Лето с нотками кипрея

Небо было затянуто облаками, прозрачными, как вата, поэтому круглобокая луна отбрасывала бледный ореол света. Чонгук попеременно бросал взгляд то на нее, упрятанную за зарешеченное наискось окно, то на беспокойно мечущегося во сне волка, сбившего под себя всю шкуру северного саблезубого медведя. Сегодня было полнолуние. Непредсказуемая ночь, а потому потенциально опасная для них обоих. Колдун опасался, что Тэхён может начать обращаться, хоть тот и уверял, будто его организм все еще слаб для этого. Однако вероятность события не была равна нулю, а значит, существовала угроза. Он дал оборотню отвар из душицы, мяты и лаванды – подобие легкого снотворного, – предполагая, что во сне перенести тяжкое положение будет легче, чем в бодрствующем состоянии. Но волк все равно периодически крупно вздрагивал, отчего его тело выгибалось, и жалобно поскуливал. Сердце Чонгука каждый раз разрывалось, ведь он ничем больше не мог помочь. Да, он расспросил Тэхёна об обращении сегодня утром, да и вообще о природе оборотней, потому что в его книгах информации – жалкие крупицы, но это мало чем помогло. Ликантропы обращаются каждое полнолуние, обычно незадолго перед этим чувствуя недомогание (а иногда и после) и всплески неконтролируемой агрессии. Противиться обращению практически невозможно, так как одерживает верх волчья сторона с древними инстинктами. Вернуть же человеческий облик можно уже к полудню следующего дня. – Мы можем обращаться и по собственному желанию, вне зависимости от цикла луны. – рассказывал Тэхён таким тоном, словно вел лекцию где-нибудь в медицинском учебном заведении. Колдун поспешно записывал за ним ценные сведения в специально отведенную для этого записную книжку. Эта информация могла не единожды пригодиться ему в дальнейшем, если… он уговорит оборотня задержаться. Ну, на неопределенное время. Блаженная улыбка тронула его губы. Знахарь украдкой бросил взгляд на волка, сидевшего на расстоянии метра подле стола, за которым он расположился. Тот увлеченно рассказывал все, что знал, взор его при этом был устремлён в распахнутое окно, где какие-то маленькие птички громко щебетали на соседнем с домом дереве. – Но чем чаще ты обращаешься в свою животную форму и чем дольше находишься в таком состоянии, тем сложнее тебе потом вернуть свой человеческий облик. Поскольку волчья сущность начинает преобладать, а ты – терять разум. «Если бы Тэхён сейчас был человеком…», – неожиданно для себя подумал Чонгук и испугался собственных мыслей. Рука его перестала скользить по пожелтевшей шероховатой бумаге, но никто из них не заметил этого. Зная характер оборотня, а тот имел поражающе широкий спектр, от непоседливого ребенка до причитающего по поводу ноющих костей старика, колдун предположил, что Тэхён развалился бы на диване в дальнем конце комнаты, что притулился меж двух широких, тянущихся вдоль северной и южной стен шкафов, заставленных безобидными справочниками по медицине и отнюдь не столь небезобидными книгами по черной магии и оккультизму. Сглотнув, знахарь нарисовал в своем воображении, как Тэхён, вальяжно расставив ноги, одну руку кладет на подлокотник, а вторую закидывает за спинку дивана. И смотрит на него. Выжидающе смотрит. Как волк, коим он является наполовину. Как хищник смотрит на добычу. Его глаза опасно загораются желтым в полумраке. Чонгук резко откидывается на спинку стула. Одновременно с этим гусиное перо ломается в его руке. Мысли скачут в голове табуном диких, необузданных лошадей. Притихший оборотень смотрит на человека с замешательством и толикой обеспокоенности. Едва он успевает что-то сказать, как колдун, не глядя на него, выскакивает из комнаты с криком: – Схожу за новым пером! Тэхён растерянно перебирает передними лапами. Перья ведь лежат в нижнем ящике стола, он сам их видел, когда Чонгук доставал чернила и чернильницу. Тогда что?.. Мотнув головой, знахарь отогнал от себя эти воспоминания, заставляющие жмуриться и испытывать стыд. Он запретил себе думать об этом. Гораздо важнее сейчас было сосредоточиться на состоянии его, гм, подопечного. Тот ужом вертелся на полу, чуть ли не лапами уже оказавшись в очаге. Пришлось оттащить его подальше, а после приняться ненавязчиво промакивать пасть волка чистой марлей, смоченной в растворе успокаивающих трав. Холодный компресс, какой он применил бы, будь перед ним среднестатистический человек, вряд ли помог бы. А так хоть что-то. Жалкая попытка облегчить чужую участь. Чонгук опустился на кухонный стул, раздумывая, чем бы ему таким заняться. Очевидно, ничем, что требовало бы предельной концентрации его внимания. Варить отвары тоже не вариант, там много правил, которые нужно соблюдать. Если он отвлечется на Тэхёна, то, считай, пропал и отвар, и все добытые ингредиенты вместе с ним. Ибо хоть одна лишняя минута на огне или поворот черпака не в ту сторону, и все – вылезет потом какой-нибудь побочный эффект. Жалобы от деревенских ему сейчас ни к чему. Сбегав на второй этаж, колдун попытался расположиться недалеко от оборотня с книгой в руках, чтобы хоть как-то скоротать время ожидания. Однако постоянно отвлекался на шорохи снаружи дома и жалобный скулеж волка. Это вынудило его отложить трактат в сторону. Оставалось только самое незатруднительное – думать. И знахарь думал. О многом думал. О планах на будущее. О запасах трав и прочего. О бабуле из деревни, состояние которой ухудшилось в последнее время. Думы об этой женщине натолкнули его на мысли о собственной бабушке. А после он внезапно задумался о Тэхёне. О взаимоотношениях между ними. Поразмыслив над этим, Чонгук заключил для себя, что будет классифицировать оборотня как друга. Которого у него никогда не было прежде. «Никогда не поздно начать», – возразил он сам себе, и в принципе, остался бы этим доволен. Если бы не одно маленькое но. Его утренние фантазии по поводу человеческого облика Тэхёна. Они точно не подходили под определение дружбы. И это приводило душу колдуна в совершенно необъяснимое для него смятение. Последний раз девушки оказывали ему свое внимание еще до его прихода в этот лес, когда он жил в столице королевства. Деревенские же крали обходили стороной, слушаясь во всем суеверных родителей, чьи мозги давно были изъедены церковными червями. Получалось, что… Знахарь взлохматил отросшие волосы беспокойным жестом, стараясь не замечать, как мелко-мелко подрагивают руки. Выводы у него получались совершенно дурацкие. А проверить их и вовсе не представлялось возможным – девушки из деревни сбегут от него, стоит только рот раскрыть, а связываться с русалками было себе дороже… В конце концов, Чонгук махнул на все эти мысли рукой. Не до того сейчас. Была уже поздняя ночь, небо начинало светлеть на востоке. Волк вроде бы утихомирился, дышал уже ровнее, да и жар от него больше не исходил. Лапы лишь подрагивали. Поэтому практически со спокойной душой колдун отправился спать.

⍟⍟⍟

Одним из вечеров знахарь неожиданно позвал Тэхёна пойти прогуляться, обещая показать одно из самых красивых мест в этом лесу. Заинтригованный оборотень, естественно, согласился. Не столь из свойственного его натуре любопытства, сколь из желания поддержать человека. Тот утром ходил в деревню, а вернулся позднее, чем обычно, и был при этом непривычно тих и несколько угрюм. Расспрашивать волк не решился. Зато готов был составить компанию, прекрасно видя, как Чонгуку хочется отвлечься от всего этого. Они отправились на север, в горы. Сначала шли той же самой дорогой, которой колдун привел оборотня к себе домой. Потом свернули на узкую тропку, терявшуюся среди вереска, и пошли вдоль горной цепи на запад. Они не очень высоко забрались, однако от открывающегося вида у Тэхёна уже перехватывало дыхание. По правую сторону – поросшие зеленью горы, нарядившиеся в белые шапки. Наверху всегда очень холодно, пояснил знахарь, шагая впереди с витиеватым посохом в правой руке. По левую – равнина с Русалочьим озером и расходящаяся от него в обе стороны лента реки. Кроны деревьев пестрели разнообразием оттенков, от багряных до голубоватых. Он надеялся увидеть загадочную границу, которую ни разу не пересекал с тех пор, как оказался здесь, однако лес оставался везде одинаковым. Его теория о куполообразной форме барьера не подтвердила себя. Несмотря на вечер, надоедливых насекомых почти не встречалось. Поэтому Тэхён наслаждался прогулкой. Недавняя серьезная рана все еще немного побаливала, но он старался не обращать на это внимания, больше прислушиваясь к ощущениям того, как наслаждаются мышцы от длительной ходьбы. Маленькое, но счастье. Возле уступа скалы Чонгук вновь повернул, на этот раз обратно на юг, прямиком в арку леса с настолько густо переплетенными ветвями, что солнце едва пробивалось сквозь них, отчего вокруг разливался зеленоватый полумрак. Через сотню метров под лапами оказался уже мягкий, чуть влажноватый мох, ступать по которому было сущим удовольствие. Будто по облаку идешь. Развеселившись, Тэхён принялся носиться туда-сюда, пару раз чуть не сбив с ног колдуна, из-за чего тот грозился стукнуть его по голове своей палкой. – Это и есть то место, о котором ты говорил? – в восхищении спросил оборотень, подбегая ближе к человеку. – Мне здесь о-о-о-очень нравится. – резюмировал он, даже не потрудившись услышать ответ. С ухмылкой Чонгук покачал головой: – Нет, но идти осталось немного. – Как? Разве может быть что-то еще красивее? – опешил волк, однако знахарь лишь загадочно сверкнул на него глазами. Дальше, как и прежде, они шли в молчании. Каждый думал о чем-то своем. И хотя Тэхён был не прочь поболтать, он помнил, к чему это может привести. А потому решил молчать до тех пор, пока Чонгук сам не завяжет разговор. Вскоре лес действительно расступился, и они вышли на широкое открытое пространство, по всей видимости, склон холма, потому что вдалеке земля полого уходила вниз. Куда ни глянь – повсюду высокие стебли кипрея с длинными узкими листьями, как стрелы, устремленные ввысь. Лиловые цветы контрастировали с голубым небом, на котором не наблюдалось ни одного облачка. Оборотень даже остановился, до того красивым было это поле. Хотелось смотреть, смотреть, и смотреть, впитывая каждую деталь, каждый листик, каждый маленький цветочек. А вдалеке… Вдалеке посреди крутых зеленых холмов приютилось маленькое озеро с водой потрясающего бирюзового оттенка. Такой пейзаж отдавал чем-то жутко нереальным, сказочным, казалось, шагни вперед, и все развеется, подобно пустынному миражу. Потому оборотень замер, стараясь не дышать, боясь и шагу сделать вперед, только чтобы сказка осталась на месте. Такое место хотелось считать своим домом. Хотелось остаться в этом лиловом рае навсегда. Колдун еще немного провел его вдоль кромки леса, где они взобрались на почти отвесный пригорок, и тогда волк понял, что рокочущий шум, который он слышал ранее, издает горный водопад. С пригорка его прекрасно было видно, невысокий, метров пять, но очень разливистый, он низвергал прозрачные струи воды вниз по оранжевым камням, отчего во все стороны расходились мелкие брызги. А приглядевшись, можно было даже увидеть радугу. – Только стада единорогов не хватает для полной идиллии. – присвистнул Тэхён, усаживаясь на мягкую траву. Чонгук, как раз расправлявший в воздухе старое светло-желтое покрывало, рассмеялся, а после вдруг поделился с затаенным восхищением в глазах: – Всегда мечтал увидеть настоящего единорога. Хотя бы раз в жизни. Задумчиво почесав задней лапой за ухом, волк с удовольствием принял приглашение расположиться на покрывале. Знахарь уже доставал из холщовой сумки скромные остатки еды. Свой посох он прислонил к замшелому пеньку. Негласно они развернулись в сторону озера, постепенно тонущего в тени западных склонов холма. С неожиданно накатившим аппетитом Тэхён вгрызся в свиные ребрышки, предварительно разделенные на части заботливым колдуном. Аппетитно похрустывая любимыми хрящиками, он удивлялся, когда это успел проголодаться. – Расскажи что-нибудь. – тихо попросил Чонгук, откусывая уголок пирога с малиной. Оборотень взглянул на него, тут же сощурившись из-за бьющего в глаза вечернего солнца, и тот поспешил пояснить: – Немного несподручно говорить с набитым ртом. Ты-то телепатически общаешься. Волк мысленно расплылся в широкой улыбке, одновременно с этим раздумывая, на какую же тему завести разговор. Очень не хотелось ворошить скелетов в чужом шкафу. Знахарь, теперь уже не украдкой, а вполне открыто, разглядывал оранжево-розоватую в свете заката волчью шерсть, словно присыпанную блестками фей – вчера вечером он долго отмывал в заводи несносного оборотня, затеявшего утром догонялки и провалившегося через пару сотен метров в торфяное болото. Выскочил тот уже грязно-бурым, как будто ржавчиной изъеденный. Чонгук ему тогда чуть уши не оторвал. – Я бы хотел привести в этот лес свою младшую сестренку и показать ей все это. – задумчиво обронил виновник вчерашнего банного дня, по всей видимости, ушедший глубоко в свои мысли. Колдун подтянул колени к груди, обхватывая их руками. – Я был один в семье, ни братьев, ни сестер. Ни родителей. Никого. – тоскливо сказал он, отчего у Тэхёна сжалось сердце. Едва слышный скулеж вырвался из его груди. – Что с ними случилось? С твоими родителями. – Умерли, когда мне не было и двух лет. Я их совсем не помню. Волк не решился расспрашивать дальше. Чужой бесцветный голос ясно давал понять, что продолжать не стоит. Он нервно выпустил и втянул серые когти на передних лапах. Повисло гнетущее молчании, категорически не вяжущееся с золотисто-коричневыми шмелями, оживленно копошащимися в цветах кипрея. – Ну, а ты? – преувеличенно бодро обратился знахарь к нему по прошествии нескольких минут. – У тебя, кажется, большая семья? Ты как-то обмолвился об этом. – Да. – осторожно отозвался Тэхён. – У меня есть один старший брат, один младший, и еще две сестренки. Всего нас пятеро. Отец владеет нотариальной конторой, мама шьет местным светским дамам шляпки на заказ и периодически помогает папе с бумагами. Старший брат женился три года назад, у него уже своя семья. Младший брат, кажется, помолвлен с девушкой из какого-то богатого древнего рода. Их жизнь течет и меняется, в отличие от моей. – горько закончил он. Проснувшаяся было злоба вкупе с завистью к чужой счастливой семье резко оборвалась. Чонгук сурово одернул себя, ужасаясь тому, насколько сильно тьма успела пожрать его душу. Нет ничего глупее, чем обвинять кого-то в том, что у него есть семья. – Помню, – продолжил оборотень неожиданно светлым, теплым тоном, – Когда я вернулся из леса, куда ушел в свое первое после обращения полнолуние, чтобы ненароком не ранить кого-нибудь из дорогих моему сердцу людей, то самая младшая сестренка, – мы все ласково звали ее Чи, – ждала меня на заднем крыльце. Она видела, что я уходил, но не стала никого будить и решила дождаться меня сама. Хотела первой наругать, что я ушел без предупреждения. – коротко рассмеявшись, он повернулся к знахарю, и тот не смог сдержать ответной улыбки. Слишком умилительным было это воспоминание. Колдун взял еще один кусок малинового пирога, а волк, глядя на бирюзовую гладь озера, рассказывал дальше: – Не знаю, догадывалась ли Чи о моей новой сущности или нет, ей тогда только семь лет было, но во второе полнолуние я обнаружил на крыльце «персональный завтрак», состоящий из холодной каши и булочек, которые мама испекла накануне. Оказалось, она тайком утащила с кухни пару-тройку штучек специально для меня, не побоявшись нагоняя от родителей за кусочничество. Они переглянулись. Чонгук почувствовал, словно впервые в своей жизни вдохнул полной грудью. Что-то незримое отпустило его, и стало так легко, спокойно. Наступило умиротворение. Он больше не испытывал ненависти к Тэхёну, и не желал оказаться на его месте. Он просто был счастлив за него. – С тех пор, пока не покинул дом, каждый раз возвращаясь из леса вымотанный обращением, ночными погонями за дичью, дико уставший и голодный, я находил маленькие подарки от Чи. На тот момент мне казалось, что нет ничего вкуснее на свете. – Она очень сильно любила тебя. – мягко коснулся знахарь плеча оборотня. Согласно кивнув, тот медленно вздохнул. – Сестренка, пожалуй, была последним человеком, который заботился обо мне. У Чонгука перехватило дыхание. Он оцепенел, не в силах пошевелиться. Внутри вновь всколыхнулось что-то нехорошее, что уже приготовилось выпустить свои длинные острые коготки. Все его существо было возмущено такими несправедливыми словами. Руки сжались в кулаки. Он опустил голову в попытке скрыть выступившую на глазах влагу. – И так было до тех пор, пока я не встретил тебя. – очень тихо, едва различимо, сказал волк, не смотря на него. Колдун вскинул голову так резко, что перед глазами вспыхнули разноцветные точки. – Правда? – сорвалось с его губ. Тэхён с усилием обернулся. Некоторое время терзал когтями траву под лапами, смотря исключительно вниз, в землю, и прижимая уши к голове, будто провинился в чем-то. Знахарь растерзал нижнюю губу практически в кровь, безуспешно пытаясь совладать с собственными нервами. От ногтей на внутренней стороне ладоней остались полукруглые розовые лунки. – Правда. – сказал оборотень незнакомым доселе тоном, в котором чуть погодя Чонгук уловил нотки смущения. Дичайшего смущения. От этого собственные щеки приобрели цвет заходящего солнца. И захотелось улыбаться так широко, что лицо грозило треснуть.

⍟⍟⍟

После нескольких дней пути в седле и коротких урывков сна чуть ли не посреди голого поля, потому что Юнги гнал как сумасшедший, едва не угробив своего вороного жеребца, единственное, чего хотелось Чимину – это найти кровать, завалиться в нее, и спать, спать, спать, пока все тело не онемеет. И вот, наконец, на горизонте показался долгожданный придорожный трактир – маленький деревянный двухэтажный домик, огороженный покосившимся частоколом. Время было за полночь, свет горел только в паре окошек на первом этаже. Периодически слышалось всхрапывание – то ли постояльцев, то ли лошадей из конюшни на заднем дворе. А возможно, всех вместе. Вампир направился прямо к трактиру, наплевал на шипение и недовольные окрики позади себя. Аргумент в виде звякнувшего золотом кожаного кошелька внушительных размеров показался охотнику вполне весомым, поэтому тот поплелся за ним, не забывая читать свои нравоучения по поводу того, что они дико торопятся. Владелец трактира, клюющий носом за прилавком, едва ли обратил на них внимание. Не глядя, исключительно на ощупь, пересчитал монеты, выдал ключ от комнаты и пробурчал что-то нечленораздельное напоследок. Не то радушное приветствие/пожелание спокойной ночи, не то указание, как отыскать их комнату. Никто не понял. Поднявшись по неосвещенной, давно рассохшейся, узкой лестнице наверх, Чимин быстро отыскал тот же номер на двери, что был на ключе. Все благодарю своему вампирскому зрению. Первым в комнату походкой вальяжного ленивого кошака вошел Юнги. И сразу же начал шипеть: – Одна кровать?! Ты совсем что ли, кровосос, умом тронулся? Притворив за собой скрипучую дверь, светловолосый оглядел комнату. Довольно аскетично: покосившийся шкаф с незакрывающейся дверью, тумба с пустым медным тазом для умывания, треснувшее зеркало, пару хлипких на вид крючков для одежды, а в довершение всего – узкая деревянная кровать в углу. На удивление, выглядела она совсем новенькой, даже спинка резная, вся увитая каким-то растением. Будь Чимин чуть пободрее, пошел бы разбираться с трактирщиком, за что он уплатил такую сумму. Однако сейчас было плевать. На горизонте маячила уже заправленная кровать (хотелось надеяться, что белье сменили после предыдущих гостей), и вампира потянуло к ней, как магнитом. Не проронив ни слова, церковник вылетел за дверь, оставив кровососа одного. Однако даже угрозами ему не удалось добиться от трактирщика отдельной комнаты. Тот уверял, что все занято людьми короля, направляющимися к западной границе, чтобы мирно урегулировать конфликт с соседней империей. Оставался только самый маленький номер. Юнги с рычанием отшвырнул от себя замызганного, напоминавшего помойную крысу, рыхлого трактирщика, к которому не испытывал ничего кроме отвращения. Но что толку ходить кругами и дергать себя за волосы? Не пойдет же он спать в конюшню. Блестящее решение озарило его голову. Нужно просто выгнать кровососа на пол, да и все! Делов-то. Перепрыгивая через ступеньку от радости, охотник ринулся наверх. Он уже предвкушал, как лежа в кровати, вытянет ноги, ноющие из-за долгого пребывания в одной позе, когда с шумом ввалился в комнату. Все его планы рухнули, стоило только увидеть Чимина. Вампир уже посапывал, отвернувшись к стене и благородно оставив Юнги одеяло, сам же накрылся тонким шерстяным пледом, вероятно, колючим, как борода бывалого лесоруба. – Да твою же мать. – беззвучно выругался церковник. Сгонять с кровати Чимина, свернувшегося в клубок подобно маленькому котеночку, у него просто рука не поднялась. Охотник и так его загонял, бедного, в попытке как можно быстрее отыскать чертового белого оборотня. Невесть сколько лет спавшая совесть внезапно проснулась, чтобы поглодать его с десятикратным усилием. Он снял с себя черное кожаное пальто без капюшона, повесил его на крючок, закрыл дверь на ключ и нерешительно направился в сторону спального места. Усевшись на кровать, как можно аккуратнее стянул ботинки, стараясь не разбудить вампира. После медленно прилег на бок рядом с ним. Не свалиться на пол стоило огромных усилий. Как и поделить одну подушку на двоих. Юнги кое-как укутался в одеяло, потому что мерзнул по ночам страшно, закрыл уже было глаза, приготовившись провалиться в очередной кровавый кошмар, как почувствовал оживление позади себя. Уха коснулся теплое дыхание, а на живот опустилась чужая рука. – Ты как плюшевый медвежонок. – сонно хихикнул Чимин. Юнги едва ли расслышал его слова сквозь бешеный грохот сердца в ушах. Под одеялом стало внезапно слишком жарко, однако возможности выбраться не было, его придавило вампирской конечностью. – Такой мягкий. Такой теплый. – продолжал бессвязно лепетать светловолосый. «Нет, нет, нет!», – отчаянно думал охотник, отказываясь верить в то… «Нет, блять!», – …что чувствует приятное тянущее чувство внизу живота. «Завтра же найду какую-нибудь девицу, чтобы больше не было такого», – уверял себя он перед тем, как окончательно уснуть. А сам прижимался ближе.