только часть армии Волан-де-Морта. Когда уже все это закончится? Она отчаянно искала глазами хоть кого-то из своей семьи. Когда она увидела Рона, то ухватилась за него взглядом, как за спасительную соломинку. Теперь Джинни не одна, она не умрет в одиночестве без своей семьи. Со стороны леса раздался душераздирающий вопль. Крики вперемешку с плачем, от которых кровь стыла в жилах. По узкой тропинке от леса к площади тянулась вереница людей в черных одеждах, за ними печально плелся Хагрид. Когда он поравнялся со своей хижиной, все стоящие смогли разглядеть небольшой по сравнению с его габаритами сверток, который великан бережно нес в руках и заливался слезами. Именно великан издавал столь ужасные и непохожие на человеческие звуки. В толпе волшебников поднялся шепот. А Джинни уже все поняла. Она видела, как Гарри уходит в лес. Она помнила, как они поругались перед этим, как он не хотел пускать ее сражаться вместе с остальными. А сейчас она стояла вместе со всеми и отдаленно понимала, что происходит, но никак не хотела это признать. Хагрид нес на своих руках Гарри – того, кого точно так же бережно прижимал у двери его тети и дяди почти целую жизнь назад. Ужас охватил ее с головы до ног, парализовал все конечности. Она замерла, зависла, уставившись в одну мертвую точку на руках Харгида. Даже отсюда она видела чёрные волосы, съехавшие вбок очки и руки-плети, безжизненно свисающие с живого ложа великана. Ей хотелось кричать, но крика не было. Только удушающая пустота и чувство глубокого ужаса. Зловещая тишина окутала толпу. Все стояли, как завороженные, приковав свой взгляд к маленькой фигурке. Как будто надеялись, что сейчас механизм заработает. Стоит дернуть за веревочку, и марионетка поддастся, сможет вновь дышать и воодушевлять окружающих, возродит веру в победу. Но этого не происходило. Прошло всего несколько мгновений, а казалось, что время тянется мучительно долго. Слева от уха Джинни раздался резкий и пронзительный крик. Толпа ожила. Смахнув слезы с глаз, Джинни тоже осмотрелась и крепко стиснула зубы. Ярость. Ей хотелось уничтожить их всех. За то, что они так ужасно попрощались, за то, что мир столь долгое время был для нее неведом. За то, что с самого детства она знала имя Волан-де-Морта. За то, что он убил ее друзей. Первый рванулся Рон. Вспышка зеленого света, скорченное в ярости лицо. Через мгновение безжизненный комок лежал на земле, яркой фигурой выделившись на фигурной плиточной кладке. Толпа снова застыла. Из глубины послышались вопросительные крики. — Мой мальчик, это был он? Это Рон?.. Нет, я не верю, нет… Расталкивая локтями людей, Молли пробиралась к границе толпы. Черная масса, в масках и без, агрессивно скалилась на нее. Она не останавливалась. Увидев лежащего на земле сына, Молли осела на землю и побледнела. И снова душераздирающий крик. Мать. Она кричала и тогда, когда увидела Гарри. И тогда, когда один из ее сыновей погиб. И сейчас, столкнувшись взглядом с еще одной смертью… Молли рвала на себе одежду, цеплялась пальцами за волосы, кривила рот от боли, пытаясь придать себе хоть немного чувства. Стараясь поверить в то, что она еще существует. Что это не сон. Джинни не помнила, что было дальше. Только череда зеленых вспышек отразилась у нее в голове. Крики страха, отчаянные возгласы заполонили собой все, гудели у нее в голове и мешали думать. Тело не слушалось, жило будто отдельной жизнью, сталкиваясь то с одним, то с другим и бешено неслось вперед. Что её остановило? Что-то должно было остановить этот ужас, чудо должно было произойти… Но его не случилось. Ей не дали времени на реабилитацию. Она не помнила ничего из произошедшего после, но, судя по всему, ей не повезёт в будущем. Комок подкатывал к горлу так сильно, что невозможно было вдохнуть без иступляющей боли. Легкие сжало в каком-то болезненном спазме, похожем на «Круцио». Ей было невыносимо больно теперь, спустя недолгое время, после соприкосновения с воспоминаниями. И не до конца понятно – то ли тело решило отдать ей все накопленное за дни, проведенные в забытье, то ли душа надрывалась в бесшумном, сдержанном до настоящего момента крике. Осознание накатывало с бешеной силой. Она лежит в камере-одиночке, беспомощная и жалкая, как крыса. И абсолютно никому не нужная. Она даже не могла вспомнить, что было с ней до того, как она очутилась в этом маленьком и давящем пространстве. Возможно, ее избивали. Возможно, насиловали. Тело не хотело отвечать на запросы, а осмотреть всю себя Джинни не могла. Ей хотелось кричать от беспомощности, но вместо этого она издавала жалкие всхлипы и стоны, как маленькое животное, загнанное в угол. Нужно было сильно постараться, чтобы сломать такую сильную ведьму, как она. Постарались, сломали. Теперь она слабая и жалкая. Запустив пальцы в длинные медные волосы, Джинни сильно сдавила голову. Слезы сами по себе катились из воспаленных глаз на холодный пол камеры, оставляя влажные следы на жестком камне. Ей хотелось кричать, но, раскрыв рот, она поняла, что из него не может вырваться ни звука. Видимо, ее лишили и этой возможности. Права не только говорить, но и слышать свой голос. Капающий звук сильно давил на сознание. Гриффиндорка гневно дернулась, напряженная, как струна, и во что бы то ни стало захотела избавить себя от этой пытки. Джинни шарила глазами по комнате, пока не наткнулась на ведро. Она потянулась к нему, не в силах встать. Это была еще одна пытка для ее изнуренного тела. Ей хотелось рыдать от боли в мышцах, потому что те не слушались ее, руки оставались такими же цепкими, но вот ноги беспомощно волочились за ее телом. Джинни еле-еле подхватила ведро за холодную металлическую ручку и с громким противным лязгом притянула к себе. На дне, в мутной поверхности, она увидела свое лицо. Бледное, напуганное, только чертами оно напоминало ее, прежнюю. Сейчас же волосы сосульками свисали со лба, вместо глаз – два больших фиолетовых синяка, отголоска бессонных ночей в мучениях и забытьи, а рот – алая нить на белом полотне кожи. Отшатнувшись, она притянула ведро ближе, прислонила к гудящей от напряжения коже, и все ее нутро обдало металлическим холодом, заставившим вздрогнуть до самых костей. Она всунула в ведро тряпку и с мучительным усилием поместила свое изобретение в раковину. Выдох. Слава Мерлину, она еще помнила, как это делается. Она еще не забыла, что такое – бороться. Что значит отстаивать свою жалкую жизнь, какой бы жалкой и никчемной она ни была. Еще была надежда.

***

Он несся над пустыней на расстоянии метра, развеивая песок и задевая верхушки дюн. Дрожащий свет отбрасывал легкое и невесомое сияние на песок, оживляя его своей энергией. Над ним была бездна, черная и безликая, и свет, горящий в его груди, мог осветить только его душу и кромку пути вод ним. Вокруг не было ничего – ни звезд, ни облаков, только тугая черная масса и жуткий холод. А под ним – легкое шуршание, полушепот жизни, навеянный смертью. Песок вздымался вверх по мере того, как он разгонялся. Вокруг поднялся неестественный шум. Это все пустыня – она словно заходилась под ним, зашевелилась, ощущая присутствие жизни. Она превратилась в настоящее море, сухое море из отживших тел. Жизнь всколыхнула смерть, и огромные песчаные волны то и дело грозили коснуться его света. Но он будто отпружинивал от поверхности, всегда оставаясь вне зоны досягаемости. Его свет был недоступен тьме под ним. Если бы не был голос, тьма бы не расступилась. Он тоже слышал этот голос, когда несся над пустыней под ним, колышущейся, как море. И бездна над ним расступилась. И появилось оно, огромное и горячее. Теперь никому не было дела до его света. Его свет поглотился им самим, рос внутри него и грел только него. В этом свете он стал тьмой. Мир менялся с каждым мгновением. Море стало твердью. Его сила не передавалась морю, оно застыло. Надо нестись быстрее, вдруг застынет и он. «Что это? Там, внизу?» «Это то, что отделилось от света и стало тьмою.» Зачем они так о нем? Ведь никто не знает, что он был еще до света. Он был еще до голоса. Он был до песчаного моря под ним и бездны над ним. Как доказать обратное, если ты был никем в окружении ничего? Как доказать, если голос, данный тебе внутри, не дан тебе снаружи? Он остановился. Море песка под ним стало твердью и уже никак не реагировало на его свет и путь. Он повис над землею – ведь это земля? Он повис и замер, боясь своей участи.

***

Джинни распахнула глаза и вздрогнула. Странное ощущение сжимало ее тело. Казалось, что она сходит с ума – все воспоминания о приснившемся исчезли в мгновение ока. Она раздраженно сжала глаза и всхлипнула. Ей хотелось биться головой о стену – какой от нее прок, если даже сны не могут нормально отпечататься в ее мозге? Она уже было занесла кулак, чтобы с яростью ударить ни в чем неповинную стену, как услышала рядом с собой странный шорох. Джинни повернула голову и столкнулась глазами с двумя красными точками в углу прямо под раковиной. Из темного угла раздались чавкающие и хлюпающие звуки. Что-то склизкое и темное, повинуясь ее теплу, начало продвигаться по полу комнаты. Красные глаза обездвижили ее тело, сделали его мягким и непослушным. В животе завязался ужас обволакивающего и неприятного страха, мурашками отпечатывающегося на ее коже. Склизкий след, протянутый на краю тьмы, заставил Джинни сжать глаза. Его оставило что-то, отдаленно напоминающее тело змеи, длинное и чешуйчатое. И тут словно чья-то воля заставила ее распахнуть глаза. Прямо напротив, в нескольких сантиметрах от ее носа, застыла ужасно огромная ромбовидная голова настоящего чудовища. Раздвоенный язык застыл в воздухе, слегка подрагивая. С его кончиков слетали маленькие частицы слизи, орошая ее лицо своим зудом. Джинни не могла пошевелиться. Страшные глаза впились в нее, обездвижили ее. Длинный алый зрачок мучительной болью раздавался в ее голове. «Уизли…» Глаза Джинни распахнулись еще сильнее. Холод прошел стремительный путь от кончиков пальцев ног до шейного позвонка, приводя волосы на всем теле в готовность. Она чувствовала холодное дыхание на своем лице. «Я принес тебе подарок…» Вспышка света в глазах на мгновение оглушила ее. Джинни чувствовала, что под ногами нет ничего. Она летела вниз, не в силах пошевелиться. Воздух поднимал ее волосы, ткань, служившая ей одеждой, прилипала к взмокшей коже. Змея тоже оставалась неподвижной и летела вниз вместе с ней, не отставая ни на дюйм. Ей казалось, что она в огромном и черном маггловском лифте, который стремительно несется в бездну. Резко все застыло. Змея исчезла. Джинни повисла в воздухе в том же положении, только почему-то мир был перевернут. Голова начинала кружиться от приливающей к ней крови. От этого в мыслях возникало смутное ощущение, что падала она не вниз, а вверх. Тем не менее Джинни все видела. Это был большой зал с серыми колоннам. Она не видела источника света, но что-то явно им служило. Только вот свет был какой-то странный: будто на картинку наложили алый фильтр, как будто забыли окунуть в другие цвета проявителя. В носу отчетливо стоял медный запах, который ни с чем другим не перепутаешь. Тьма окутывала весь зал по периметру. Когда она зашевелилась, Джинни поняла, что это люди. Странные люди в темной вуали, покрытые с ног до головы черной дымкой, скрывающей лица и тела. Только движение позволяло угадать, что это были люди. Что-то смутное пронеслось у нее в голове и тут же улетучилось. В следующую секунду свечи вспыхнули на уровне ее головы, осветив тьму. Теперь сквозь дымку различались более явные силуэты, но даже так было очень трудно определить, кто же скрывался за вуалью. Джинни не могла понять: то ли от неудобного положения перед глазами начали скакать какие-то белые круги, то ли это было очередное заклинание. Только магией она могла объяснить такие странные вещи. В середине зала вспыхнул белый огонь и пропал. Следующая вспышка нарисовала очертания огромного круга, идеально ровного, расчерченного в форме семиконечной звезды. Джинни на секунду зажмурилась, сморгнув свет. Открыв глаза, она сначала не поверила увиденному. В центре звезды стоял Гарри. Джинни чуть не задохнулась в немом крике. Все тело сжалось при виде человека, гордо стоящего в центре круга и независимо смотрящего на всех, кто его окружает. Ему не было страшно, она видела по его глазам, в которых горел такой знакомый ей огонек самоубийцы. Он не был похож на человека, который боится за свою жизнь. Каждый нормальный боится совершить подвиг. Для Гарри сама жизнь была подвигом. Джинни замерла, боясь спугнуть наваждение. И только в этот миг до нее дошла главная причина этого сбора. Все очень прозрачно напоминало похороны. Что-то лязгнуло слева. Молниеносный поворот головы в сторону источника все равно навряд ли что-то бы изменил – обзор был недоступен, голова затекла в одном положении, а кровь начинала стучать в висках с наступающей силой. Тем не менее, она отчетливо услышала голос. — Фламма Аэтерна. Душераздирающий вопль раздался со стороны Гарри. Все его тело покрылось лепестками пламени, белого и красного, принимающего на себя энергию его жизни. Он держался из последних сил, стоял ровно, как будто огонь не причинял никакой боли. Но лицо исказилось от накатывающего ужаса, когда языки начали слизывать части его кожи. Джинни сжала глаза. Она не хотела этого видеть. Слезы закрыли всю картину влажной пеленой, но в следующую секунду пересохли, будто из тела специально выкачали всю жидкость. Уши поразил крик мучительной боли, крик, который она никогда больше не забудет Последнее, что Джинни увидела, пытаясь отвести глаза от извивающегося в семиконечной ловушке тела, была странная фигура с копной длинных каштановых волос. Это была Гермиона.