Лето с нотками кипрея

По прошествии нескольких дней Чонгук начинал жалеть о своих поспешных выводах. Да, Тэхён был веселым и беспечным, порой неловким и забавным, чутко улавливал все перемены настроения колдуна, за что стоило бы сказать спасибо. С ним было не так скучно бродить по лесу в поисках трав, да и работа за разговорами проходила быстрее. Однако порой болтовня оборотня начинала жутко раздражать. По вечерам знахарю хотелось бы привычно развалиться на диванчике в библиотеке с каким-нибудь магическим трактатом в руках. Когда ведьмин огонь отбрасывает загадочные всполохи на стены, а за окном ухают совы. Но нет, волку обязательно нужно помолоть языком перед сном. Как будто бессонница на него нападет, если не сделать этого. В голове мелькнули обрывки какой-то песни, где бессонница убивает людей, но Чонгук отмахнулся от этих мыслей. Они шли по берегу реки куда-то на запад, то и дело застревая ногами и лапами в рыхлом мокром песке. Искали одну редкую траву, о которой колдуну рассказал деревенский старичок, торговавший домашней утварью. Тэхён к тому времени разбил уже две глиняные миски, пытаясь помочь с уборкой, так что было решено купить ему подобие маленького деревянного корыта. В соответствии с его статусом свинюшки. Через несколько часов поисков знахарь был злее черта, потому что с десяток раз чуть не искупался в речке, и подумывал о том, что дед просто-напросто надул его. Для жителей деревни это не новость. Поначалу каждый второй на рынке пытался развести его на золотые. Пока один из них не умер невесть от чего. Но Чонгук был к этому непричастен, честное слово. – …первый раз в жизни мне довелось увидеть живого дракона, представляешь? – тем временем не затыкался оборотень, трусивший по левый бок все так же бойко, как и два часа назад. – Его Хосок звали, кстати. Не соскучишься с ним, это уж точно. Всегда припрятана новая шутейка в рукаве. Можно ли сказать, что у дракона есть рукава? – он рассмеялся с собственных слов. Колдун закрыл уши руками и зажмурился, но даже это не спасло его. Чужой голос словно поселился внутри головы. Упираясь в косяки руками и ногами, он кричал о том, что ни за что не покинет это место. До чего же противный смех у Тэхёна, боже, таких еще… В следующее мгновение земля ушла из-под ног, и знахарь почувствовал, как стремительно заваливается на бок. Распахнув глаза, он инстинктивно выставил руки вперед, словно мог упереться о воду, как на твердую поверхность. В голове пронеслось, как он тащится домой весь мокрый и с отяжелевшим от воды плащом в руках, с пустой корзинкой, а оттого злой еще сильнее в тысячу раз. Мысли слились в одну сплошную брань. Его тело дернулось куда-то назад, послышался треск разрываемой материи. Колдун опомнился уже на берегу, когда сидел с раскрытым ртом и потрясенно смотрел на осыпающиеся куски земли в метре от своих ног. Тэхён сидел тут же, с куском черной ткани в пасти. – Еле успел… – его голос был полон незнакомых дотоле ноток. Так звучит… беспокойство? Оборотень выплюнул тряпку. Только собирался поинтересоваться, как Чонгук себя чувствует, однако поперхнулся, увидев чужой взгляд. Неприкрытая злоба. Ненависть. Презрение. Ощерившийся перед нападением мрак. Он весь сжался в комок, с трудом сдерживая скулеж. Чужая темная аура давила на него с такой силой, словно хотела впечатать глубоко в землю. Словно на него мигом обрушили все здания этого мира. Колдун медленно поднялся с земли. Волк не смотрел на него, пряча морду в лапах. Уши его вжались в голову, будто хотели проломить собой череп. Человек сделал вдох. На лице не осталось ничего, кроме пустых черных глаз и плотоядного оскала. Он готовился заживо похоронить все то, что возродилось в его душе с появлением Тэхёна.

⍟⍟⍟

– Аай, аккуратнее! – разъяренным земляным котом зашипел Юнги, забавно морщась. Такого спектра эмоций на чужом лице Чимин еще не имел чести наблюдать. – Не дергайся. – ровным тоном отозвался он и сильнее сжал левой рукой предплечье охотника. Правой же методично промывал довольно крупных размеров рану с рваными краями. Обеззараживающий раствор, мешаясь с кровью, стекал розоватыми струями в раковину. Там же валялись полупрозрачные обломки льда, что не таял даже в тепле, и сломанные маленькие веточки. – Но больно же. – Терпи. – сдерживаясь от улыбки, все так же безапелляционно отозвался вампир. Занятно было слышать нотки детской обиды в голосе человека, который еще несколько часов назад бахвалился своими подвигами перед остальными церковниками. Юнги хмуро поглядел на очередную царапину на своем теле. Проклятый вендиго, выскочил черт знает откуда! Да и советник короля хорош – приказал бы давно снести все эти трущобы бедняков, где всякая нечисть водится в большом количестве, хоть зоопарк устраивай. Так нет же, король любит своих подданных, что вы, господин Мин! Ни о каком сносе полуразвалившихся зданий и речи быть не может. Нет, нет, нет, непременно поймайте вендиго, и желательно потише, чтобы высший свет не дай Бог ничего не прознал. Иначе паника поднимется… Охотник вовремя остановил себя от того, чтобы не сплюнуть прямо на пол кельи. Сестра Ли, старшая из монахинь, потом три шкуры с него сдерет. Он устало оперся здоровой рукой о кровать, отклоняясь назад, отчего вампир опять укоризненно шикнул на него. Но Юнги не обращал на это внимания. Его мысли по-прежнему были заняты воспоминаниями о случившемся. На закате, как и полагается, он выехал из церкви на Главной площади, располагавшейся аккурат возле королевского дворца, и затрусил в сторону окраины. Кровосос, что вызвался сопровождать его, потому что в келье одному сидеть скучно, перемещался по крышам ближайших зданий. Церковник тогда, помнится, глаза закатил. Хотя ниндзя из Чимина, стоит признать, хороший получился. Напарник, в принципе, тоже. Если бы не вампир, если бы охотник отправился туда один, то, возможно, и не вернулся бы вовсе. Потому что эта тварь оказалась куда крупнее, чем описывалось в церковных книгах. Раза в два выше и так невысокого Юнги. Тот на вендиго прежде не охотился, но советник короля настоял именно на его кандидатуре. Поэтому пришлось повиноваться, чтобы не потерять работу. Что было дальше, он помнит не очень хорошо. Когда откуда-то из-под земли, из подвала, может, на пустынную улицу выскочило что-то тощее на четырех лапах, утыканное иглами, как дикобраз, мозг начал сдавать позиции. Существо двигалось с поразительной скоростью, ловко петляя от пуль. Серое вещество окончательно отключилось, стоило только этой твари подняться во весь свой рост и взвыть, как покойник с того света. От этого нечеловеческого звука вся кровь застыла в жилах. В следующее мгновение вендиго уже несся на него. Юнги отчетливо помнит два горящих лютым голодом огонька в черных провалах глазниц. Помнит, как в свете луны неестественно вытянутое тело нечисти, утыканное какими-то ветками и обломанными отростками, отдаленно напоминающее человеческое, просвечивало в нескольких местах. Лёд. Он понял это, когда один из таких отростков вонзился куда-то в руку, принося с собой холод и боль. Тварь зарычала на него. Юнги видел все до последнего острые клыки, напоминающие сосульки. Он непременно лишился бы верхней половины тела, если бы вампир не отшвырнул зверюгу в сторону, прямиком в стену дома. Та пролетела несколько метров, проломав собой еще парочку домов. А после с тем же ужасающим воем скрылась в подлеске. «Больше никаких вендиго, хоть сам Бог попросит», – твердо решил для себя охотник. Он поежился. Без верхней одежды, которую пришлось снять, чтобы Чимин обработал рану, было немного холодно. Юнги некстати вспомнил о том, как вампир прижимал его к себе, когда они неслись на лошади через весь город, чудом не задавив какого-нибудь припозднившегося человека. Роль кисейной барышни по-прежнему мало импонировала ему. Церковник стесняться не привык, однако что-то заставило его опустить голову, закрываясь от кровососа отросшей лохматой челкой. Тот закончил перебинтовывать рану и сейчас осматривал свое творение, нависнув над раковиной. Даже под двумя слоями одежды были видны мышцы на его руках. Охотник мог только позавидовать таким, ведь сам отличался субтильным телосложением. Он неловко откашлялся. – Поздно уже. Спать пора. Чимин посмотрел на Юнги с толикой удивления, но тот продолжал разглядывать дощатый пол. Тихо вздохнул. Действительно, каких вообще слов благодарности он ожидал от этого человека? Через несколько секунд принялся собирать подобие аптечки обратно. Охотник в это время натянул нижнюю рубашку одеревеневшими движениями и улегся на кровать прямо в обуви лицом к стене, подобрав колени к груди. На пороге вампир обернулся, чтобы пожелать спокойной ночи. Однако охотник первым подал голос. – Кровосос? – глухо позвал он. – Да? – скривился Чимин. Последовала заминка. После – тихое бормотание, в котором даже представителю детей ночи трудно было что-то разобрать. – Ничего. – наконец откликнулся Юнги, сильнее прижимая руки к груди. – Не заблудись по пути, балбесина. Чимин окинул взглядом маленький комочек, казавшийся таким беззащитным. Затем тихо притворил за собой дверь. Если это была забота, то какая-то странная.

⍟⍟⍟

За окном протяжно завывал ветер. Подтянув под себя ноги, Чонгук по-турецки сидел на диване первого этажа. В руках он держал стащенную из спальни наверху подушку, которую прижимал к груди в те моменты, когда мысли становились совсем уж тревожными. Рядом пристроился Аконит, поплотнее жмущийся свернутым в кольца телом к бедру. Приполз добровольно, несмотря на жару дома. За последнюю неделю отношения между ними заметно улучшились. Василиск частенько проведывал колдуна, переживая о нем. Змей видел, как его любимый человек часто грустит и выходит на крыльцо, долго всматриваясь в даль. Поэтому пытался всегда быть рядом. В противоположном углу комнаты в очаге камина потрескивали расшалившиеся саламандры. Сегодня даже днем было прохладно, а к вечеру совсем уж похолодало. Ветер поднялся, пригнав с собой хмурые тучи. Смолкли птицы. Сам лес словно потерял краски. Откуда ж тут взяться позитивному настрою? Чонгук раз за разом прокручивал события недельной давности. И не мог остановиться. Что бы он ни делал, все мысли возвращались к тому дню. Дню, когда Тэхён покинул его. И, кажется, навсегда. Колдун понимал его. Он бы тоже не захотел оставаться с человеком, который накричал и чуть не проклял весь его род. Долго кричал. Махал руками и брызгал слюной во все стороны. Это было совершенно ужасно. Как будто бес какой в него вселился, хоть Чонгук и знал, что эти зловредные духи поблизости не водятся. С мученическим стоном знахарь уткнулся лицом в подушку. Потревоженный Аконит приподнял голову и тихо прошипел что-то, затем отвернулся в другую сторону, накрывая нос кончиком хвоста. Колдун осторожно коснулся рукой мягких белых перьев на его голове. Видя, что василиск не возражает, принялся поглаживать. Монотонное действие немного отвлекло его. «Неудивительно, что Тэхён убежал после такого», – горько усмехнулся Чонгук. И правильно сделал. Таким, как он, вредно быть рядом с людьми, чье сердце зачерствело уже лет десять как. Тьма начинает пожирать их светлую душу. Жалел ли колдун о своем поведении? Безусловно… да. Не хотел себе в этом признаваться до последнего, но, если бы ему дали второй шанс, он постарался бы не допустить их разногласия вновь. Однако что уж тут теперь жалеть возле разбитого корыта. Оборотень больше и близко не подойдет к нему. Знахарь вспомнил, как в самый первый день пришел домой один, оставив волка одного на берегу той злосчастной реки. Никакого желания делать что-либо категорически не наблюдалось, поэтому он поднялся на второй этаж, сбросил с себя плащ, задвинул шторы и завалился на кровать. Сам не заметил, как уснул. Похоже, сказались многочасовые хождения по песку. Проснулся только под вечер. Морщась от боли в икрах ног, спустился перехватить что-нибудь поесть. Терраса позади дома и крыльцо оказались пустыми. Тэхён не вернулся. На следующий день ничего не изменилось. Скрепя сердце колдун выполз в лес, чтобы продолжить поиски редкого цветка, вчера не увенчавшиеся успехом. Хоть он и был зол, но о своем долге перед людьми не забывал, да и родственники бабули заплатили полсуммы вперед. Нехорошо было приходить с пустыми руками. Идя по берегу все той же реки, только уже на восток, он с раздражением пинал все встречающиеся на пути камешки и ветки. «Так ему и надо, этому оборотню с длинным языком. Будет впредь поменьше трепаться», – мстительно думал Чонгук, злорадно скалясь. Ярость заставляла его кровь кипеть. А потом он поскользнулся на клоке выброшенной на берег тины, и свалился в реку. Только на этот раз некому было спасать его шкуру. Тэхён был, наверное, уже далеко за пределами их местного поселения. Обратно знахарь возвращался еще злее, чем был утром. Топая ногами в мокрых сапогах по лесу, волоча тяжелый плащ за собой по земле, он готов был уничтожить любого, кто попадется ему навстречу. Даже целого взрослого дракона. Думал о том, какого черта на деревьях не растет сухая одежда, которая бы не липла так противно к телу. И совсем чуть-чуть досадовал на то, что рядом не мельтешит белый хвост. По прошествии четырех дней Чонгук тайно сознался сам себе: собирать травы и выкапывать корешки одному – довольно скучное занятие. И от этого стало еще паршивее на душе. По вечерам в библиотеке он наконец-то мог спокойно почитать книгу. Но ни одна из них уже не казалась ему хоть на чуточку интересной. Подолгу зависая на одной странице, колдун смотрел в одну точку, пока его пальцы неосторожно комкали края тонкой бумаги. Руки бы оторвать за такое неосторожное обращение с ценными знаниями. – Как я жил прежде? – ужаснулся Чонгук в какой-то момент, отчего вновь потревоженный Аконит под его рукой вздрогнул. – Жил ли я вообще? Или просто… делал все механически, не особо над чем-то задумываясь?.. – Прежде. – пробуя на вкус слово, медленно повторил он. И не удержался от глубокого вздоха. Дорога в это сказочное «прежде» отныне была закрыта для него. Ничто не вечно под луной. Однако, сколько ни раскаивайся, уже ничего не вернуть. Сколько ни прокручивай одно и то же по сотому кругу, ничего не изменится. Знахарь надеялся, что со временем воспоминания сотрутся, и он продолжит… существовать. Как делал это раньше. Ведь он сам отрекся от мира, который добросердечный, искренний и светлый Тэхён предлагал ему. Аконит неожиданно вскинул голову, как делал всегда, когда кто-то был поблизости от дома, и настороженно зашипел. Чонгук оторопел. Все его тело словно замерло, а сам он забыл, как дышать. В дверь робко поскреблись.

⍟⍟⍟

Пробуждение Чимина было вовсе не таким, к какому он привык. Обычно дома один из слуг – низших вампиров, которые были людьми до своего обращения, – тихонько стучал в дверь, чего хватало для чуткого слуха, чтобы очнуться от сна. Этим же утром он подорвался от того, как дверь со всей силы хлопнулась об косяк. В комнату влетел растрепанный Юнги. Это зрелище было бы довольно милым, если бы не дико блестящие глаза вкупе с арбалетом наперевес и сумкой за плечом. – Собирайся, кровосос! – радостно крикнул он, нисколько не беспокоясь о том, что их может услышать кто-то из церковников. Хотя только вчера грозил Чимину смертью в жутких мучениях, если кто-либо узнает о его сущности. – Наконец-то его засекли! – Кого засекли? – ошалело поинтересовался вампир, однако охотник уже скрылся из поля видимости. Только из коридора донеслось, глухое и размноженное высокими потолками с позолотой и роскошными фресками: – Поторопись, иначе тут останешься! Чертыхнувшись, светловолосый вскочил с кровати и принялся натягивать верхнюю одежду. Вещи его составляли одну лишь сумку через плечо, поэтому надобности собирать их не было. Даже не причесавшись, он выбежал из кельи и помчался по коридору в сторону конюшни. Юнги ведь правда мог уехать без него. Сестра Ли, вышедшая проводить их, любезно предоставила первому и единственному ученику самого господина Мина одну из лошадей церкви. Шикарного молодого жеребца серой масти с белым пятном на морде и белыми носочками на задних ногах. – Голштинская лошадь. – как будто бы с завистью сказал Юнги из своего седла. На самом деле, лишь рисовался. – Отлично держится как на рыси, так и на галопе. Так что не обижай Метеора. – И не съешь его ненароком. – тихо добавил охотник глумливым тоном, одновременно с этим улыбаясь сестре на прощание. Чимин тоже помахал ей. А после припустил Метеора вперед, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как заносчивый человечишка остается далеко позади. Вампир как минимум на пять сотен лет старше, и уж опыта в верховой езде у него чуть-чуть побольше.

⍟⍟⍟

Шум с той стороны двери повторился. Чонгук, наконец, вышел из оцепенения. Сердце отбивало дробь убегающего от собаки зайца. Он вскочил на ноги, отчего подушка шлепнулась на пол. Аконит продолжал недобро шипеть. Колдун сделал один шаг, второй. После кинулся открывать дверь. Увиденное заставило его рухнуть на колени, будто только что с десяток высших демонов призвал. – Вернулся… – в беспамятстве шептал он, судорожно прижимая к себе косматое, серое от пыли тело, насквозь пропахшее лесом. – Ты вернулся, боже… И снова чужой голос по-майски прогрохотал в его голове. Но знахарь не ругался за это, нет. Он был бесконечно рад. Улыбка отказывалась сходить с его лица. – Оу… – Тэхён издал неловкий звук. – Не плачь, пожалуйста, Чонгук… Я же даже обнять тебя не могу. Потому что у меня лапки. Знахарь коротко рассмеялся сквозь слезы. Прозвучало нервно. Он неловко вытер глаза краем черной рубашки. – Я и забыл, какой же ты дурак. На этот раз нервно смеялся Тэхён. – Пойдем, я покормлю тебя, ты наверняка голоден. – поднялся на ноги колдун, следом закрывая за волком дверь. Краем глаза он уловил, как Аконит отворачивается от них. Наверное, опять дуется. Однако они помирятся чуть позже. – Ну, и где же ты пропадал все это время, Ким Тэхён? – требовательно спросил Чонгук, когда оборотень расправился с незамысловатым ужином и привычно расположился возле камина, вытянув уставшие с дороги лапы. – Я уходил кое-куда. – спокойно ответил волк. От него не укрылось, как знахарь покрепче вцепился в ручки кресла-качалки. – Прости, что не предупредил тебя. – поспешно добавил он. – Я просто… ты был расстроен, я понимаю, поэтому не хотелось лишний раз… беспокоить тебя. Колдун скрестил руки на груди. Тэхён мысленно улыбнулся. Его мама обижалась точно так же. – И прости, – продолжил оборотень, – что так много болтал. Я не хотел доставлять тебе этим неудобства, честно. – Он вздохнул. – Редко мне попадался такой человек, с которым я мог бы спокойно поговорить. Больше половины своей жизни я болтаюсь по свету, скрываюсь от охотников на нечисть, прячусь от соседей, когда где-то живу. Все такими урывками, перебежками происходит, знаешь? – Знаю. – неожиданно обронил Чонгук. Волк даже дар речи на мгновение потерял. После улыбнулся тепло, хоть этого и не было заметно по его морде. – Приятно встретить человека, который понимает тебя. Колдун перевел на него взгляд, и впервые, наверное, посмотрел не на волчью внешнюю оболочку, а на самого Тэхёна. На точно такого же человека, как и он сам. Со своими мыслями, мечтами и привычками. Просто запертого в этом теле. Все его мировоззрение готово было пошатнуться. Впервые он задумался о том, а как же выглядит Тэхён в своем человеческом обличье? Какого цвета его волосы? Белые, как шерсть? Или… – Ладно, – поднялся на лапы оборотень. – Пойду я. Негоже было бы исчезнуть, не попрощавшись и не поблагодарив тебя за свое исцеление. Поэтому, собственно, я и пришел. Теперь же… Он направился в сторону выхода. Знахаря будто выбросило из кресла. В отчаянии он закричал: – Нет, подожди! Волк остановился. Обернулся с легким удивлением на морде. Чонгук судорожно комкал ткань рубашки между пальцев. Мысли его метались лихорадочным пчелиным роем. – Совсем скоро полнолуние, – наконец, выдавил он, всеми силами надеясь, что звучит достаточно убедительно. – Тебе лучше остаться. Как твой лекарь, – продолжил он более осмелевшим голосом, – я рекомендую остаться под моим надзором. Рана хоть и зажила, но плечо, я вижу, до сих пор беспокоит тебя. Оборотень пошевелил левой лапой. Заключил: – Да, ты прав. Я и не замечал. – добавил он скорее для себя. Знахарь с облегчением выдохнул. Пару дней в запасе у него есть, а потом он придумает что-нибудь еще.

⍟⍟⍟

Они разошлись спать далеко за полночь. Долго обсуждали тот злопамятный день, каждый пересказывая события от своего лица. – Я еще никогда в своей жизни так не боялся. – притворно-испуганным голосом делился Тэхён, что вновь расположился поближе к огню камина. Чонгук не торопился снимать заклинание с саламандр, хоть и было уже жарковато. – Серьезно. У тебя волосы дыбом встали, и между них я видел маленькие разряды молний. И глаза… такие черные, страшные… Жуть, в общем. – шерсть на его загривке всколыхнулась волнами. Колдун лишь слабо ухмылялся. До настоящего темного мага, практикующего смешение крови с высшими демонами и кем похуже, ему еще очень далеко. Вот там точно начинается такая жуть, какая человеку и не снилась. Набредал он на подобные сборища… – Ты сказал, что расскажешь, где пропадал все это время. – напомнил он. – А! Точно, точно. Я ходил проведать свою семью. – В таком обличье!? – изумился знахарь. – Тебя же запросто могли поймать или… – Все обошлось. – миролюбиво перебил волк. – Я был предельно осторожен. Посмотрел на них издалека, да пошел обратно. По чужим сжатым в тонкую линию губам, он понял, что Чонгук крайне не одобряет такой метод. Поэтому поспешил заверить: – Я наведываюсь домой один-два раза в год, в деревню не суюсь. Только если зима, и на улице темно. Так что, думаю, нет повода переживать. Меня еще ни разу не поймали. – с ноткой хвастовства закончил оборотень. – Скучаешь по ним? – участливо поинтересовался колдун. – Очень. Поникший вид Тэхёна заставил знахаря задуматься, а что хуже: иметь семью, но видеть ее раз в год, или не иметь семьи вовсе? В обоих случаях тяжело, думалось ему. – После того, как мне пришлось оставить дом, – нарушил тишину волк, – ты был первым, кто почти за десять лет по-настоящему заботился обо мне. Я очень ценю это. – Чонгук готов был поклясться, что видит самую взаправдашнюю улыбку на чужой морде. В смешанных чувствах он опустил голову. Было неловко, и радостно отчего-то, и вместе с тем щеки начали нагреваться. От пламени саламандр, наверное. – Вроде бы я уже говорил, что не задерживался нигде дольше полугода. Опасно было. Люди начинали слишком сильно сближаться со мной, и оттого хранить свою тайну становилось все сложнее. У меня и друзья-то последние были еще в детстве… – У меня их вообще не было. – преувеличенно весело пошутил колдун. Однако это нисколько не рассмешило оборотня, наоборот, он весь будто скис. Отвернулся куда-то в сторону. Поэтому знахарь сбивчиво добавил: – Но теперь… Теперь у меня появился ты. – он старался не пересекаться своим взглядом с чужим. – И я очень сожалею о своем поступке. – Все в порядке, Чонгук. Я давно уже научился отпускать прошлое. Теплота и мягкость в голосе Тэхёна заставляли верить, что… Да черт его знает, что. Прикрыв глаза, Чонгук просто грелся в этих лучах, пока у него была возможность. И был счастлив, что все вернулось на круги своя.