Лето с нотками кипрея

Тэхён по обыкновению проснулся первым. Потянувшись всем телом так, что косточки захрустели, он перевернулся на бок, собираясь еще немного поваляться. Чонгук все равно должен был проснуться только через несколько часов. Пока же он не спустится, оборотень был предоставлен самому себе, и в основном, все, чем он занимался в это время – пространные раздумья. Что еще остается, когда у тебя лапки? Хотя иногда он даже умудрялся почитать какую-нибудь книгу из обширной библиотеки колдуна. Но у его волчьей сущности от этого занятия вскоре начинала болеть голова, не привыкшая видеть столь заумные тексты, и поэтому приходилось с сожалением закрывать книгу. А иногда, когда Чонгук был не против того, чтобы Тэхён оставался ночевать возле его кровати, по утрам он мог подолгу любоваться на то, как знахарь спит. Казалось бы, мелочь, но счастья было просто через край. По сложившейся маленькой традиции, волк подсчитал, сколько дней осталось до его обращения. Выходило семь. Не так уж и много. Оборотень взволнованно поскреб когтями на передних лапах по дощатому полу. Всего через неделю он сможет, наконец, прикоснуться к Чонгуку. Сможет заключить его в крепкие объятия. Так сильно, что ребра будут трещать. Хотя этого все равно будет недостаточно, чтобы выразить всю силу обуреваемых Тэхёна чувств. Всегда будет недостаточно. А может быть даже… Если Чонгук будет не против… Если позволит зайти дальше этого… Волк впился всеми когтями в пол, чтобы не уплыть на волне своих буйных фантазий. Нет, настолько смело мечтать, пожалуй, не стоит. Колдун все еще очень ревностно оберегает свои личные границы. Тэхён и так нарушал их уже бесчисленное множество раз. Нужно дать Чонгуку время привыкнуть. До оборотня вдруг дошло, что казалось ему странным с самого момента пробуждения. Он больше не слышал шума дождя. Вскочив на лапы, волк бросился к двери и, навалившись всем телом, распахнул ее. Волна июльской жары обдала его от ушей до кончиков когтей. Голубое небо было совершенно ясным, практически без единого пятнышка облаков. Кусты и трава еще хранили последствия почти двухнедельного периода дождей, но и они вскоре обещали испариться под лучами яркого солнца. В приступе ликования Тэхён едва не принялся прыгать по всему дому. Наконец-то! Наконец-то эта неприятная холодная сырость сменилась ласковым теплом. Больше не нужно сидеть взаперти, наконец-то можно размять косточки. Он собрался было устроить небольшую пробежку, но буквально в последнюю секунду подумал о Чонгуке. Знахарь очень сильно переживал о своем столь затяжном отсутствии в деревне. Порой места не мог себе найти из-за навязчивых мыслей. Наверное, стоило разбудить его. Оборотень оглянулся на дом, раздумывая. В конце концов, решился все-таки побеспокоить сон колдуна. Преодолев поскрипывающую лестницу, он осторожно протиснулся в спальню Чонгука. С недавних пор тот перестал закрывать дверь, всегда оставляя маленький зазор. Из-за не очень плотных штор в комнате было достаточно светло. Тэхён приблизился к кровати. При взгляде на умиротворенное лицо знахаря сердце его привычно наполнилось умилением. Даже будить было жалко. Колдун на новости о смене погоды не отреагировал. Волк расстроился даже немного, ему казалось, это должно было обрадовать Чонгука. Он хотел уже было покинуть спальню, но знахарь вдруг подскочил в кровати, чем заставил оборотня подпрыгнуть от неожиданности. – Дождь прекратился? – переспросил колдун, сверкая немного диким взглядом. Его длинные волосы торчали во все стороны, в целом напоминая аккуратно свитое гнездо. Получив же утвердительный ответ, он мигом материализовался за ширмой возле шкафа. А в следующее мгновение уже был полностью одет и готов к выходу, оставалось только заглянуть в уборную, чтобы воспользоваться щеткой и зубным порошком, приобретенными у торговца из Срединной империи. – Я пойду с тобой на всякий случай. – сказал оборотень, когда они спускались с крыльца. – Зачем это? – Ты еще не до конца оправился от горячки, жар снова может подняться. Три дня назад Чонгук уже предпринимал попытку дойти до деревни. Тэхён битый час бегал искал его под дождем по лесу, пока, наконец, не обнаружил в каком-то болоте. Болото это вообще-то являлось трясиной, но колдун не заметил этого из-за стены ливня. Хотел быстренько перейти вброд, казалось не так глубоко. В итоге застрял почти по пояс. Волк еле вытащил его. Отделались простудой у знахаря. И хоть сейчас тот заверял, что в полном порядке, оборотень прекрасно видел его мутные глаза и слышал все хлюпанья носом. И сколько бы его не отправляли обратно домой, упрямо шел рядом. Приглядывал, чтобы все было хорошо. Не зря видимо. В какой-то момент навстречу им выскочил огненного цвета лев с хвостом скорпиона, в котором Тэхён незамедлительно узнал мантикору. Оттеснив Чонгука за спину, он ощерился на хищника. Мантикора ответила тем же: три ряда острых зубов сверкнули на солнце. Янтарные глаза встретились с льдисто-голубыми. С рычанием волк прыгнул вперед. Лев едва успел отскочить. Но когти врага все-таки настигли его. Хлестнув хвостом, мантикора обиженно рявкнула и поспешила скрыться в кустах. Раны ей еще долго придется зализывать. Оборотень еще некоторое время смотрел на покачивающиеся ветки с клочком рыжей шерсти, затем повернулся к колдуну. – Ты в порядке? Не ранен? Тот покачал головой. Волк перевел дыхание. Адреналин еще бесновался по его венам. – Вот видишь! А что, если бы меня не было рядом? Тебя могли серьезно ранить! – Да брось, Тэхён. Это был совсем юнец. Наверняка учился охоте. – Значит, его родители могут быть рядом. – Я могу постоять за себя. – безапелляционно припечатал знахарь, невозмутимо направляясь дальше по тропинке. – Иначе я бы не прожил здесь столько времени. Оборотень издал какой-то неразборчивый звук. Его все еще слегка колотило от страха. Даже не за собственную жизнь. Он так перепугался, что Чонгука могут ранить, что в первое мгновение не мог и лапой пошевелить. Хорошо что противник оказался без боевого опыта. В противном случае, они могли не отделаться так легко. Когда они достигли границы, колдун ожидал, что волк по привычке останется ждать его в пределах леса, но оказавшись по ту сторону, он с удивлением обнаружил Тэхёна рядом с собой. Тот не отставал ни на шаг, хотя всегда жаловался, что его сильно мутит при пересечении границы и старался без необходимости не высовываться. – Что это ты делаешь? – нахмурился знахарь. – Я пойду с тобой. – заявил оборотень. – Куда – со мной? – у Чонгука глаза на лоб едва не вылезли. – Хочешь, чтобы тебя поймали местные и отдали на опыты в столицу? Или что еще хуже: сожгли живьем посреди площади? – Я не буду заходить в деревню. Подожду тебя недалеко от нее. – Нет, Тэхён. Это очень плохая идея. Бредовая, я бы даже сказал. Волк насупился. Его шерсть распушилась. – Мне плевать. Я не отпущу тебя одного, когда повсюду шляются мантикоры. – Ах тебе плевать? – упер руки в бока колдун. Негодование клокотало в нем. – Тогда, может быть, ты хотя бы подумаешь обо мне? Что я буду чувствовать, зная, что тебя могут обнаружить в любой момент, а я даже сделать ничего не смогу? Да я же места себе найти не смогу от постоянных переживаний! Выпалив последнюю фразу, знахарь в упор уставился на оборотня, при этом чувствуя, как все его лицо заливает краской. По опущенным ушам он видел, что Тэхён смущен не меньше. – Я буду предельно осторожен. – немного погодя сказал тот тихим голосом. – Только, пожалуйста, Чонгук, позволь мне все же сопроводить тебя. Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Ты… очень дорог мне. – опустив голову, закончил совсем уж тихо. Колдуну категорически не хватало воздуха. Будто рыбу выбросили на берег. Чонгук… Чонгук, ты очень дорог мне… Он поспешно отвернулся, усиленно изображая вид, что наткнулся на необычайно интересное растение, а сам же лихорадочно пытался вернуть себе обычное, немного циничное выражение лица. Тэхён расстроился. Очень сильно расстроился. Он только что практически душу наизнанку вывернул перед Чонгуком, а тот… словно и внимания не обратил. Это самое его внимание сейчас привлекал исключительно какой-то цветок невзрачной наружности. Нарцисс или колокольчик, черт его знает. Знахарь собирался научить его отличать цветы друг от друга, но из-за дождей уроки пришлось отложить до лучших времен. – Не подходи ближе того дуба. – со вздохом уступил колдун, хотя сердце кровью обливалось. Он покосился на оборотня, но тот понуро плелся рядом, уставившись в землю. Так и не обронил ни слова, пока они не расстались, оставив Чонгука в полном недоумении относительного того, что уже успело произойти, пока он возился с несчастным амариллисом. Привычно оживленная окраина деревни сегодня была пустой, и это несколько беспокоило. Продвигаясь по раскисшей грязи, именуемой дорогой, знахарь молился, чтобы все его тревоги оставались напрасными.

⍟ ⍟ ⍟

Сквозь витраж солнце отбрасывало на пол разноцветные всполохи. Красные, синие, желтые и зеленые пятна плясали по рукам Чимина. Завороженный игрой света, он медленно крутил запястьями, наблюдая, как один религиозный сюжет на его коже сменяется другим. В церкви было прохладно и сумрачно. А еще тихо. Суета главной площади оставалась плотно запертой за стрельчатыми дверьми. Ровные ряды скамеек пустовали в этот ранний час. Вампир упивался созерцанием прекрасного в одиночку. Юнги сейчас разговаривал с кем-то из своих собратьев. Статус «его ученика» был слишком низок, чтобы иметь возможность присутствовать на обсуждении. Поэтому Чимина оставили здесь, в главном нефе. Он еще раз поглядел на свою руку. Кожа выглядела обычно. Из всего своего семейства Чимин единственный, пожалуй, любил солнце. В течение нескольких столетий практически каждый рассвет он встречал на крыше своего дома. И именно поэтому, полагал вампир, в первые дни после своего изгнания, пока он всюду выискивал Юнги, солнце не испепелило его. Тогда, правда, он активизировался ближе к вечеру. А вот когда они с охотником несколько дней подряд провели в седле под открытым палящим солнцем, появились последствия. Волдыри и ожоги. За ночь, конечно, Чимин успевал исцелиться, но все равно приятного в этом было мало. С недавних пор же, он заметил, что даже в полдень может находиться под лучами солнца, и это не причинит ему вреда. Скорее всего, его тело приспосабливалось к новым условиям, если это вообще было возможно. Среди детей ночи нередки были байки о дневных вампирах, которые – о ужас! – спят ночью. Возможно, если бы всех вампиров с самого детства не прятали от солнца подальше в темных комнатах, они могли бы его не бояться. Заслышав тяжелую неторопливую поступь, Чимин почувствовал, как улыбка тронула его губы. Такая походка может быть только у Юнги, который в прошлой жизни, вероятно, был жирным ленивым котом, обожаемым хозяйкой. Некоторые повадки до сих пор вон сохранились. Охотник плюхнулся на скамейку. Собирался достать самокрутку, но потом вспомнил, где находится. Закурить в церкви для церковника – истинное богохульство. Чертыхнувшись, принялся запихивать портмоне обратно в карман. После перевел взгляд на вампира. Тот как идиот кружился в свете витража. Будто трехлетний ребенок, а не древнее существо, жившее еще тогда, когда человечество только-только придумало вилки. Хотя что он мог видеть, сидя взаперти в своей башне? Каждый раз вон пялится на очередную целующуюся парочку, неудобно даже перед людьми становится. – Ложная информация. Не волк это вовсе был, а обычная собака. Очень большая белая собака. Зря только ехали сюда. Хорошо хоть неустойку заплатили. – Юнги подкинул в воздух несколько золотых монет. – И что дальше? – поинтересовался Чимин, оборачиваясь. С головы до ног охотника покрывали цветные пятна, особенно яркие на фоне бледных рук и лица. – А ничего. Будем ждать следующего заказа. – закинув руки на спинку скамейки, Юнги запрокинул голову назад. Его взору открылся расписной сводчатый потолок. – Разыщи наших лошадей, свою я оставил где-то около той харчевни, ну, ты помнишь, я думаю. И приведи сюда. – Что же в это время будете делать вы, Мастер Мин? – натянутым голосом спросил вампир, услышав, как кто-то ходит в дальней части нефа. Вытянутое строение башен со шпилями разносило любой, даже самый тихий звук, на всю церковь. Приходилось играть в ученика несравненного мастера. – Интересный вопрос. – хмыкнул охотник. Честно говоря, пока что он об этом не успел подумать. В редкие дни, когда не нужно было нестись куда-то на взмыленной лошади и можно было, наконец, отдохнуть от работы, глаза прямо разбегались от возможностей. – Хотя бы скажите, где вас искать в случае чего. – Да даже если и скажу, думаю, ты меня все равно там не найдешь. – последовала самодовольная ухмылочка. В горле у вампира что-то глухо заклокотало. Юнги обеспокоенно обернулся на одного из диаконов, что сейчас подготавливал хлеб и вино для полуденной литургии, во время которой совершалось таинство Евхаристии. Кажется, тот ничего не слышал. – Совсем сдурел, кровосос долбучий?! – неразборчиво прошипел он, едва шевеля губами. После, в одно мгновение оказавшись возле вампира, потащил того за собой во внутренний двор, где швырнул на землю. – Еще одна такая выходка, и я пристрелю тебя, клянусь… – Чем? – осклабился Чимин. Он вытер разодранные ладони о штаны. – Чем может поклясться такой человек, как ты? У тебя же нет ничего святого, только и делаешь, что пьешь, да с распутными девками тра… – Тра – что? Ну, ну, что? – Трахаешься. – Слово-то какое выучил, ай да молодец. – хлопнул ладонями по коленям охотник. В порыве эмоций прошелся туда-сюда по маленькому дворику. – А с кем еще мне трахаться, кроме как не с распутными девками? С тобой, что ли? – презрительно выплюнул он. Вампир молчал. Обхватив колени руками, он молча смотрел на потрескавшуюся каменную кладку, сквозь которую то и дело пробивались жаждущие жизни травинки. Ужасно хотелось плакать. От обиды, от злости, от дурацкой любви, которую, жаль, нельзя вырвать, так же просто, как сорняк. Не дождавшись ответа, церковник ушел. В кармане плаща звенели золотые. Вечер обещал быть очень жарким и развратным.

⍟ ⍟ ⍟

Тэхён был счастлив. Желтый свет оплывших свечей заливал просторную комнату, высвечивая улыбки всей его семьи. В воздухе витали безумно аппетитные ароматы свежей выпечки и зажаренной курицы. Затаив дыхание, все семейство слушало истории отца матушки, тому в молодости посчастливилось побывать на землях за морем. Конечно, большая часть рассказов была байками, но Тэхён делал вид, что вместе с младшими верит каждому слову, не желая расстраивать их. Они собрались за большим деревянным столом, чтобы отпраздновать окончание уходящего года и как полагается встретить новый. С тех пор, как отец обзавелся своим делом, им не нужно было больше переживать о богатом урожае весной. Они переселились из маленького деревянного домика в большой каменный, здесь даже был второй этаж, где мама обычно шила свои шляпки, и слюдяные окна. Тэхёну нравилось смотреть на улицу через них. Мир будто сразу преображался. Однако уже был вечер и снаружи ничего не было видно. Он слышал лишь лай собак. Тот раздавался все ближе и ближе, нарастая, как снежный ком с горы. В следующее мгновение счастливые лица семьи и желтая комната сменились голубым небом и зеленой травой. Волк вскочил на лапы. Свора собак неслась на него, позади них он разглядел два перекошенных от ужаса лица с самодельными удочками наперевес. Какие-то мальчишки возвращались с рыбалки. Оборотень бросил взгляд на деревню, но, конечно же, Чонгука нигде не было видно. Промедление едва не стоило ему жизни: одна из собак была уже совсем близко. Сделав предупреждающий выпад в ее сторону, отчего псина с визгом поспешила обратно к сородичам, Тэхён бросился бежать. Конечно, он мог бы справиться с этими собаками, но что-то подсказывало, что колдун точно этому не обрадуется. Да и лишний раз светиться перед людьми не стоило. Оставалось лишь надеяться, что знахарь в целости и сохранности дойдет до границы. А там уж волк встретит его. Оторваться от погони удалось довольно скоро. Тэхён даже запыхаться не успел, как оказался уже перед стеной тумана. Он оглянулся, проверяя, не идут ли люди следом. Разумеется, они бы и не смогли попасть в лес, но тогда узнали бы, где нужно караулить. Этого допустить ни в коем случае было нельзя. Из-за подлеска тропу было не видать, поэтому оборотень прислушался. Кажется, все тихо. Можно переходить Оказавшись по ту сторону, волк ненадолго остановился перевести дыхание. Отчего-то в этот раз мутило сильнее обычного. Захотелось приложиться лбом о дерево. Как?! Как можно было уснуть? Это каким нужно быть идиотом? Еще и на глаза деревенским попался… Тэхён едва не взвыл. Так подвести Чонгука… это, конечно, надо уметь… Уши уловили какие-то шорохи позади. Оборотень оглянулся, пробегаясь взглядом по соседним кустам. Опять, что ли, Аконит балуется? Нет, клетка осталась закрытой. Они покидали дом в такой спешке, что никто не вспомнил про бедного василиска. Припав к земле, волк напряженно всмотрелся в подлесок. Загривок встал дыбом. В следующее мгновение из его легких вышибли весь воздух, а земля поменялась с небом местами. Сверху навалилось что-то тяжелое. Он услышал клацанье зубов прямо возле своего уха. Исхитрившись выбраться из-под противника, оборотень обернулся. Две огненно-рыжих мантикоры зажимали его в кольцо, одна с пышной гривой, другая без, более субтильная. За спиной самки он разглядел третью мантикору, нескладного подростка с только-только начинающей пушиться гривой. По отметинам на лапе Тэхён незамедлительно узнал львенка, попавшегося ему утром. Дело дрянь. Похоже, родители пришли заступиться за своего детеныша.

⍟ ⍟ ⍟

Обычно Юнги не заботили такие мелочи, как крысы или мухи, но в этот вечер все отчего-то было по-другому. Запах сырости в подвале, куда он забрел за добавкой, стоял просто невыносимый. Три очаровательные дамы, в компании которых он коротал ночь за маленьким круглым столом, были очаровательными, только если не приглядываться. На первую даму охотник старался долго не смотреть, иначе все его внимание на себя начинала перетягивать огромная черная родинка прямо над верхней губой с торчащими из нее жесткими волосами. На второй даме красовалась такая уродская шляпка, какую, вероятно, сейчас можно было откопать разве что в сундуке прабабки. На сааааамом-самом донышке. Третья же дама была вполне мила и симпатична. Когда сидела с закрытым ртом. Зубов у нее было примерно столько же, сколько у среднестатистического ребенка в возрасте полутора лет. – Господин Мин, – кокетливо сказала Родинка, когда они распили три четверти бутылки. – Не желаете ли вы продолжить вечер в нашей компании… – она будто бы невзначай положила свою руку на его бедро . – …в более неформальной обстановке? – подхватила Шляпка, придвигаясь ближе, едва ли не на колени забираясь. Клавиша (Юнги сначала окрестил ее Пианино) молчала. Видимо, чтобы не сбить обстановку своим шамканьем в самый неподходящий момент, ей было велено молчать. – Не могу не согласиться на такое предложение. – ухмыльнулся охотник, а после приказал подать еще две бутылки вина. Окружив его со всех сторон, дамы провели его за красную бархатную портьеру, на поверку оказавшуюся замасленной и протертой. Дальше – в одну из маленьких тесных комнаток, где из мебели были только кровать да небольшой столик. Пока церковник уверенной рукой разливал вино по деревянным чаркам, Шляпка и Родинка расположились по бокам от него, а Клавиша в ногах. Светский разговор ни о чем быстро исчерпал себя, поэтому дамы, залпом допив содержимое чарок и промокнув напомаженные ротики платочками, поспешили заняться тем, чего от них ожидали. В четыре руки Юнги повалили на кровать. Шляпка беззастенчиво оседлала его, как наездница лихого скакуна. Пока Родинка расстегивала ей корсет, Клавиша времени зря не теряла и уже забралась рукой к охотнику в штаны. Ее чересчур длинные ногти царапали кожу. Избавившись от верха, Шляпка склонилась над церковником, отчего ее груди замаячили прямо перед самым его лицом. Большие и пышные, они едва помещались в его ладони. Почувствовав дыхание в промежности, Юнги поставил одну ногу на столик, чтобы Клавиша могла глубже насадиться. Шляпка стонала не прекращая. Визгливо и отвратительно фальшиво. Родинка вообще как будто была здесь лишней. В какой-то момент она потянулась к рыжей Шляпке и, не успел охотник ничего сообразить, как две распутницы уже целовались, причем у одной по лицу текли слезы вперемешку со всей косметикой. Церковник ссадил с себя плачущую Шляпку. Отстранил растерянную Клавишу. Поднялся, чтобы завязать штаны. Не смог удержаться: – Что здесь, черт возьми, происходит? Шляпка зарыдала еще сильнее. Родинка вскочила, но тут же упала на колени перед откровенно охреневающим Юнги. – Пожалуйста, господин Мин, пожалуйста, не говорите ничего хозяину! Я вас умоляю! Вы можете вообще не платить, я все сделаю, только, пожалуйста, не говорите хозяину… – цепляясь тонкими пальцами за его колени, упрашивала она. Охотник оглядел эту троицу. Одна у него в ногах, вторая на полу, третья сидит на кровати, подтянув ноги к груди и тонко подвывая. Определенно, здесь требовались объяснения.

⍟ ⍟ ⍟

Покидал Юнги убогий бордель с пустыми карманами и целым ворохом мыслей в голове. Кто бы знал, что в стенах этого несчастного подвала разворачивалась такая трагедия. Он вот не знал. А теперь знает. Родителей Шляпки и Клавиши унесло одной из внезапных вспышек Черной смерти. Так девочки оказались на улице. Несколько лет они жили, перебиваясь ворованной едой и подачками аристократов. Если представлялась возможность, брались за работу. Так было, пока их не приметила одна известная дама в черном экипаже, запряженном четверкой вороных фризов. Она забрала их к себе. Отмыла, одела, накормила. Девочки не знали, как благодарить даму за ее щедрость. А вот расчетливая дама давно все распланировала. И уверенно претворяла свои планы в жизнь. Один клиент, второй, третий. Дни потеряли счет. Были серы и однообразны. И так продолжалось, пока Шляпка не повстречала Родинку. Жизнь в сыром подвале с крысами и плесенью для нее будто снова заиграла красками. Они вместе проводили время, спали в одной кровати, делились секретами и даже воровали кошельки у особенно грубых клиентов. Шляпка больше не хотела ублажать мужчин, они вообще всегда ее мало интересовали, но как могли они сбежать с Родинкой и Клавишей без денег? Опять жить на улице в жару и морозы и доедать за кем-то объедки? Кроме того, если хозяин найдет их, то может избить до полусмерти или вообще продать кому-нибудь в рабство. Юнги отдал им все оставшиеся золотые да еще сверху прибавил из своего кармана. Сказал любым способом сбежать и явиться завтра ранним утром в церковь. Он договорится с настоятелем монастыря, чтобы их увезли из города под видом новых учениц. А там уж дело за девушками, как устроить свою новую жизнь. Оказавшись возле здания Церкви, он обогнул ее и направился во флигель, отведенный для гостей. Небо постепенно светлело. Для общины вскоре должен был начаться новый день. Охотник же только-только собирался лечь спать. Впрочем, ему не привыкать нарушать правила. Вампира себе ручного завел. Распорядок нагло нарушает. Пьет и предается похоти, хотя вообще-то целибат принимал. Да еще и поспособствовал грешной любви. Удивительно, как только от работы не отстранили. Ах да, точно, ведь Мин Юнги – лучший охотник на оборотней, мастер в своем деле. Смех да и только. Оказавшись в своей комнате, церковник стянул сапоги, тяжелый плащ, штаны и верхнюю рубашку. Постирать бы все это после задрипанного подвала, да лень. В одной рубашке он скользнул под тонкое одеяло. И это вскоре дало о себе знать. Ноги и руки заледенели, он трясся словно испуганный заяц и никак не мог согреться. Сон тоже не шел. Наваливались лишь разные ненужные мысли. В конце концов, охотнику это надоело. Завернувшись в одеяло, босыми ногами он вышел в длинный коридор, утыканный дверьми. За какой-то из них скрывался Чимин. Наверняка теплый. И чистый. Открывая дверь за дверью, Юнги с содроганием вспоминал засаленные волосы и корку грязи, скрытую под жирным слоем пудры, на лицах Родинки, Шляпки и Клавиши. Ни ногой больше в бордель, себе дороже.