Бывший лучший друг

«Подсудимый приговаривается к двумстам восьмидесяти часам общественных работ», — удар молотка, более или менее счастливое лицо Джима. Около здания областного суда парня уже ждали. Майки, прислонившись спиной к перилам, скрестив ноги и опираясь только на одну, рылся в своем телефоне. Джиму невероятно захотелось незаметно подойти и выбить из-под него эту сомнительную опору. Как закадычные друзья, парни любили временами так прикалываться друг над другом, но почему-то, глядя на задумчивое лицо красноволосого, желание быстро куда-то испарилось, и парень просто приветственно хлопнул друга по плечу. — Ну, как? — глаза парня обеспокоенно искали что-то в расслабленном лице брюнета. — Общественные работы, — Джим мягко улыбнулся. — Так что ты улыбаешься-то тогда? — Майк непонимающе сдвинул брови. — Просто… я свободен, — улыбка парня стала еще шире, он запрокинул голову, мечтательно разглядывая безоблачное небо. Лицо сероглазого приобретало все более озабоченный вид, и, наконец обратив на это внимание, Джим пояснил свое настроение: — Понимаешь, за вандализм мне могли дать минимум месяца три тюремного заключения. И все это еще при том, что в парламенте рассматривается вопрос о причислении здания Совета к памятникам культуры… В общем, мне дико повезло, что мы пошли на дело именно сейчас, а не через месяц, — полуопустив веки, парень с задумчивой улыбкой продолжал обводить взглядом окружающее пространство. — Это да, — Майки перенял воодушевление друга. — Кстати, а что насчет меня? Ведь та цепная псина не могла не заметить, что от него убегали не один, а двое парней. — Меня поначалу пытались заставить «сдать подельника», — закатив глаза и немного откинув корпус назад, Джим изобразил кавычки, — но в любом случае у них на тебя ничего не было, кроме показаний охранника, и то сомнительных. Ночь как-никак, почти ничего не разглядеть, а как ты ходит почти весь наш район. Даже записей с камер не достали… А! Кстати, хочешь прикол? — парень звонко рассмеялся, по привычке закидывая голову назад. — Излагай, — вскинув брови и улыбнувшись правой стороной лица, красноволосый переменил позу и теперь оперся на локоть. — Почти сразу после того, как мы решили «внести красок» в жизнь Совета, я осведомился о том, есть ли там в округе камеры внешнего видеонаблюдения. И знаешь, что мне рассказали? Коди и Джейк работали неподалеку оттуда пару месяцев назад и по такому великому случаю закрасили объективы всех камер, находящихся в радиусе трехсот метров. Наше место тоже попало в список. Все пострадавшие компании уже максимум дня через три обзавелись новой техникой, но, конечно же, не наши недоделки. В Совете работают настолько исключительные люди, что они полностью пренебрегли правилами безопасности, решив для себя, что на них просто априори никто не может покуситься, — Джим вновь залился смехом и вскоре был поддержан Майком. — Видимо, этот прикид тоже несколько поспособствовал твоему освобождению, — парень дернул за край пиджака темноволосого. — Ты в этом костюме похож на пупса, — теперь первым расхохотался Майк, — причем педиковатого пупса. Джим в шутку изобразил грозный вид, от комичности которого рыжий только больше входил во вкус. — Ну, раз так, — зеленоглазый положил руки на талию и, будто изображая гея, качнул бедром, — возьми своего пупса на ручки и неси домой, а то обижусь еще. Смех Майка с каждым новым словом друга становился все неудержимее. Немного заикаясь от этого, парень наконец смог выдавить из себя: — Тебя, что, окончательно накрыло? Что наши-то скажут? — Да когда они тебя волновали, — улыбнулся Джим. — Действительно, — сероглазый слегка успокоился и, немного подумав, повернулся спиной к другу и, разведя руки, нагнулся: — Ну, что ж, запрыгивай, Принцесса! Довезу с ветерком! — Только, чур, не лапать! — продолжал выделываться брюнет и запрыгнул на друга. — Неси меня в даль, Боливар. Надеюсь, выдержишь. — Не смей сомневаться в своем верном жеребце! — сделав особенный акцент на слове «жеребец», изобразив ржание, Майки, подгоняемый своим пассажиром, понесся вниз по дороге. ~~~ Уже на следующий день должна была начаться отработка. В понедельник. Сегодняшний же воскресный вечер Джим решил провести дома, в одиночестве. Иногда ему просто требовался отдых от выпивки, временами травки и поскакушек по району, «братанов», от этой в большинстве своем обычной шумной компании алкоголиков и наркоманов, мнящих себя «художниками». «Художниками» именно в кавычках, потому что парень не видел в них ни толики таланта. Эти, так называемые, хулиганы просто бегали по району и оставляли свои серые, ничего ни для кого не значащие, кроме их самих, подписи. Из всей этой толпы жалких ублюдков, в которую Джим влился, как ему казалось, скорее по случайности, чем по здраво осмысленному решению, он мог выделить от силы человека четыре, включая себя, поистине достойных, надо сказать, все же гордого звания художника. Нет, он не считал себя таким уж гениальным живописцем. Просто он хотел нести людям красоту. Он никогда не «марал» здания, он пытался сделать их ярче и красивее. Унылые улицы приобретали цвет, наливались красками, притягивали к себе уставшие от повседневности взгляды, дарили приятные эмоции. Он искал свет в этой обшарпанной стальной клетке для людей, но городскому управлению, видимо, больше нравилась темнота. Собственно, в этих четырех людях он видел и Майки. В его глазах Майки был практически эталоном творческой личности. Творил он самозабвенно и не искал выгоды в своей работе. Творил просто для того, чтобы творить, чтобы добиться новых высот в своем искусстве. В некотором смысле этот парень был путеводной звездой Джима на пути становления художником. Возможно, его даже можно было назвать Музой, дарящей вдохновение и мотивацию к работе. И выпивал, кстати, этот парень достаточно редко, старался не ввязываться в авантюры. Хотя как еще можно назвать их работу на улице?.. В общем, он, как и Джим, никогда не считал своим долгом понравиться этому сборищу потенциальных уголовников. Все эти качества, несомненно, и заставили парня в свое время обратить внимание на красноволосого и притягивали к нему, возможно, даже больше, чем Джиму бы того хотелось. Признаться честно, Джим все же немного побаивался прихода следующего дня. Отработку ему еще никогда не назначали, только несколько штрафов. Мало ли, какие люди окажутся в группе вместе с ним. Парень не отличался ни физической силой, ни процентом задиристости, так что без должной защиты, которую ему чаще всего обеспечивал Майк, противопоставить гипотетическому обидчику ему было практически нечего. Более того, Джиму даже не соизволили сообщить имя будущего надзирателя. Хотя в любом случае это бы мало что прояснило в его голове относительно будущего исполнения наказания, даже если бы он смог навести кое-какие справки в своих кругах, и ни капли не облегчило бы судьбы парня. В общем, мысли разной степени правдоподобности никак не давали успокоиться разбушевавшейся фантазии, и Джим, по привычке сделав звук в наушниках погромче, взял со стола папку с бумагой и стал рисовать. Несмотря на то что он уже достаточно давно жил один, парень практически не слушал музыку просто из колонок. Она была слишком шумна и правильно настроить басы не представлялось возможным, в наушниках же мелодии казались куда приятнее для слуха, а заодно и не доставляли проблем с соседями. Он вообще не любил общаться с новыми людьми и предпочитал не устраивать таких знакомств, если он сам будет выступать одной из главных сторон диалога. Джиму больше нравилось, когда говорили вместо него, ЗА него. Быть сторонним наблюдателем, занимать второстепенную, но при том и не всегда маловажную роль — такая немного эгоистичная, но практичная позиция прельщала парня куда больше, чем принятие всей ответственности на свои плечи. Ему не хотелось думать ни о чем. Каждый раз после стычек с законом — а это с Джимом случалось уже не менее трех-четырех раз, — он чувствовал себя как выжатый лимон. Эти самодовольные, напыщенные судьи, восседающие в своих мягких креслах, как на «троне», эти гордо задирающие нос присяжные, которым, видимо, больше нечем занять пустоту в своей жизни, кроме как копанием в чужом грязном белье, навязчивые следователи… Сказать, что вся эта система бесила парня — не сказать ничего, и вполне закономерным казалось то, что ему никогда бы не захотелось вновь окунуться в этот прогнивший мир теней. Да и к тому же нога не давала покоя. На середине дороги Джим, решив все же не изнурять друга, так как до дома шагать было еще прилично, спрыгнул с него, но приземлился настолько неудачно, что Майки все-таки пришлось нести его до конца, хотя сероглазый этому и не особенно сопротивлялся. Джима он принимал к себе всем сердцем и никогда не отказывал ему в заботе, как любимому младшему брату. Зеленоглазого это более чем трогало, но любые такого рода благородные порывы друга каждый раз ставили его в полнейший тупик, так как чаще всего Майки оказывал ему настолько неоценимую помощь, что парень и не знал, как можно за это отблагодарить. На этот раз после нескольких провальных попыток пригласить его хотя бы на чай, Майки, как всегда, лишь мило улыбнулся и удалился со словами, что «Не пристало Принцессам брать в голову такие мелочи». Джиму не уставали лезть в голову воспоминания о том, как, чуть не падая, рыжеволосый нес его до лифта, а потом и до самой квартиры, как, несмотря на все пререкания, требования опустить его на землю и позволить идти самому, парень отвечал решительным отказом и только подсаживал его повыше и крепче перехватывал его ноги. Воспоминания о том, как тепло на душе ему было в эти моменты. Воспоминания, как он, Джим, пытался как можно нежнее придерживаться за его шею и плечи, только чтобы не доставлять другу лишних неудобств, и шептал на ухо слова благодарности, а Майки молчал в ответ, но темноволосому почему-то казалось, что в этот момент он улыбается… Ему, действительно, не хотелось думать ни о чем, ведь в конце концов не пристало Принцессам брать в голову такие мелочи.