Лето с нотками кипрея

Беспокойно переминаясь с лапы на лапу, отчего трава под ним уже порядком примялась и облысела, Тэхён изо всех сил напрягал зрение, пытаясь разглядеть, что там происходит за стеной тумана, служившего границей между мирами. Он ожидал Чонгука, ушедшего в деревню по очередному делу, уже довольно давно, и с каждой минутой усидеть на месте становилось все труднее. Уши беспрестанно дергались в разные стороны, а левая задняя лапа норовила зачесаться там, куда труднее всего дотянуться. Наконец, не выдержав томительного ожидания, оборотень подскочил, в пару шагов оказавшись аккурат возле самой границы. Он на мгновение замер в нерешительности. Вдруг лес не выпустит его наружу? Что тогда произойдет? Его испепелит на месте? Однако где-то поблизости от себя волк услышал грудное рявканье серпопарда, и это заставило его поторопить свои лапы. Внутри тумана оказалось жутко холодно. По ощущениям, словно в кожу зубами и когтями впились тысячи маленьких вендиго. А дальше носа ничего нельзя было различить, лишь серые плотные клубы. Не успел он испугаться, что ни за что не найдет выхода отсюда, как уже оказался по другую сторону волшебного барьера. Серый мир снаружи поразил его на долю секунды. Привыкнув к Лесу, к его яркой зелени, пестрым цветам, разномастно-разноцветным обитателям и прозрачной бирюзовой воде в водоемах, он уже успел позабыть, каков мир обычных людей. Хоть совсем недавно и ходил проведывать свою семью. Впрочем, окружающее мало волновало его. Вытянув шею, оборотень всмотрелся в расплывчатую даль, туда, куда уходила пыльная тропа, петляющая по всем пригоркам подобно гигантских размеров змее. Благо склон холма позволял увидеть раскинувшуюся на берегу реки деревушку. Глядя на резвящихся в воде детей, Тэхён вспомнил, насколько сильно сам любил купаться в детстве, как готов был ночевать возле их местной речушки, не желая покидать берег ни на миг. Они даже устраивали соревнования с другими мальчишками, кто быстрее доплывет до ивы против течения. И практически всегда он был в тройке лучших. Однако предаться воспоминаниям и белой зависти ему помешали две фигуры, отделившиеся от темной массы деревни. Суда по всему, эти двое направлялись в его сторону. Слева в черном плаще уверенной походкой, бесспорно, шел Чонгук. А справа… Волк прищурился. Неужто, в самом деле, молодая девушка? Нерешительно семенит рядом, украдкой поглядывая на своего спутника, но все больше смотрит в пол. Не зная, куда деть руки, попеременно сцепляет их в замок, то спереди, то сзади. Светлые волосы заплетены в аккуратные длинные косы, сама одета в скромное, неброское платье, и в целом, походит на дочь кузнеца. Тэхён не может оторвать от парочки взгляда. Девчонка явно смелая, хоть и вообще не производит такого впечатления, раз осмелилась покинуть деревню в компании того, о ком была добрая половина сплетен. Оборотню как-то удалось подслушать двух лесорубов – таких грязных и лживых сплетен он себе даже представить не мог. Из груди вырвался низкий рык. Волк осадил себя. Чонгук выглядит его ровесником, разумеется, у него… может присутствовать интерес к деревенским девкам. Долго в одиночестве не протянешь, ему ли не знать. Однако разве не только вчера, на кипреевом поле, колдун казался полностью довольным его компанией? Тэхён навострил уши, но уловил лишь рваные обрывки слов, из которых ему ничего не удалось понять. Оставалось лишь наблюдать, как девчонка тормозит их обоих, через каждые несколько метров наклоняясь сорвать полевой цветок. В конце концов, она услышала окрик, принадлежащий дородному светловолосому мужчине с кувалдой наперевес, видать, бдительный отец. Встрепенувшись всем телом, девчонка сунула свой букетик Чонгуку в руки и умчалась в сторону деревни. Колдун некоторое время смотрел ей вслед, после чего поспешно двинулся дальше по тропе. Оборотень же решил сделать вид, словно не был бесстыдным наблюдателем сего действа, а потому нырнул обратно в туман. На душе было как-то отвратно. Тоскливо и мрачно, как во владениях болотных духов, куда ему бы не хотелось забрести во второй раз. В сердце вновь разверзлась бездна. Некоторое время спустя из тумана показался знакомый темный силуэт с полным мешком еды на плече. На поясе у него, бутонами вниз, болтался крепко привязанный букет разномастных полевых цветов. – А где… – ляпнул было Тэхён, но вовремя осекся. Ты же ничего не видел, глупый. – Что – где? – переспросил знахарь, поудобнее перехватывая свою поклажу, чтобы выудить из-за пояса кинжал. Запоздало вспомнил, кто находился сейчас рядом с ним. Выносливое, как ломовая лошадь, и практически неубиваемое Дитя луны. За ненадобностью оружие осталось на своем месте. – Аконит. – нашелся с ответом волк. – Где Аконит? Я тут подумал, что неплохо было бы поймать для него много-много полевок. Дабы задобрить и наладить контакт. – Отличная идея. – с улыбкой похвалил колдун и, проходя мимо оборотня, несколько раз одобрительно погладил того по косматой голове. Тэхён даже пасть раскрыл от удивления. Чонгук только сделал что? Чонгук, который вечно ворчит и в целом не подпускает к себе никого, кроме своего василиска, погладил его? Да весь мир, вероятно, перевернулся! Оборотень окинул взглядом фигуру знахаря, удалившегося уже довольно далеко. Тот будто не замечал, что рядом с ним никого нет. Неужели… волк сейчас узрел самое невероятное – Чонгука в прекрасном расположении духа? Быть не может. Быть не может, что причиной тому послужили какая-то деревенская девчонка и ее букетик. Тэхён возмущенно фыркнул и поспешил догнать колдуна, на весь лес высвистывающего какую-то легкую веселенькую мелодию. – Впервые вижу тебя в таком приподнятом настроении… – издалека начал он. – Произошло что-то очень хорошее? – Может быть, и так. – с загадочной улыбкой ответил Чонгук, по-прежнему не глядя на него, а с высоко поднятой головой смотря только перед собой. У Тэхёна сердце обмерло. Он долго медлил, прежде чем задать следующий вопрос. Правда могла убить его. – И ч-что же? – Предположим, меня обрадовала одна дорогая моему сердцу особа. – Какая особа?! – несдержанно воскликнул оборотень. Контроль над собственными эмоциями поддавался ему с трудом. Колдун хмыкнул. – Стоит ли мне принять это за допрос с пристрастием, мм, Тэхён? – он искоса взглянул на оборотня, отчего тот неловко споткнулся на ровном месте. Прижав уши, волк уткнулся мордой в землю. Послышались какие-то труднораспознаваемые звуки, а в голове – неразборчивая сумятица, словно тот резко разучился телепатии. – Прошу прощения за излишнее любопытство. – наконец, учтиво сказал он. – Мне не следовало совать нос не в свое дело. Дуется, понял знахарь. И не удержался от смешка. Тут же быстро глянул на Тэхёна. Однако было уже поздно. Тот весь ощерился, ощетинился, мигом став в полтора раза больше. – Желаю удачного времяпрепровождения с твоей дорогой особой. – ядовито выплюнув напоследок, волк сорвался с места и за пару мгновений скрылся в густом подлеске. Чонгук запоздало бросился за ним. – Тэхён! Вернись, Тэхён! Однако не успел он преодолеть и нескольких десятков метров, как поскользнулся на замшелой кочке и кубарем покатился с пригорка в низину, прямиком в торфяное болото. Не успев ничего предпринять, только ощутив, как заныли расцарапанные ладони рук, колдун с силой приложился обо что-то, а в следующий миг на него уже набросилась тьма. Последней мыслью было: «Нет, Тэхён, не уходи…только не снова…не оставляй ме…ня…».

⍟⍟⍟

Чимин открыл глаза. Пред ним предстала просторная комната из камня, освещенная редкими свечами, отчего уходящий ввысь потолок терялся во мраке. Тут и там зала была завешена длинными кроваво-красными полотнами с фамильным гербом. Белый Змей обвился вокруг креста, пожирая собственный хвост. Уроборос. Символ вечности и бесконечности, циклической природы жизни. Вампир содрогнулся. С первой же секунды он понял, где находился. Дома, в Главном Зале. А это значит, что поблизости непременно должна находиться вся его род… – Дитя мое. – услышал он позади себя тихий, бесконечно уставший голос. Чимин медленно обернулся. – Аlma mater. – почтительно склонил голову светловолосый, как того требовали правила. Постамент у дальней стены в центре так же скрывал плотный балдахин в пол цвета запекшейся крови, можно было лишь различить бледные тонкие руки с длинными ногтями, величественно покоящиеся на резных подлокотниках одного из тронов, да босые изящные ступни, скрещенные в лодыжках. Судя по темным пятнам, матушка недавно славно поохотилась человечиной. – Подойди ко мне, дитя. – поманила пальцем женщина. Чимин с опаской поглядел на острые ногти. В то же время попытался незаметно оглядеть зал. Странно, что никого кроме матушки здесь больше не было. Старейшины почти всегда находились в зале, за редким исключением покидая свое место. Они хоть и прикидывались грозными, однако до той степени ослабели, что даже еду им приносили низшие вампиры на огромных золотых подносах. – Боюсь, что вынужден ослушаться вас. – вампир поразился смелости в своем голосе. – Поспешу напомнить, что накануне наша семья приняла решение… – Кто старое помянет, тому глаз вон. – оглушительно зашипела матушка, с силой вонзаясь ногтями в подлокотники, отчего послышался жалобный скрип дерева. – Старейшины изменили свое решение. – добавила она немного погодя более спокойным голосом. – Так значит… Неужели… Чимин с трудом остался стоять на ногах. Он был потрясен не меньше, чем тогда, когда стоял на этом же самом месте почти две недели назад, слушая приговор и не веря своим ушам. Ему больше не нужно скитаться? У него снова есть дом? Хвала Акшар, матери всех вампиров… Глаза защипало. Чимин потер их. С удивлением поднес влажные пальцы ближе к глазам. Вампиры не умеют плакать. Так откуда?.. Странно, все так странно… – Подойди сюда, дитя мое. Он бросился на тихий шелест голоса. Нестерпимо хотелось оказаться в крепких объятиях матушки, пусть даже он поранится о ее ногти, хотелось, чтобы она гладила его по голове и так же тихо, с неприсущей ей ноткой материнской любви, увещевала, что отныне его мучения закончены, он снова может спать на своей мягкой кровати и охотиться на лесных животных, как раньше. И она больше не позволит ни одному младшему вампиру смеяться над ним и уж тем более показывать пальцем, как на дурочка. Но стоило Чимину сделать пару шагов, как его отбросило неведомой силой назад, а в следующее мгновение Мин Юнги уже тащил его за шкирку из кровати на выход. Хихикая, на него поглядывала молодая девчонка с копной рыжих кудрявых волос, уже по-хозяйски усевшаяся на кровать. – Мастер Мин, аккуратнее, ведь так от вашего ученика и косточки целой не останется. – прикрыв рот ладошкой, вновь хихикнула она. – С этим ничего не станется. Все заживает, как на собаке. – с неискренней улыбочкой на ходу отозвался охотник, после захлопывая за собой дверь. Приложив Чимина лопатками об стену, церковник отнял одну руку. Вторую же, впрочем, не торопился убирать с чужого плеча. Они остались в сумрачном коридоре совершенно одни. Все еще пребывая в сонном состоянии, вампир ошалело уставился на человека, так бесцеремонно вытолкнувшего его из кровати. Да еще и прервавшего такой дивный сон! – Послушай, кровосос. – рука переползла с плеча чуть выше на стену. Мин Юнги склонился ближе к нему, чтобы лучше видеть бледное растерянное лицо. – Иди погуляй где-нибудь часик, нам койка нужна. – он невероятно похабно осклабился. – А лучше два. Ее подружка тоже ничего. Еще раз толкнув Чимина в плечо, отчего тот сморщился, охотник шагнул обратно к двери. Взялся за ручку. Прежде чем ужом скользнуть внутрь, бросил через плечо: – Надеюсь, мы друг друга поняли, упырь. Стоило двери вновь захлопнуться, как вампир сполз по стене на пол. Он вцепился руками в растрепанные волосы. Реальность и сон прочно перемешались в голове, отделить их друг от друга получилось насилу. Чимин очень жалел, что не умеет плакать. Ведь хотелось обнять коленки и безудержно разрыдаться. Хотелось домой. Пусть даже там дурацкие правила, невыносимые Старейшины, строгие родители и оболтусы младшие. Смех за дверью, вкупе с сальными шуточками, стих, послышались скрип старых пружин на кровати и влажные, абсолютно отвратительные звуки. Чимина затрясло. Кое-как он пополз в сторону лестницы. Лишь бы подальше от разрывающих душу, если она все же у него имелась, звуков чужого соития. Оказавшись на улице, вампир пустился бежать, куда глаза глядят. На душе было так паршиво, как никогда еще не было за всю его долгую жизнь.

⍟⍟⍟

Очнувшись, Чонгук обнаружил, что на лес уже давно опустился вечер, а сам он чуть не захлебнулся болотной жижей. Вся одежда и съестной мешок вместе с его содержим оказались насквозь мокрыми и провонявшими торфом. Ладони – разодранными в кровь. Мелкие раны забились болотной грязью. Голова просто раскалывалась, а на виске, которым он так некстати ударился об выступающий камень, временами открывалась только затянувшаяся рана. И что самое худшее – он безвозвратно упустил Тэхёна. Прошло, пожалуй, несколько часов. Лапа оборотня шла на поправку. Он мог быть уже очень далеко. Колдун чертыхнулся. Опять. Опять виноват он один. Во всем. Всегда. Подняться стоило неимоверных усилий. Перед глазами все плыло и кружилось, тело отказывалось слушаться, да еще и мутило, как всегда с ним случалось на корабле. Знахарь ненавидел корабли. Ноги́ его не ступало на этот проклятый кусок древесины уже больше пяти лет. С трудом удерживая равновесие, он пытался пошевелить извилинами, что причиняло резкую боль: оставить мешок здесь или все-таки попытаться унести с собой? Тот ведь тяжелый, а оставлять жалко. Больно много золотых за него утекло в чужой карман. Наконец, Чонгук принял решение. Нужно просто спрятать все, а потом вернуться. Иначе, опасался колдун, если он еще раз потеряет сознание, то до дома уже сегодня не доберется. Ночью же разгуливать опасно. Весь его дом по периметру посыпан защитным порошком, коий он выкрал у королевского лекаря. Его состав до конца знахарю идентифицировать не удалось, так что выходило, что на ночь он такой сделать не сможет. А там уж никому не известно, что может случиться. Злых духов здесь водилось в достатке. Превозмогая головокружение и тошноту, Чонгук потащил мешок по земле до ближайшей расщелины под старой сосной. Сверху накидал еловых веток и папоротника. Немного побродив рядом, обнаружил цветы аристомы, известной своим мерзким душком. Это должно было отпугнуть самых голодных хищников. Авось никто не позарится на его мешок, там все равно мяса нет. Только после этого он, приваливаясь ко всем встречным деревьям, чтобы передохнуть и не выплюнуть внутренности, поковылял домой. Благо идти было всего несколько минут. Видимо, стоило сказать спасибо прежнему владельцу дома, решившему расположиться недалеко от тропы до ближайшей деревни.

⍟⍟⍟

Чимин несся вперед, не замечая преград на своем пути, а стоило бы. Ведь, по его собственному предположению, из-за того что он употреблял в пищу исключительно кровь животных, его тело отличалось от тел его родни. Их мышцы, кости, все внутренности и прочие составляющие организма по прочности не уступали металлу. Его отец не моргнув глазом мог раскрошить огромных размеров валун в мелкую пыль. А потом разровнять в аккуратную дорожку и посадить вокруг удивительной красоты цветы. Однако садоводством отец предпочитал заниматься в свободное от распрей вампирских кланов, воспитания оравы детей и усмирения гнева матушки время. Старейшины так вообще до такой степени закостенели, что представляли собой подобие каменных глыб, рассаженных по тронам исключительно для услаждения взора. Чимин давно заметил, что отличается от всей своей многочисленной родни. Его коже не были присущи вампирская бледность и твердость, однако ей недоставало и человеческой мягкости, даже некой живости. Поэтому полученные раны были глубже, чем у остальных, да и заживали на порядок хуже. Поэтому же Аlma mater придумала запереть его в своей опочивальне, чтобы лишний раз нигде не поранился. Впрочем, Чимин всегда находил способы сбежать из своей клетки, чтобы с наслаждением подставить лицо розовым лучам рассвета. Пожалуй, ничто не доставляло ему столько удовольствия, как это. Вот и сейчас вампир бежал на солнце. Бежал, совсем не замечая, как болят все свежие царапины, полученные, пока он продирался сквозь можжевельник и ежевику. Бежал, только лишь бы не думать. Не вспоминать лицо той бесстыжей рыжей девчонки. И непристойную ухмылочку Мин Юнги. Будь у него когти матушки, Чимин расцарапал бы церковнику все лицо. Злость и обида кипели в нем подобно лаве в жерле вулкана. Он фыркнул. Было бы что примечательного в этой Рыжей Копне. Таких пруд пруди. Наверняка еще волосы чем-то красит. И как не боится? Еще совсем недавно рыжих считали спутавшимися с дьяволом и заживо сжигали на костре. Откуда она вообще взялась посреди леса? Ах да, точно. Отряд Короля. Ему бы Чимин тоже лицо расцарапал. Гнев вскипел в нем с новой волной. С силой оттолкнувшись от земли, вампир вспарил на верхушку разлапистой молодой секвойи. Иголки частоколом впились в его ладони. Чимин лишь вытер выступившие капельки черной крови о штаны. Он уселся на ветку, свесив ноги вниз. И угораздило же запечатлеться на таком ужасном человеке, как Мин Юнги. Охотнике на нечисть! Плевать даже на то, что такое явление встречалось лишь у оборотней, лишь они могли один раз на всю жизнь выбрать себе пару. Чимин считал, что его чувства можно приравнять к запечатлению. Перед его глазами вновь предстало лицо рыжей девчонки. Впервые в жизни вампиру захотелось убить человека.