Лето с нотками кипрея

Наконец, удача улыбнулась Юнги. Чимин нашелся практически в самой последней келье. Тот, кто распоряжался гостиничным флигелем, обладал поистине своеобразным мышлением. Куда логичнее было бы заселить их в соседние комнаты. Впрочем, чужая душа – всегда потемки. Розовые лучи рассвета практически не пробивались сквозь плотные шторы. В комнате было достаточно темно. Хотя смотреть тут особо не на что. Почти все кельи в своем аскетическом убранстве похожи друг на друга: жесткая узкая кровать, умывальник да шкаф для одежды. Даже стола нет. Тихо притворив за собой тяжелую дверь, Юнги прошлепал по деревянному полу к кровати. Верхняя одежда вампира была аккуратно сложена рядом, ботинки ровненько стояли тут же. Прям образец для подражания. Даже совестно как-то стало, что охотник разбросал все свои вещи как попало по собственной келье. Чимин спал на боку, лицом к церковнику. Тому на мгновение стало немного неловко, ведь когда он ляжет рядом, их лица окажутся аккурат друг напротив друга. Однако неприятное покалывание в ногах и руках, почти перешедшее в боль, заставило его поторопиться. Июль месяц, самый разгар лета, а такой дубак по ночам. Он едва чувствовал конечности. Накинув свое одеяло поверх чужого, Юнги быстренько скользнул под бок к Чимину. Потребовались некоторые усилия, чтобы создать подобие кокона, который бы обволакивал со всех сторон и не выпускал тепло наружу. Под конец он даже немного устал, сердцебиение участилось из-за нагрузки. Впрочем, ноги все еще оставались ледяными. Не долго думая, охотник прижал ступни к голеням вампира. И едва не откинулся от того, как сразу же стало тепло, будто к голландке прислонился. Чимин оказался намного теплее, чем церковник предполагал. Для того, кто вечно мерз по ночам, это было истинным Раем. Эдемом из Бытия. Античным Элизиумом. Юнги сполз пониже и теснее прижался к вампиру. Ноги пришлось согнуть в коленях, чтобы не завалиться назад, из-за чего его задница свисала с кровати. Чтобы не упасть на пол, он закинул правую руку Чимину за спину, вцепляясь в его камизу. Выглядело это, бесспорно, весьма нелепо. – Мм… Юнги?.. Охотник приподнял голову. Черт, из-за его копошения Чимин проснулся. – Что ты здесь… делаешь… – Греюсь. – отозвался церковник, а после глупо хихикнул. Он услышал, как вампир потянул воздух носом и скривился: – Ты что… опять пил?.. Перегаром за километр несет… Чимин медленно перевернулся на спину, отчего места стало еще меньше, а Юнги пришлось придвинуться еще ближе. – Убирайся… из моей кровати…козел… Охотник с трудом удержал себя от того, чтобы не расхохотаться на весь монастырь. Чимин такой забавный. – Ах, оказывается, мой ученик столь бессердечен, – посетовал он. – Собирается меня выгнать, чтобы я насмерть замерз от холода. Вампир открыл слипающиеся глаза. Множество мыслей пронесло в его голове, начиная тем, что сейчас вообще-то лето и заканчивая чувством вины, которое ему сейчас пытались навязать. Но светловолосый не собирался поддаваться на эти дешевые уловки. Хоть они и не виделись целый день, обида и злость, утихнувшие было, при таком наглом появлении охотника в его кровати, заискрились в его душе вновь. – Ну, и чего ты молчишь? – протянул Юнги с легкими нотками игривости в голосе. – К слову сказать, я тут поразмышлял над твоими словами и… – Его рука медленно поползла по животу вампира вниз. – …пришел к выводу, что согласен с тобой. Чимин оцепенел, когда почувствовал, как чужая рука настойчиво оглаживает его внизу. Ее обладатель масляно заглядывал ему в глаза, на его лице удобно расположилась сальная ухмылочка. – Ну, помнишь, там, за монастырем… «А с кем еще мне трахаться, кроме как не с распутными девками? С тобой, что ли?». Так вот, значит, на что церковник согласен. Вампир зажмурился. В глаза словно впились терновые шипы, как было всегда, когда его организм хотел исторгнуть слезы, но не мог. Ему казалось, что Юнги не мог пасть еще ниже. Однако для этого человека, похоже, не было ничего невозможного. Он продолжал опускаться все ниже и ниже, чтобы в итоге оказаться там, откуда даже Чимин уже не сможет его достать. – В борделе с тремя девками обжимался, и еще после этого имеешь наглость приходить ко мне? – прошипел он, нависая над охотником. Разум отключился, слова лились неконтролируемым потоком. – Прекрасно зная о моих чувствах, ведь я их не скрываю, в отличие от тебя, и не надо отнекиваться, Мин Юнги, я самым лучшим образом осведомлен о многочисленных твоих похождениях, да все Королевство, наверное, знает, что тебя не один раз застукали в постели с мужчиной. И после этих россказней ты смеешь еще прикрываться религией? Бог, наверное, от смеха уже умер, наблюдая за тобой с небес. Церковник хотел что-то возразить, но вампир угрожающе зарычал, последними остатками сознания удерживая себя от того, чтобы не вгрызться тому в горло. – Я больше не намерен оставаться рядом с тобой – хотел сообщить об этом утром. Роль ученика несравненного мастера-алкоголика и развратника уже в печенках у меня сидит. С меня довольно. Ищи себе другую верную собачку, что будет прыгать на лапках и заглядывать в рот. Вампир резко подался вперед, отчего всю кровать тряхануло, дерево жалобно заскрипело, а после треснуло в нескольких местах. Шею Юнги обожгло раскаленным железом. Он закричал. Пытаясь вырваться из медвежьей хватки, делал только хуже. Хлюпающе-чавкающие звуки в левом ухе вызывали ощущение, будто он падал с огромной высоты. Все органы внутри словно перекрутились. В конце концов, охотнику позволили вырваться и тяжелым кулем шмякнуться на пол. Его мучитель невозмутимо поднялся на ноги и принялся одеваться, едва замечая, как его обессиленная жертва огромным беспомощным червем пытается выползти из комнаты. – Как же нелепо это выглядит. – закатил глаза Чимин. Обувшись, он брезгливо переступил через скулящего человека, совершеееено случайно наступив тому каблуком ботинка на руку, и направился к двери. Прежде чем покинуть келью, вампир наклонился к извивающемуся на полу церковнику: – Не обессудь, но, на мой взгляд, все честно – мы квиты. Ты принес мне столько боли… что я смог вернуть лишь малую ее часть. Пусть и немного не тем способом. Но я учусь, учусь. – повторил он с кривоватой усмешкой. После выпрямился. Уже стоя в дверном проеме, вновь обернулся к человеку, который его не слышал: – У тебя нет ни одного близкого человека на всем белом свете, потому что ты способен сеять только боль. Ты умеешь только разрушать чужие жизни. И когда-нибудь это погубит тебя. За сим Чимин захлопнул дверь, нисколько не беспокоясь о том, сломает ли при этом охотнику несколько пальцев.

⍟ ⍟ ⍟

Дома Тэхён появился только после полудня. Несколько часов он убегал от семейства мантикор, периодически вступая с кем-то из них в схватку, чтобы ненадолго отбиться и выиграть себе время, пока, в конце концов, не вспомнил о том болоте, куда провалился Чонгук. Еще некоторое время потребовалось для того, чтобы разделить львов и заманить родителей в трясину. Волк сам едва не увяз, пока убегал по кочкам и поваленным рассохшимся стволам деревьев. Хорошо хоть, львенок сразу кинулся на помощь родителям, а не увязался за ним. Их дикий яростный рев еще долгое время слышался позади. Оставалось надеяться, что поверженные мантикоры не замыслят новый план. Поэтому оборотень был несказанно счастлив оказаться, наконец, возле дома. Все его тело ныло после продолжительного бега по отнюдь не всегда ровным поверхностям, на намокшей шерсти свалялись грязные бурые колтуны. Он мечтал о том, как придет, развалится возле камина и будет валяться так до самого вечера. Колдун наверняка уже дома, уходил ведь ранним утром, ждет его. И переживает, наверное. При мысли, что Чонгук переживает о нем, приятное тепло разлилось в груди оборотня. Стало так легко. И захотелось улыбаться. Перепрыгивая через ступеньку, он взлетел на крыльцо. Дверь оказалось незапертой. Тэхён легко протиснулся в образовавшуюся щель. – Чонгук? Ты дома? – позвал по инерции, а потом вспомнил, что находится в теле волка, и не все так просто. Для установки мысленной связи ему нужно было видеть собеседника. Иначе же его мысли оставались обычными мыслями. На первом этаже никого не оказалось, хотя на кухонном столе он заметил новую книгу. Значит, колдун точно должен быть дома. Оборотень направился к лестнице на второй этаж. Едва он преодолел пару ступеней, как сверху послышались грохот, звон стекла, а затем пробирающий до костей крик, полный боли и отчаяния. Испугавшись за жизнь Чонгука, Тэхён в два прыжка перескочил весь пролет и оказался наверху. В спальне? В кабинете? Где? Он толкнул головой дверь библиотеки. И первое, что бросилось в глаза – это полнейший хаос, царящий в комнате. По усеянному мокрыми пятнами полу были разбросаны книги, битое стекло, различные порошки и травы. Одна штора валялась на полу, стул и низкий столик возле дивана были перевернуты. Рабочий стол пыталась постичь та же учесть. К счастью, безуспешно. Будь у крушителя сила, он бы, наверное, и книжные шкафы из окна повыбрасывал. Второе – Чонгук, сгорбившийся, тонко подвывающий. Он сидел прямо на разбитых склянках, не обращая внимания на впивающиеся в кожу острые осколки. Ладони и лицо были перемазаны кровью. Маленькая темная фигурка в этом большом и безжалостном мире. Увидев чужие слезы, льющиеся водопадом, оборотень остолбенел. В голове мгновенно стало пусто. Он не знал, что делать. Так и топтался на месте, полностью растерянный, пока знахарь не поднял голову в приступе очередной накатившей волны горя. Их взгляды встретились. Лицо колдуна все было в красных пятнах, частично сползших на шею. Глаза едва виднелись под опухшими от слез веками. Корочки запекшейся крови покрывали кожу в некоторых местах. – Тэхён, она… – всхлипнул Чонгук. Не в силах договорить, он уткнулся лбом в подушку, которую стащил с дивана. Послышался приглушенный, протяжный вопль. – Она умерлаааа… Словно загробный вой вендиго. У волка шерсть встала дыбом на загривке. Преодолев появившуюся в лапах слабость, он стремительно приблизился к знахарю и улегся рядом, стараясь прижаться как можно ближе. Сердце разрывалось от того, что сейчас он не мог сделать ничего больше, кроме этого. Так отчаянно хотелось обнять Чонгука, крепко-крепко, быть для него безмолвным утешением, напоминанием, что у него есть тот, кто никогда не отпустит и не оставит, будет рядом, сколько потребуется. Слова были излишни. Тэхён понимал, что бы он ни сказал, это нисколько не поможет колдуну умалить его горе, наоборот, может сделать только хуже. Поэтому он покорно ждал, пока Чонгук по своей воле решит открыть ему душу. В беспамятстве знахарь цеплялся за шерсть, которая оказалась под его пальцами. Шерсть была влажной, в ней запутались кусочки растений, а еще она отвратительно пахла, но его это волновало в самую последнюю очередь. Казалось, прекрати он это делать и все, его жизнь оборвется. Перед глазами стояла белая пелена. Словно очень-очень густой туман. Он ничего не видел.

⍟ ⍟ ⍟

Сколько себя помнил, Чонгук всегда жил с бабушкой. Называл он ее так исключительно из нежных чувств, потому что эта сердобольная и заботливая женщина на самом деле не была ему бабушкой, разве что по очень-очень дальней крови. Об этом маленький Чонгук узнал еще в самом детстве, и все благодаря сплетням деревенских жителей, которые даже при нем не стеснялись обсуждать их с бабушкой жизнь. От них же он узнал много чего еще, что в действительности не являлось правдой. Например, что бабушка его связалась с нечистой силой, и та даровала ей способности к исцелению, которые деревенские называли чудом, а за глаза – проделками Дьявола. Но сколько бы местные не плевались, все равно продолжали приходить в их скромную избенку на самой окраине деревни. Бесконечно добрая бабушка помогала каждому, кто обратится к ней за помощью, пусть даже потом в благодарность люди продолжали разводить свои глупые сплетни. Особенно бессовестные и бездушные даже заламывали цены на базаре. Впрочем, бабушка все равно, если и брала плату за свою работу, то исключительно съестным, денег никогда не требовала, а потому все эти жадные торгаши мало ее волновали. Но не все вещи можно было обменять на кусок свежего мяса или бидон молока. За что-то нужно заплатить. Именно поэтому Чонгук иногда бегал помогать кузнецу, плотнику или столяру. И навыков полезных прибавлялось, и немного деньжат в кармане. Примерно с восьми лет бабушка начала основательно так учить его всему тому, что знала сама. Чонгук учился с охотой. Ему нравилось копаться в земле и разглядывать цветочки да травинки, а потому запоминал он все накопленные бабушкой за долгую жизнь знания довольно быстро. После она начала учить его заговорам. Сначала они были простые и короткие, что-то вроде вылечить кашель или насморк, но с каждой луной становились все сложнее и обрастали все новыми нюансами, которые нужно было обязательно соблюсти. Затем бабушка, заставив Чонгука своей кровью поклясться, что он не будет использовать это против местных, а иначе все вернется ему в десятикратном размере, под покровом ночи шепотом рассказывала о темных заговорах и молитвах. В конце она молилась, чтобы Чонгуку никогда не довелось использовать это в своей жизни. Приобретая знания, юный знахарь начал помогать бабушке в ее нелегкой работе (впоследствии люди отплатили ему презрительными взглядами и гробовой тишиной всякий раз, когда он появлялся на улице). Видя это, обеспокоенные мамаши начали запрещать своим чадам играть с ним, а позже вообще даже смотреть на него и уж тем более касаться. Боялись как прокаженного. Конечно, это расстраивало Чонгука, но в конце концов, ему не осталось ничего, кроме как смириться и еще глубже погрузиться в мир травничества. Устроившись в подмастерье к кройщику одежды, юный знахарь выучился у него читать и писать, а в последствии даже приобрел на весенней ярмарке свою первую книгу о свойствах растений, которую по вечерам при свете огарка читал вслух неграмотной бабушке. Книжка была маленькая, тонкая и очень старая, но Чонгук перечитывал ее каждую луну, пожалуй, пока не купил следующую – побольше и потолще, и даже с картинками. В силу своих преклонных лет бабушка не могла выезжать в соседние деревни, поэтому этим занимался Чонгук. Постепенно он становился все более самостоятельным, и с некоторых пор мог помогать людям без ее участия, бабушка лишь подсказывала из своего угла. Силы неумолимо покидали ее. Однажды ей стало совсем плохо: бабушка практически не вставала со своей лавки и ничего не ела, все больше молчала и словно истончалась. С каждым днем просыпаться для нее становилось все труднее. Пока, в конце концов, она не заснула навсегда. И уже не просыпалась, сколько бы Чонгук не тормошил ее, сколько бы, стоя на коленях, не умолял открыть глаза, сколько бы заговоров не прочитал. Жизнь нельзя было вернуть ни одним известным ему способом. Обливаясь слезами, Чонгук своими собственными руками рыл ей могилу за их домом. Ни одна душа не пришла ему помочь. Казалось, никто даже не заметил этой утраты. Деревня просто продолжила жить своим чередом. Не в силах больше оставаться здесь, юный знахарь собрал свои скромные пожитки и покинул это место.

⍟ ⍟ ⍟

Закончив говорить, Чонгук хлюпнул носом. Тэхён поднял голову, чтобы посмотреть на него. Красный нос и глаза. Ну, возможно, остатки крови, не смытые потоком слез. И, пожалуй, больше ничего не напоминало о случившемся. Он уложил голову обратно на колени колдуна. Спустя мгновение чужая рука уже чесала его за ухом. Тишина расползлась по комнате. Но то была уютная тишина, ни сколь не отягощающая. Каждый думал о своем. Чонгук мысленно продолжал пребывать в своем детстве. Тэхён старался сильно не царапать когтями пол. Последняя часть истории вызывала у него исключительно возмутительную злость. Ошметок какой-то травы, прилипший к стене, когда его отправили в полет, решил прервать их мысли, звонко шмякнувшись на пол. Оба переглянулись. Первым хихикнул Тэхён, за ним, не сдержавшись, прыснул Чонгук. Настроение скакало, как необъезженная лошадь. Отсмеявшись, знахарь со вздохом потер глаза, щипавшиеся от соли. Какой-то отсутствующий взгляд вновь появился на его лице, когда он отнял руки. Тэхён поторопился предостеречь его от самобичевания: – Ты не виноват, Чонгук. Ты сделал все, что было в твоих силах. – Я мог бы еще как-то помочь ей… Проклятый ливень!.. – Даже если бы ты добирался до деревни вплавь, ее уход из жизни был лишь делом времени. Ты сам говорил мне, что никак не можешь повлиять на болезни сердца и головы. – Да, но надежда всегда жива… Колдун машинально вцепился в шерсть волка, стоило ему опять вспомнить большой, полный скорби дом и убитых горем родственников, столпившихся у добротного гроба, заваленного всем тем, что могло понадобиться покойной на том свете. Старший сын, постаревший за ночь на десять лет, предложил ему выйти на улицу, чтобы не тревожить остальных. От протянутой самокрутки Чонгук не отказался, хотя в жизни курил лишь пару раз. А дальше все размыто. Как домой добирался, вообще не помнит. – Спасибо, Тэхён. – наклонившись, крепко обнял оборотня знахарь. Он задержался в таком положении, притираясь щекой к чужой макушке. Не хотелось думать о том, что было бы, не будь в тот момент Тэхёна рядом. Вероятно, что-то бы очень печальное. – Ох, это тебе спасибо, Чонгук, – волк даже разнервничался немного, потому что ему показалось, что на совсем краткий, мимолетный миг колдун прижался к его голове своими губами. – И знай, что я сейчас мысленно обнимаю тебя в ответ. – Оу, – неловко выдавил знахарь, а после обрадовался, что его лица в таком положении не видно. Иначе куда бы он девал свое смущение? – Спасибо. Я… очень это ценю.

⍟ ⍟ ⍟

Звон колоколов вырвал из сна в одно мгновение. Подскочив, Юнги с размаху втемяшился лбом в деревянную балку. Падал он обратно на подушку уже с самыми настоящими ангелами перед глазами. – Мастер, с вами все в порядке? – раздался сбоку обеспокоенный сонный шепот. Повернувшись и увидев светлые, слегка вьющиеся волосы, охотник чуть было не закричал и не выпрыгнул в окно. Однако в следующую секунду разглядел зеленые глаза и крупные темные веснушки по всему лицу. А потому решил немного повременить со своим решением. Парнишка рядом тепло ему улыбнулся: – Не успел вам вчера сказать, вы совсем лишили меня всех сил, Мастер. Ночь была просто потрясающая. – он тихо рассмеялся. – Теперь сидеть, наверное, неделю не смогу. – притворный вздох, едва скрывающий блаженную улыбку. – Вам, наверное, лучше поторопиться, Мастер. Старший монах Шао всегда приходит, чтобы собрать нас на утреннее чтение. Юнги осторожно сел, стараясь вновь не встретиться лбом с потолочной балкой. Рука его потянулась к горлу. Ожидаемо, ничего. Никаких следов укусов и разорванной глотки. Значит, то был сон? Он поежился. Почто ж так реалистично-то. Охотник схватился за гудящую голову. Неимоверных сил стоило восстановить в памяти его вчерашние похождения. Он точно помнил непутевых Родинку, Шляпку и Клавишу, и кажется даже, что-то им пообещал. Вспомнить бы, что именно. А вот дальше уже сложнее. По дороге в монастырь он заглянул, по всей видимости, в каждый встречный-поперечный кабак и надрался так, что с трудом мог стоять на ногах. Оказавшись же рядом с монастырем, свернул, видимо, куда-то не туда, и оказался прямиком в крыле послушников. – Все именно так и было. – с готовностью подтвердил светловолосый парнишка. Церковник только сейчас заметил, что бормочет вслух. С досадой чертыхнулся. После вновь покосился на мальчишку. Пребывая в самом жизнерадостном расположении духа, тот соскочил с кровати на пол и принялся будить кого-то. Юнги наклонился немного вперед, чтобы разглядеть. На нижнем ярусе кровати беспробудным сном спал точно такой же конопатый блондин. Отлиииично, еще и близнецы. – Эй, малец, – окликнул охотник, – твой брат тоже мужеложец, как и ты? – Нет, у него есть невеста. – с улыбкой откликнулся парнишка, кидая церковнику его одежду, которую подобрал с пола. Контуры худощавой фигуры просвечивали сквозь единственную тонкую рубашку на теле послушника, когда тот подошел к окну, чтобы распахнуть шторы. – Кого это когда-либо останавливало. – сам себе сказал Юнги. Спрыгнув на пол, он принялся натягивать ботинки. Кажется, больше ничего не забыл. Он окинул быстрым взглядом маленькую пыльную комнату, чтобы убедиться в этом. Можно сваливать. Парнишка, наивно подумавший, что церковник замер возле двери, чтобы попрощаться, уже довольным котом терся рядом, едва ли не на шею вешаясь. – Заглядывайте как-нибудь еще, Мастер. – мурлыкал послушник в самое ухо. – Я буду вас ждать. От сопливого чмока на прощание охотник увернуться не успел. Пришлось стойко терпеть. После он, наконец-то, оказался за дверью, в темном коридоре. Абсолютно вымотанно прислонившись спиной к дереву, шумно выдохнул. Тяжко, как же тяжко все это… – Готов поклясться чем угодно, что он больше никогда не придет. – раздался из-за двери голос второго близнеца. Ленивый и немного надменный. – Нет, он обязательно придет. – громко возражал первый. – Мастер Мин… – Вот именно, Чимини, Мастер Мин. Больше говорить и не надо. Он ходит к мужчинам от скуки, когда женщины надоедают. И я слышал, что еще ни у одного своего любовника он не оказывался в постели дважды. Так что ты зря только надеешься. Забудь его. Не в силах слушать, как первый мальчишка, такой солнечный и наивный, пытается возразить брату и выставить Юнги хорошим человеком, коим, безусловно, он не является, охотник направился прочь по коридору. Смешанные чувства, вызванные этим подслушанным разговором, а также гиперреалистичным сном, приводили его душу в неясное смятение. Церковник задавался вопросом, такой ли уж он скверный, как о нем говорят? И пока не мог найти ответа. Однако он вспомнил, как повелся на этого мальчишку. Исключительно из-за имени. Ну, может быть, еще из-за светлых волос. Но это, пожалуй, даже хорошо, что Юнги в итоге оказался в постели не у того Чимина. В противном случае, он был бы тем последним козлом из своего сна. А быть им отчего-то не хотелось. Чимин из его сна прав. Довольно сеять боль и разрушения. Слишком долго он этим занимался.