Лето с нотками кипрея

– Одумайся, кровосос. Не делай того, о чем потом будешь жалеть. – пытался вразумить вампира Юнги в краткие моменты, когда удавалось оттолкнуть от себя его упрямо продолжающую липнуть неподъемную тушу. – Я же завтра, когда протрезвею, от тебя живого места не оставлю, так и знай. – Я и так мертв, мастер Мин. – с глупым смехом отозвался Чимин, которому их шумная потасовка казалась уж очень уморительной. – Только с вашим появлением в моей башне, куда меня упрятала наша Аlma mater, я смог узнать и ощутить на себе, что такое настоящая жизнь. Церковник закатил глаза: – Избавь меня от этой слащавой херни, пожалуйста. – Но это правда! – обиженно воскликнул вампир. Он во все глаза смотрел на охотника. Тот наконец перестал вырываться и больше не пытался скинуть с себя Чимина. Лишь смотрел хмуро исподлобья. Его ладони все еще покоились на предплечьях вампира, вызывая в местах соприкосновения покалывание. Этот краткий миг спокойствия хотелось огнем выжечь в сердце, чтобы запомнить навсегда. Жаль только, что Юнги привык нещадно убивать таких, как Чимин. – Раз так,– протянул охотник,– то откуда тебе знать, кровосос, что там происходит, когда закрываются двери спальни? Неужели ты подглядывал за своими мамочкой и папочкой, а? Он едва не захохотал во весь голос – настолько забавное выражение в один миг появилось на лице вампира. Даже мутная пелена алкоголя из глаз пропала. А уж его нелепые лепетания про какую-то человеческую парочку, решившую предаться греху прямо посреди леса, где гнездовал клан Чимина, и вовсе были выше всех похвал. Церковник самодовольно закинул руки за голову. Какая жалость, что нет способа запечатлеть это зрелище. Он был уверен, что смеялся бы до слез каждый раз, когда видел, как древний вампир тушуется от одного похабного вопроса. – Я надеюсь, ты запомнил все в мельчайших подробностях, что делала та бесстыдная девка, которую ты видел, – продолжал глумиться он, – раз смеешь так нагло приставать к своему мастеру. Зеленые девственницы меня давно не интересуют. Дамы с опытом гораздо интереснее. – Среди тех двоих, что я имел честь наблюдать по случайности, не было ни одной девушки. – с круглыми глазами признался Чимин, чем заставил Юнги поперхнуться воздухом. Пока он судорожно откашливался, его посетила одна мысль. – Ты поэтому увязался за мной, кровосос? Решил, что то, что ты видел – обыденность в мире людей? – А это не так? – поникнувший вампир сел на пятки. Запах крови перестал будоражить его инстинкты охотника. Да и ранки на шее человека уже затянулись под воздействием вампирской слюны. Полностью освободившись, Юнги свесил ноги на пол и принял сидячее положение. Тянуло закурить после такого. Продолжительные поиски по карманам плаща увенчались успехом: нашел-таки жестяное портмоне, откуда без зазрений совести вытянул сигару. Подарок какого-то щедрого заказчика. Растягивал, как мог. Плевался от горечи, но хранил последнюю на крайний случай. Кто бы мог подумать, что случай окажется не смертельной битвой с Банши или Великим из кошачьих – Баюном с когтями из чистого железа, размером своим коий превосходит самое высокое дерево. Кто бы мог подумать, что транжирить свои запасы придется после игрищ со старым вампиром. – Церковь не одобряет такие союзы. – все же ответил охотник. – Церковь? – недоуменно переспросил Чимин. Чувства в его душе взметнулись с новой силой. – Да плевать мне на Церковь! Бога нет, Юнги, и ты это прекрасно знаешь. Просто люди, расправляясь с теми, кто отличается от них или хоть сколько-нибудь превосходит силой, хотят наивно верить, что жалкие пару строчек, которые зовутся молитвами, смогут сбросить груз вины с их души, груз тяжкого преступления. Некоторые же вообще до того глупы, что полагают, будто их несуществующий Бог придет и спасет их от клыков оборотня или вампира. Выронив из руки тлеющий окурок, Юнги запустил пальцы в лохматые волосы, сгибаясь словно под натиском ветра. В ушах грохотало, а виски ломило. Вся комната поплыла перед глазами. Он чувствовал кровь на руках. Вновь видел полыхающую деревню. Видел в клочья разорванные тела людей, каждый из которых был ему знаком. Поскальзываясь в алых ручьях, маленький Юнги бежал к своему дому. В голове крутилась единственная молитва, которую он узнал от мамы. Раз за разом повторяя ее слова, он просил Бога, чтобы его семья была жива. Неважно каким чудом, пусть даже Бог попросит взамен жизнь Юнги, он только хотел видеть их улыбающиеся лица. Хотел вновь почувствовать, как отец треплет его по плечу, когда у мальчишки получается запустить три стрелы подряд метко в цель; как матушка обнимает его и нежно целует в щеку, о, Юнги бы ни за что больше не вырывался, наоборот, льнул к матери как можно ближе; как старшая сестра ворчит на него, за то что мешает ей миловаться со своим суженым; и как младший брат звонко смеется, сверкая дырками меж молочных зубов, когда они устраивают бой в снежки. – Мама! Папа! Юнги врывается в дом. Увиденное заставляет его попятиться, отчего мальчишка спотыкается о высокий порог и падает на крыльцо. Отец всегда был дородным и пышущим жизнью, запросто мог поднять на руки лошадь. Но он никогда не злоупотреблял своей силой, наоборот, всегда стремился использовать ее во благо. Был вторым после старейшины деревни. Пользовался безграничным уважением среди населения. Когда Юнги был младше, отец закрывал собой весь мир, таким он был большим. Даже на пороге смерти ничего не изменилось: отец стоически закрывал своим телом матушку и сестру. Те, в свою очередь, с обеих сторон защищали собой младшего брата. Юнги не видел со своего места, но был уверен, что отец оставался неподвижной глыбой до самого конца, сколько бы ударов на него не обрушилось. Тут же затошнило, стоило только подумать, что он мог там увидеть. Обжигающие слезы подступили к глазам. – Юн...ги… Встрепенувшись, он отнял руки от лица. Сердце пропустило несколько ударов. Брат смотрел на него стеклянными глазами. Но в них еще теплилась жизнь. – Гымдже! Юнги перемахнул через порог и бросился на колени перед братом. Тот едва дышал под тяжестью всей семьи. На его шее зияла огромная рана, кровь пузырилась по ее краям. – Кто это сделал, Гымдже?! Кто?! Младший шептал так тихо, что пришлось склониться к самым его губам, чтобы хоть что-то услышать. – Волки… много… волк-ков…белый волк… – Белый волк – главный? Вожак? Гымдже молчал. Он умолк навсегда. Юнги было всего десять лет, когда он потерял всю свою семью и поклялся уничтожить всех белых волков, каких только встретит на своем пути.

⍟ ⍟ ⍟

Еще даже не до конца проснувшись, Чонгук уже слышал глухое шуршание по крыше. От этого звука хотелось удавиться. Дождь шел пятый день подряд. То затихая, то вновь набирая силу, он изо дня в день продолжал методично топить собой лес. Радоваться могли разве что русалки: из-за поднявшегося в озере уровня воды они могли дотянуться до дальних цветов. Хотя перед кем им сверкать своими новыми красивыми венками, если все обитатели попрятались по норам и кустам? Оставалось надеяться, что ради этой ерунды они не поплывут в деревню. К слову о деревне. По причине ливней в первые два дня колдун не мог отправиться туда, разве что вплавь на лодке, а потом, когда дождь немного стих, уже как-то не особо-то и хотелось шляться по мокрому насквозь лесу, когда вместо земли под ногами сплошная каша из всех сортов грязи. Тэхён предлагал расценивать это как краткосрочный отдых от работы, которого у знахаря не было, пожалуй, практически с тех самых пор, как он поселился здесь. Чонгук с улыбкой соглашался с ним, но на душе все же было неспокойно: он переживал за свою подопечную бабулю. В таком преклонном возрасте здоровье могло подвести ее в любой момент. Одевшись и умывшись, колдун спустился вниз. Оборотень лежал возле приоткрытой входной двери. Видимо, созерцал дождь. – Доброе утро. – поприветствовал он, оборачиваясь. – Я выпустил Аконита из клетки, но, кажется, он забился под крыльцо и не хочет вылезать. – Василиски терпеть не могут воду. Поэтому всегда ищут место посуше и повыше, могут даже в дупло заползти. – пояснил знахарь. После, наконец, увидел стол, весь заваленный едой. Тэхён старался действовать очень аккуратно и не оставлять следов. Восхищенный свист Чонгука заставил его горделиво выпятить грудь. – Как ты умудрился пожарить бекон? – колдун был просто ошеломлен, что волк не спалил его дом дотла. Огненные саламандры требовали очень чуткого контроля. Неужели оборотень, не зная латыни, на слух выучил активирующее заклинание? Просто потрясающе. – Назовем это секретами оборотней. – со смехом сказал Тэхён. То, с каким аппетитом знахарь уплетал бекон с овощами, заставляло его душу петь. Он и забыл уже, когда в последний раз был так счастлив. После сытного вкусного завтрака Чонгук блаженно развалился на диване. Волк расположился на полу рядом. – Буди меня завтра пораньше. – обратился к нему колдун. – Не то такими темпами через недельку я буду просыпаться только к ужину. – Значит, будешь ужинать и снова ложиться спать. По-моему идеально. – отозвался Тэхён. После сделался серьезным. – Сейчас это меньшее, что я могу сделать для тебя. Ведь, если бы не ты, если бы мы не встретились тогда, я бы давно загнулся в той норе. Против такого количества серебра оборотни не жильцы. Мне просто невероятно повезло набрести на этот лес. – И на мой дом. – Куда уж без этого. Они улыбались. Чонгук не видел этого, внешне волк оставался все таким же, но как будто мог чувствовать его эмоции. Порой он даже видел какие-то размытые образы. Возможно, это было следствием укрепления их связи. Возможно, организм оборотня продолжал избавляться от серебра в крови, и способности Тэхёна возвращались. Возможно, знахарь просто приноровился к такому виду общения. – Сейчас это меньшее,– повторил колдун, с трудом заставляя голос оставаться спокойным. – Что же ты собираешься делать в дальнейшем, когда сможешь обращаться? – Уборку? – неуверенно сказал Тэхён. – Наверное, я смогу даже сортировать травы. Если ты меня, конечно, научишь. – он быстро стрельнул глазами. Неужели ему правда можно будет остаться? – Это была бы очень большая помощь для меня. – благосклонно кивнул Чонгук. А у самого сердце просто заходилось, наверняка было слышно на весь лес. – Кроме того, если ты благородно возьмешь на себя обязанность убирать снег зимой возле дома, так как явно превосходишь меня силой, я буду неимоверно сильно благодарен тебе. Оборотень согласился, даже не раздумывая. Да что угодно на него сейчас повесь, какая там разница, если знахарь больше абсолютно не против его компании? Да Тэхён на небеса готов был взлететь от счастья. Однако вопрос колдуна быстро вернул его на землю. Даже в тупик загнал. – Возможно, это будет слишком нескромно с моей стороны, но я бы хотел узнать… как ты выглядишь? В своем человеческом обличье, я имею в виду. Не иначе, Чонгук сегодня зелье храбрости принял, раз задает такие откровенные вопросы. – Оу… – оборотень несколько сконфузился под чужим пристальным взглядом. Зачем знахарь спрашивает это? Если внешность Тэхёна придется ему не по душе, что в таком случае? Его выставят взашей? Чонгуку ведь все-таки придется созерцать человеческую форму Тэхёна большую часть времени… – Ну, я бы сказал: ничего примечательного. – решил на всякий случай выкрутиться волк. – Только как начал обращаться, волосы постепенно поседели. Хотя родился я с темными. – Поседели? – заинтересованно переспросил колдун. – Любопытный феномен. Интересно было бы узнать, чем он обусловлен. – скорее для себя пробормотал он. Однако же, к его удивлению, Тэхён решил рассказать. – Существует такое старое поверье, что, будто бы победив в честном бою того, кто тебя укусил, ты станешь обычным человеком и перестанешь больше обращаться каждое полнолуние. Будто ваш контракт, если это можно так назвать, потеряет свою силу. – Тянет на старушечью байку. – Да, так и есть. Но я верил. До последнего верил. Тэхён смотрел в расширившиеся зрачки Чонгука. Как колдун поведет себя, узнав правду? Прогонит ли? Если так, то его можно понять. Сложно жить рядом с убийцей, когда ты знаешь, чего от него можно ожидать. – Это не помогло? – осторожно уточнил знахарь. Получив же отрицательный ответ, покачал головой. – Шерсть того оборотня была белой, а моя – черной. Не знаю, возможно ли это, что после… я перенял какую-то часть его сущности. Чонгук не знал ответа. Но собирался выяснить. Нужно было лишь попасть в деревню и заказать в книжной лавке одну из редких книг. Скорее всего, владелец откажется, поэтому стоило придумать способ, как уговорить его. Может быть, даже пригрозить, если придется. Ему хотелось бы поделиться каким-нибудь откровением в ответ на честность Тэхёна. Но колдун чувствовал, что еще не готов. Тени прошлого все еще не отпускали его.

⍟ ⍟ ⍟

Громкие грубые голоса снаружи, вкупе с ржанием лошадей, заставили Юнги очнуться от своих воспоминаний. Его словно ледяной водой из морозной проруби окатило. Мозг заработал с поразительной для девяти выпитых бутылок скоростью. По обрывкам разговора охотник понял, что двое снаружи, адвокат и его посетитель, уже заметили следы взлома и могут ворваться в любой момент. Нужно было срочно бежать. Если Юнги поймает стража, его могут отлучить от Церкви из-за скандала, и прощай тогда единственный заработок. Нет, такой исход ему точно был не нужен. Церковник огляделся в поисках вампира, даже под диван заглянул, и за стол, но того словно здесь никогда и не было. Юнги бросился на второй этаж, не обращая внимания на хрустящее под ногами стекло, впивающееся в подошвы ботинок. Светловолосый дрых себе без задних ног, аж зависть брала (охотник-то заснул на диване, из-за чего от неудобной позы все кости ломило). Дрых в кровати, как настоящий аристократ, коим кровосос привык быть. Но раз уж решил покончить с прошлым и связать свою жизнь с таким ненадежным человеком, как Мин Юнги, то будь готов к самым неожиданным пробуждениям. И побегам. Кажется, вампир еще спал, когда церковник выталкивал его в окно, но это не точно, проверять было некогда. Тут бы самому скоординировать свое тело. С грохотом охотник заскользил по рыжей черепице вниз, в неизвестность. И непременно бы расшибся о горы строительного мусора, который в беспорядке валялся внизу, если бы не Чимин. Тот едва успел поймать Юнги на руки. При этом так глупо улыбаясь, что захотелось немедленно ему врезать. – А вот и моя принцесса ненаглядная! – Заткнись, кровосос, надо убираться отсюда. У них пистолеты. Едва оказавшись ногами на земле, церковник припустил что есть мочи. За собой, конечно же, приходилось за ручку тащить Чимина, тот ведь, балбесина эдакая, непременно умудрится потеряться. Выстрелы раздались за несколько мгновений до того, как они скрылись за углом соседнего дома. Неизвестно, собирались ли те двое отправиться вслед за ними, но Юнги на всякий случай попетлял по узким переулкам, чтобы сбить преследователей с толку. Остановились они минут через пятнадцать, когда охотник совсем уже выдохся, а на пути попался питьевой фонтанчик. Самое то в период похмелья. Церковник надолго припал к живительной влаге. Когда же наконец оторвался, чуть Богу душу на месте не отдал. А еще был готов врезать самому себе за то, что не заметил раньше. По правому боку вампира расплывалось темно-красное пятно, которое тот безуспешно пытался прикрыть руками. Видимо, считал, что Юнги полный идиот и не заметит кровь на белой рубашке. – Тебя подстрелили? Убери руки, дай посмотреть нормально. – охотник наклонился, чтобы получше разглядеть чужую рану. – Повезло тебе: пули я достаю мастерски, даже шрама не останется. – Нет, это… не от пули. Я упал на какой-то штырь. Ничего страшного, скоро заживет. Церковник нахмурился. – Не упал, а столкнули. Говори, как есть. – Он сжал руки в кулаки. – Точно не стоит беспокоиться? Заражения крови там, или еще чего. – Даже если будет заражение, я просто выпью свежей крови, и все. Буду как новенький. Чужая улыбка (явно натянутая) нисколько не успокоила охотника. Наоборот, выглядело все так, будто Чимин пытается за деланно хорошим настроением скрыть свою боль. Это немного подбешивало. Неужели нельзя быть предельно честным? Как Юнги планировать дальнейшие действия, если есть столько неизвестных? Он покосился на вампира, который уселся прямо на землю, прислонившись спиной к деревянному забору. Кажется, кровь перестала идти. Трудно было сказать наверняка. Честно говоря, произошедшее выбило церковника из колеи. Он привык видеть на кровососах чужую кровь, но никак не их собственную, что вводило его в жуткий ступор. Да и к тому же, виновником был исключительно он сам. Из-за этого какое-то странное чувство шевелилось внутри. Будто собаку выгнал на улицу в январские морозы. – Никуда не уходи. – бросил Юнги прежде, чем скрыться в каком-то из переулков. Чимин даже сказать ничего не успел. Да и что бы он сказал? После того, что чуть не произошло ночью, он с трудом мог человеку в глаза смотреть. Как же глупо, богиня Акшар! Страшная догадка вдруг пронзила все его тело. Что, если охотник решил уйти? Но что-то не позволило высказаться ему прямо, поэтому решил прибегнуть к такому способу? Неужели он правда мог оставить Чимина сидеть здесь неизвестно сколько? В конце концов, церковник сам вчера высказал свою позицию касательно союза двух мужчин. Чимин глубоко вздохнул. Во времена его далекого детства считалось обыденным для двух королей разделить ложе, дабы закрепить свой альянс. С появлением религии же, вероятно, все изменилось. Грохот приближающихся шагов вырвал его из унылых раздумий о человечестве. – Чтоб тебе пусто было, шавка дурная. – чертыхнулся Юнги. Какая-то ошалелая дворняга вырвала у него лоскут ткани со штанов. – Поднимайся. – обратился он уже к вампиру. На лице у того было написано какое-то странное выражение, но рассуждать об этом было некогда, хозяйка могла в любой момент хватиться недостающего на веревке белья. Церковник затащил Чимина меж двух тесно стоящих приземистых домов, а после осмотрел критически со всех сторон. Под его внимательным взглядом светловолосому вновь стало неловко, но когда человек потянулся к пуговицам на его рубашке, собираясь начать расстегивать, вампира словно током прошибло. – Нет, я сам! – поспешно замахал руками он в попытке остановить, но хватило одного взгляда исподлобья, чтобы покорно замереть каменной статуей. – Стой и не шевелись. – тихо сказал охотник. – Нехорошо будет, если рана опять откроется. Стараясь не пересекаться взглядами, слегка подрагивающими руками он принялся расстегивать пуговицы на верхней рубашке. Разобраться с нижней оказалось сложнее: ткань присохла к телу. – Терпи. – бросил Юнги, а затем одним резким движением отодрал никуда не годную камизу. Громкое шипение огласило пустынную в этот час улочку. Он попросил вампира разорвать испорченные напрочь рубашки на длинные лоскуты, которые пошли на перевязку. Промыть рану, к сожалению, возможности не было, хоть Чимин и заверил, что в этом нет необходимости. – Я могу сам одеться. – предложил светловолосый, но его, конечно же, никто не слушал. Церковник предпочитал действовать исключительно своими силами. И пусть Чимину дома частенько помогали одеваться младшие слуги, еще ни при одном из них ему не доводилось чувствовать такого сильного напряжения. В воздухе будто разлетелись частицы пороха, могло рвануть в любой момент. Обойдя вампира со спины, Юнги придержал для него новую рубашку, чтобы тот просунул руки в рукава. Чувствовал он при этом себя весьма странно: будто помогал девушке накинуть меховое пальто или шаль. Прямо истинный джентльмен. Тьфу ты. Как ни старался он смотреть в сторону, на трещины в кирпичной стене или позабытое ржавое ведро без донышка, все равно в итоге взгляд переместился на перекатывающиеся мышцы на спине Чимина, когда тот свел лопатки. Охотник сглотнул. Пожалуй, тогда он все-таки нагло соврал. Есть на что посмотреть. Определенно, есть. Неизвестно, была ли причина в том, что прежде церковник видел лишь кровососов с мертвенно-бледной кожей, порой даже с сеткой лиловых от жажды вен, или же вампир просто обладал приятным для глаза оттенком загорелой кожи. Юнги с трудом мог отвести от нее взгляд. Совсем уж тяжело стало, когда пришел черед застегивать пуговицы. Он едва мог совладать со своими пальцами. И очень надеялся, что его нерасторопность останется незамеченной. Очень неожиданно для самого охотника, его посетила мысль, что если бы он не знал об истинной сущности вампира, то, скорее всего, не отличил бы от обычного человека. Чимин казался живым. Неудивительно, что ему не нашлось места в собственной семье. Родичи наверняка тоже чувствовали это различие между ними, а оттого и поспешили избавиться от того, кто так ярко выбивался из их семейства. После этой мысли мир Юнги готов был перевернуться с ног на голову. Он больше не видел в Чимине нечисть и того, кого следует незамедлительно убить. Все, что он сейчас испытывал по отношению к вампиру – исключительно сочувствие. Чимин распахнул глаза от удивления, когда церковник, бросив застегивать пуговицы, вдруг положил свою ладонь туда, где должно было биться сердце. Конечно же, оно не билось. С самого рождения. Вампир встретился взглядом с человеком. Оба словно перестали дышать. Оцепенев всем телом, Чимин молча наблюдал, как охотник медленно наклоняется к нему все ближе и ближе, пока между их лицами не остались жалкие сантиметры. Юнги будто пытался отыскать что-то в его глазах. Светловолосый понятия не имел, что это, но очень хотел, чтобы у церковника получилось. Нельзя же подавать такую надежду… Наконец, охотник очнулся. Чертыхнувшись, поспешил убрать руки с чужого тела и расправиться, наконец, с этими чертовыми пуговицами. В ушах пронзительно пищало. Все лицо пекло, будто перед костром ночью сидел. В голове крутились навязчивые мысли о чарах. Верхнюю рубашку Юнги оставил на Чимина. Сам же поспешил отвернуться к стене, чтобы перевести дыхание и отойти от шока. Собственные действия казались какими-то бредовыми. Да что на него вообще нашло? Мысли какие-то дурацкие… Он развернулся обратно. Обычный кровосос, каких пруд пруди, ничего удивительного. Однако язык уже не поворачивался назвать Чимина кровососом. Закончив, тот вопросительно посмотрел на церковника. Юнги носком ботинка затолкал окровавленные тряпки под развороченный фундамент дома и потом сказал: – Сначала пойдем жрать, не то я сейчас сдохну. Затем по делам. На мне все еще висит заказ. Нужно выполнять.