Привыкание

Санкт-Петербург, 11 сентября 2015 год

Арсений Попов всю свою жизнь слышал эти треклятые слова «Надежда умирает последней». Знаете эту излюбленную привычку окружающих, когда они ничего не смыслят в тебе, не осведомлены о твоих мечтах, целях, проблемах, пристрастиях, достижениях, да даже банально о увлечениях, но считают своим долгом дать всратый, заезженный совет. Чаще всего это ещё и тупые цитаты из пабликов в ВК. Так вот, на скудную долю Арса рулеткой судьбы выпала эта ёмкая поговорка про надежду. Арсюш, не раскисай, пойдём поищем твоего мишку на детской площадке. Ты же помнишь: Надежда умирает последней — игрушка не найдена. Попов, ну получишь пятёрку по моему предмету в последней четверти. Главное стараться. Слышал же поговорку: Надежда умирает последней — в аттестате за девятый класс у Арса по литературе стоит четыре. Арс, да даст тебе ещё Ксюха, она со всеми спала. Ты же не хуже. Надежда умирает последней, блять — Арсений нажил кучу комплексов по поводу своего тела. Да Алёна к тебе ещё вернётся, вам просто нужен перерыв. Всё хорошо, пока жива надежда — по-моему и так всё очевидно. И только сейчас Арсений по-настоящему понял смысл этого высказывания. Сердце парня лопнуло после душераздирающего «Антон». Он бы опустился сейчас на кресла в аэропорту и утонул в них. Как тонут после кораблекрушения посреди океана. Самая страшная смерть по-моему. Ты понимаешь, что ещё жив, но никогда не доплывёшь до берега. И ты застываешь на месте, закрываешь глаза, отдаваясь на растерзание волнам. Приводит в ужас здесь только одно. Волны накрывают тебя уже мёртвым… Арсений погиб на пороге в четвертую жизнь. В такси до больницы же мёртвое тело сунула надежда. А вдруг не Антон? Вдруг ещё какой-нибудь студент пытался до него дозвониться? Но никаких других номеров на телефоне не высвечивалось. Может просто звонок не прошёл? Вместо голоса Шаста, он услышал «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». — Какая нахуй сеть?! Да ебать, выключен у него телефон. Да пошли вы все в пизду, — истерически матерился Арсений, сидя на заднем сидении. Парень не понимал шепчет он ругательства одними губами или кричит так, что слышно на несколько улиц вперёд. Его это ебало?! Безусловно, однозначно, разумеется, конечно, НЕТ. В больницу Арсений забегает так, будто ему только что петардой оторвало руку. Весь потрепанный, испуганный, кожа на губах съедена, глаза стеклянные, словно неживые. Такой образ сформировывается, после того, как человек пережил дичайший шок. Взгляд опускается на мужчину с женщиной в слезах. Скорее всего, папа и мама. Может тогда не Антон все-таки? У него же какие-то проблемы в общении с родителями, не могут же они сейчас быть здесь. Или могут? К Попову подбегает медсестра, решив, что он, действительно, пациент. — Я тот самый преподаватель. Кто? — это всё, что смог выдавить из себя парень. Во рту появился металлический привкус от этого «кто?». Арсений всегда искренне верил, что единственный раз из его уст этот вопрос выльется в роддоме. — Михаил… — дальше брюнет не слушает. Арс чувствует, как внутри всё колышет от резко подступившего воздуха. В голове словно мантра проносятся слова «вдох-выдох, вдох-выдох». Не чтобы нормализовать свое дыхание и сердцебиение. Чтобы вспомнить, что такое дышать. Чтобы осознать, что такое жить.

***

Антона Шастуна чуть не сбила машина. Парень чудом успел отпрыгнуть в сторону, поскользнуться и до синяка приложиться плечом к асфальту. В любое другое время он бы осмотрел себя, разобрался в сложившейся ситуации. Но сейчас важно другое, поэтому Антон пулей вскочил, впопыхах отряхнулся и снова поспешил в сторону заветной квартиры, заветного человека. — Антон, — услышал он на перекрёстке. Шатен так и завис на одном месте, став похожим на глюк. Шаст узнает этот голос, даже если до потери слуха останется одна стадия. Такой вязкий, гортанный, но при этом светлый. Как конфеты с жидкой водкой и ягодами. Капля терпкого напитка стекает внутрь, отражаясь остринкой в горле, а ягодный сироп остаётся на кончике языка, даря сладкое послевкусие. И парень находит взглядом чужие глаза. Боже, только от взгляда у Антона начинает сплетаться узел внизу живота. Эти глаза не подделаешь. Они таят в себе тёплую, заботливую энергию, которая вылилась во время того, как Шаст болел, прячут в себе фейерверк нескончаемой агрессии, который  парень успел опробовать на себе и, наконец, поведывают о животном желании, проявившимся в ту ночь в баре.

***

Антон так и прирос к месту не в силах пошевелиться. Поэтому Арсений сам к нему подлетел и тут же сгрёб в охапку, утыкаясь носом во впадинку на шее. — Ты живой, — пролепетал брюнет и тут же сорвался. Все эмоции, которые копились в нем ещё от аэропорта, наконец могли получить желанный выход. — Чш… Ну ты чего? Конечно, живой, — младший едва ощутимо гладил старшего по голове, пропуская волосы между пальцев, пока тот плакал, без остановки надрывно всхлипывая, — Эй, ну не плачь. Всё хорошо. Я здесь, я живой. Ты же видишь, — шептал он ему на ухо, переместив свою руку вниз и ласково возив большим пальцем по виску. Арсений никак не мог успокоиться. Внутри собралось слишком много напряжения. Ему хотелось встряхнуть Антона, припечатать к стенке и пройтись кулаками по ребрам или же притянуть к себе до боли в конечностях и поймать в огненном поцелуе, изучая верхнее нёбо языком и сминая губы до пульсации. Главное, убедиться, что дышит, что живой. Но вместо этого он размыкает руки и отстраняется, поспешно утирая рукавом влагу с лица. — Я, действительно, рад, что с тобой всё хорошо. Мне просто позвонили из скорой помощи и напугали тем, что один из моих студентов в больнице. Я подумал, что говорят о тебе. А теперь можешь идти, куда ты там шёл. Я же понимаю, что на меня и на мои истерики тебе побоку, — быстро и отчуждённо произнёс Арс. На глаза парня упал свет от уличного фонаря, и Антон выцепил одну особенность. Когда Попов пытается скрыть внутреннюю боль, его привычный голубой цвет затуманивается, подключая нотки тёмного-синего. Брюнет опустил руки в карманы и, слегка сгорбившись, сам побрел прочь. Шаст замешкался всего на секунду, после чего сорвался следом и рывком развернул на себя старшего. Вынув дрожащую и замёрзшую руку Арса из ткани джинс, он потянул её на себя. Расстегнув куртку и задёрнув толстовку, Антон приложил ладонь брюнета к своей груди, к области, где находится сердце. — Так бьётся сердце у человека, которому похуй? — почти зарычал шатен, слегка поморщившись от прикосновения ледяных пальцев к разгорячённой плоти. — Тош, я…- Арс потерялся. Сердце человека напротив стучало так, как кубики льда бьются о стенки шейкера, когда его ловко трясёт бармен. — Арс, не уходи, пожалуйста. Я без тебя не смогу. Без тебя всегда чего-то не хватает. И без тебя ничего и не нужно, — на выдохе тихо произнёс Шаст, смотря прямо в заплаканные глаза и стараясь через них проникнуть в самые потайные уголки души собеседника. Попов большим пальцем обвёл сердце, слегка надавливая. Антон немного выгнулся и тихонечко заскулил. В этом прикосновении было столько заботы и нежности, что на глазах шатена невольно засветились бусинки слез. — Мой, — Арс вложил вторую руку в руку младшего и осторожно прислонился губами к его лбу. — Твой, — послышалось чёткое утверждение в ответ. Сзади парней резко запищала сигнализация в чужой машине. Как будто жизнь кричала им: Ну неужели блять.

***

В квартиру Арсения парни ввалились уставшие и замёрзшие, зато на душе было спокойно как никогда раньше. В глазах старшего отражался штиль, в глазах же младшего полнейшая засуха. — Давай, чай выпьем, надо согреться, — интимно, в самое ушко прошептал Попов. Сейчас это не было предложение вкусить травяного напитка, это было проявление заботы. Брюнету очень хотелось доказать как Антону, так и самому себе, что он до сих пор способен любить и умеет делать это правильно. Поэтому он стянул с Шаста куртку вместе с толстовкой, которая уже не сохраняла тепло, укутал парня в плед и принёс ему свежезаваренный горячий зеленый чай с добавлением мелиссы. Шатен отпил из кружки и почувствовал, как тепло разливается по всему телу. Но сейчас парню нужен был далеко не чай. Ему до дрожи коленей нужен Арс, рядом, на нём, в нём, везде, где это только возможно. — Ааарс, иди ко мне, — Антон, потянув на себя старшего за шею, провёл языком по нижней губе и чувственно прильнул к его рту. Попов быстро взял всё в свои руки и, сев на колени парня, углубил поцелуй, сминая губы и чуть-чуть грубовато терзая дёсна. Брюнет почувствовал значительный стояк, упирающийся в его ягодицы, и утробно застонал. Подцепил Шаста, с которого скатился плед, за бёдра, и, плавно покачиваясь, будто под музыку, отнёс в свою спальню. Когда шатен оказался на мягком матрасе, в голову парня пришла идея. Грех — не реализовать. — Спорим, мы не сможем долго? — сахарно протянул младший и добавил, — А, Сеня? — сделав «е» такой мягкой, какой её способен сделать только он. Антон догадывался, да и даже, можно сказать, не сомневался, что Попов виртуозен и неповторим в постели. Просто шатену хотелось, как можно сильнее продлить их занятие любовью. Ведь это его первый половой акт, основанный на взаимной любви. А, главное, это Арс. И он понял, что попал в самую точку, когда увидел лёгкий блеск в глазах напротив. — Запомни, Тош, ты сам попросил. Дороги назад нет, — промурлыкал Арс, сев на бёдра парня и вжав его в кровать сильнее. И дальше Антон, словно загипнотизированный, смотрел на плавные движения старшего. На то, как Арсений медленно со звонкими щелчками расстегивает каждую пуговицу на рубашке. На то, как ловкие пальцы партнёра скользят по ключицам, сдвигая воздушную ткань и оголяя подтянутый торс. На то, как, с громким лязганьем пряжки, из джинс вытягивается ремень. И всё это время брюнет двигался на нем, создавая невесомое трение ткани о ткань, что заставило член Шаста окаменеть. Когда Попов немного сдвинулся, нервы шатена сдали, и он потянул руку к ширинке. — Рано, — рявкнул Арсений, заломав руки младшего за голову и осторожно примотав ремнем к изголовью кровати — Я то долго смогу, а вот ты… И Попов, жадно припав к шее парня, лизнул небольшое местечко, а потом слегка вцепился острыми зубами в пульсирующую кожу. Антон зашипел. В ответ его наградили лишь ещё одним покачиванием на его бёдрах, из-за чего на боксерах заметно выступил  предэякулят. А Арсений уже прокладывал дорожку из поцелуев в сторону вздёрнутых сосков. Старший вобрал бусинку в рот и резко отпустил, из-за чего она попала под холодный поток воздуха, залетевшего в комнату. Шаста накрыло с головой от этой резкой смены температур. Брюнет спустился к низу живота, на котором всё ещё покоились синяки и ссадины. Он принялся мазать влажными поцелуями по каждой иссиня-фиолетовой отметине, без слов донося: «Тош, извини. Я не со зла». — Я знаю. Всё хорошо, — досконально прочитав признание, вслух произнёс Антон. У Попова уже собственный член изнывал, умоляя уделить ему внимание, но поддаваться парень не собирался. Поэтому брюнет, забыв о возбуждении, уверенными движениями распахнул джинсы парня, после чего они быстро оказались на полу вместе с бельём. Раз — манерное: А Ира может так?. Два — оточенные движения по стволу Антона вверх-вниз. Три — шатен проваливается целиком и полностью в матрас и стонет. Четыре — влажный язычок скользит в узкие стенки парня, желая подготовить почву. Пять — Аааарс, блять. Шесть — из тумбочки извлекается гель-смазка и призерватив. Семь — Шаст чуть ли не кончает, но старший за секунду до этого надавливает на головку, не давая возможность излиться. — Арс, я не могу больше, — хнычет парень, извиваясь на простыне и пытаясь вытащить руку из удавки. Попов лишь хмыкает, беря второй руку баночку лубриканта с ментоловой мятой и начав откручивать крышку пальцами этой же руки. Шастун не может сдержать победной полуулыбки. А вот это было зря. Ой как зря. — Ангел, я пошутил, — усмехается Попов, кладёт баночку обратно на кровать и пробирается ноготком от низа живота до скулы младшего. Вторая рука все ещё покоится на члене Антона, цепко держа. Парень весь сжался от внутреннего напряжения, взгляд стал тяжёлым. А Арсений немного промассировал затёкшие руки Шаста и начал тягуче снимать с него кольца одно за другим. Антон обмяк и не сопротивлялся, язык даже не поворачивался спросить: «Для чего это?». — Ааарсений Сергеевич, я хочу скулить под вами, — использовал запрещённый приём Шаст — Хочу до белых костяшек на тонких кистях сжимать простынь и выстанывать «Арс», — парень смачно выдохнул на гласной. Попов не удержался, вылил себе смазку на пальцы и резко толкнулся первым пальцем в шатена, вынуждая того слегка приподнять бедра. Арс не останавливаясь, подключил к этому действию сначала второй палец, а потом и третий. Параллельно он с максимальной нежностью массажировал низ живота младшего свободной рукой, как бы говоря: «Больно больше не будет. Не со мной». Когда Попов по глазам напротив уловил готовность, он в спешке раскатал презерватив по стволу и капнул капельку лубриканта и на него. Положив ноги младшего себе на плечи, брюнет с нажимом качнулся в него наполовину. Воздух выбило из груди обоих. Несмотря на растяжку Антон все ещё был слишком тугой. Немного попривыкнув, Арсений вошёл полностью. Глаза Шаста закатились от наслаждения, он был будто в дурмане. Антону хватило всего пару умелых толчков внутри, сопровождаемых наконец двигающейся рукой партнёра на своём члене, чтобы выпустить пар. Арс излился прямо в него следом и тут же обмяк, навалившись сверху. После пары минут мирного блаженства Попов с мокрым шлепком вышел из шатена, вытер попавшейся под руку рубашкой сначала парня, а потом и себя. Притянул к себе уже полудремавшего Антона и уткнулся носом тому в плечо. — Я люблю тебя, — услышал тихое, но чувственное признание Арс. — Я рядом, — прошептал он в ответ.

Санкт-Петербург, 12 сентября 2015 год

— Арсений Сергеевич, а вы на работу не опоздаете? — улыбаясь, протянул Антон. — Возможно. Но если я окажусь там быстрее тебя, влетит именно тебе, — выходя из душа в одном полотенце, произнёс Попов и увлек сидящего на кровати парня в поцелуй. — Накажешь? — усмехнулся младший, отстранившись — А где наш «свежеприготовленный завтрак после жаркого секса»? — Ты у меня это спрашиваешь? Тебе надо, ты и… — парень не успел закончить, как в дверь постучали. Шастун пошел открывать раннему гостю. — Арс, это Мак?! — с каким-то детским восторгом прокричал Шастун — Я люблю тебя, — подошёл он к старшему со спины, обвив его руками. — Я тоже тебя люблю, — тихо выпалил Попов, поцеловав запястье Антона. Парни наперегонки неслись в сторону учебного заведения, не обращая внимания ни на недовольных прохожих, ни на дождливую осеннюю питерскую погоду, ни на то, что занятие уже началось. Главное, они были у друг друга. Живые и рядом.