Ледяной принц

Дожди в Москве стали уже постоянным гостем, действующим на нервы её жителям. Даже редкое солнце не особо радовало глаз. Унылая пора наводила на людей ежегодную массовую осеннюю тоску. Так и Ева пребывала в подобном состоянии, но отнюдь не из-за времени года, а из-за чувства одиночества. Она очень скучала по Коле, между ними было около семисот километров глубокой и непрерывной пропасти. На дворе стоял двадцать первый век, а она не могла не то, чтобы созваниваться вечерами и часами болтать по видеосвязи, даже лишний раз завязать короткую переписку. Любое, даже самое незначительное сообщение или короткий звонок грели душу и давали надежду. Однако заканчивались все их диалоги очень быстро, после чего внутри вновь образовывалась пустота. Радовало одно: до осенних каникул оставалось всего ничего. Она так сильно погрузилась в чувства, что совсем не жила общественной жизнью, общалась только с двумя своими подругами и уходила в учебу. Как ни странно, ей нравилось находиться в школе, она постоянно задерживалась там, лишь бы не возвращаться домой и не оставаться один на один с ожиданием. В школьной столовой была суета — большая перемена. Ребята толпились возле кассы, громко кричали и копались в карманах и кошельках с мелочью, набирая деньги на любимые булочки или конфеты. За одним из столов около окна сидели три небезызвестные нам девушки.  — Я так жду окончание четверти, — Лиля хрустела яблоком, а заодно и «съедала» розовую помаду со своих губ, — наконец отосплюсь и смогу всё время посвящать любимому делу, а не зубрежке.  — Это ты про свои клипы музыкальные? — Влада дожевывала вторую сосиску в тесте, внутренне ругая себя за это, ведь девушка мечтала скинуть небольшой лишний вес, но остановить себя не могла.  — Именно, — отвечала рыжая, — я тут такое видео про Колю сняла, оно набрало сорок тысяч просмотров, представляешь?  — Лиль, у тебя вообще есть другие темы для разговора, кроме Лукашенко? — раздраженно бросила фразу Ева, которая и без того постоянно находилась в мыслях о нем.  — А ты чего такая нервная? — Лиля достала из сумки второе яблоко и протянула подруге, — будешь? А то ничего не ешь. Я все понимаю, конечно, сама на диете сижу, но совсем не питаться — тоже ненормально. Ты в последнее время в столовую лишь за компанию ходишь, по-моему. Уже и нервы шалить стали. Или ты из-за Димы своего? Опять не пишет?  — Всё у меня в порядке, извини. Есть не хочу, — отмахнулась от яблока Ева.  — Ладно тебе, Лиль, пусть эмоции выплеснет, не цепляйся, — попыталась смягчить обстановку Влада, — ничего страшного. Мы съездим на каникулах в Минск, развеемся и всё наладится.  — Вас родители в итоге отпустили?  — Да, мы уже и отель выбрали, и билеты на самолет купили! — Влада достала из кармана брюк телефон и начала показывать Лиле фотографии места, в котором будут пребывать девушки на осенних каникулах. Начался обратный отсчет: «Девять дней, каких-то девять дней до каникул, я выдержу!» — твёрдо произнесла Ева про себя. Срок крайне маленький, но девушка чувствовала себя героиней «Божественной комедии» Данте*, ведь все эти дни Коля совершенно не писал ей и жизнь начинала напоминать ад… В первый день она пребывала в привычной ей прострации, отстраненная от всего вокруг, чувствовала себя как в Лимбе*, но надеялась на скорейшее «вознесение в рай». На второй день её не покидали мысли о юноше, в частности воспоминания об их последней встрече. Она сгорала, как лучинка от ярких воспоминаний, то наслаждаясь своими мыслями, то с досадой возвращаясь в реальность и вспоминая, что его нет рядом. Ситуацию в тот день усугубляла погода: мгла сокрыла всё небо и дул ветер, подобный урагану, в преддверии ледяного дождя, который пошел на следующий день. Ева начала заедать сильные переживания, опустошив несколько упаковок печенья и завершив всё это двумя плитками шоколада. Четвёртые сутки тянулись целую вечность, ей уже казалось, что она попала в день сурка, начиная каждый раз всё сначала. Но следующее утро всё же наступило и обрушило на Еву лень и абсолютную, всепоглощающую апатию. Она не хотела делать ровным счетом ничего и срывалась на своих близких. В шестой день Ева уже плакала, впав в неизбывную печаль. Она начала искать советы в интернете о том, как избавиться от подобных чувств, но так ничего и не нашла. «Почему же ты всё еще не пишешь и не отвечаешь? Мне вообще стоит приезжать?» — с этих мыслей начался её следующий день, завершающий неделю, проведенную в ожидании. Неизвестность душила и буквально убивала её. На восьмой день в Еве проснулись сомнения и недоверие к своему молодому человеку. Её мучали дурные мысли, быстро расползавшиеся в её голове, как паразиты: «Вдруг я стала ему ненужна или он нашел другую девушку? Или всё это время врал мне о своих чувствах, опасаясь сказать правду?» На таких эмоциях она взялась за ручку, открыла свою тетрадку и в отчаянии написал стихотворение, это был настоящий крик души: «Любовь — игра, а я в ней — ноль, Играю с вами в «поддавки», Играю маленькую роль, В театре абсурда и тоски. Ловкач ещё со школьной парты, Умелец взбудоражить кровь, Вы уступаете мне в карты, А я — в игре души «любовь». И как опутать вы сумели? И как плетете эту сеть? Один ваш взгляд — удар по цели, Заставить может дуру млеть. Касанья ж вызывают в миг Фонтан глупейших, жалких чувств. Всё потому что женский бзиг: Любить того, кто черств и пуст». На девятый день она была совершенно разбита. Ева думала, что последний день ожидания проведёт в настоящей эйфории и предвкушении скорейшей встречи, но эмоции она испытывала совершенно противоположные. Только к вечеру раздался звонок с незнакомого номера, её словно окатили ледяной водой из ведра:  — Привет, — это был голос Коли, вернувший девушку к жизни, — прости, что так долго не выходил на связь. Были проблемы: мне пришлось сменить симку, я был на грани провала.  — Ты так напугал меня! — воскликнула в трубку Ева, тяжело вздыхая и чувствуя невероятное облегчение, по щеке покатилась слеза от переизбытка эмоций.  — Я понимаю. Теперь всё порядке, — Коля услышал, как Ева тихо всхлипывает, — эй, только не плачь! Знаешь ведь, что ты мне дорога и если я не могу выйти на связь — что-то случилось, но я в любом случае найду выход. Ева «угукнула», вытирая глаза и наконец начала успокаиваться. Кошмар закончился для нее и теперь она думала только о том, что вскоре прибудет в город, где живет человек, занимающий её сердце. После звонка Романовская второпях начала собирать чемодан, продумывая каждый наряд. Еву озарял детский восторг, чувство легкости и безмятежности, которые так долго не появлялись в её душе. Ева сидела в кресле самолёта и ожидала взлёт. Её подруга беспрерывно кому-то писала, несмотря на просьбу бортпроводников выключить все мобильные средства связи.  — Кому ты пишешь постоянно? Выключи уже свой телефон, ты что, становишься зависимой, как Лиля? — возмутилась Ева.  — Я маме писала, — ответила подруга, тут же погасив экран телефона, — боишься, что из-за меня не взлетим?  — Ещё чего! Эту поездку ничто не сорвет, — Ева повернулась обратно к иллюминатору. По громкой связи представился командир корабля и произнёс долгожданные слова:  — Наш рейс выполняется по маршруту Москва-Минск. Ещё полтора часа полёта и Ева окажется в городе, вызывающем у неё самые нежные эмоции.

***

В Шереметьево кипела жизнь, люди с чемоданами и сумками толпились у стоек регистрации, в разных кафе и в «Duty Free». В одной из очередей, где сдавали багаж стояли блондинка с лисьим взглядом и темноволосый молодой человек с сумкой для фотоаппарата через плечо.  — Мы за ними по всему Минску теперь гоняться будем? А если всё напрасно? Столько денег потратили, — причитал фотограф.  — Сереж, не ной, а? Ты представляешь, сколько мы заработаем благодаря этой поездке? — Виктория стояла в очереди, опираясь на ручку своего серого чемодана, — все наши расходы просто мелочь, по сравнению с ценностью фотографий, которые мы сможем сделать! Они от нас никуда не денутся, учитывая, что мы будем жить в одном отеле с Романовской.  — Сколько мы пытались в Москве их найти: думаешь теперь что-то выйдет? — Сергей тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу.  — Отставить пессимизм, выйдет, ещё как! Тогда у нас было просто слишком мало сведений. —————————— *«Божественная комедия» Данте — поэма, в которой сам Данте совершает путешествие в ад и рай. *Лимб — первый круг ада, где пребывают безгрешные, но некрещеные люди.