Тернистая дорога в вечность

Цзысюань устало опустился на кровать. Они возвращались из храма Гуаньинь и по дороге решили остановиться в чайном домике, чтобы немного отдохнуть и перевести дух. Произошедшее плохо вписывалось в то, во что привык верить Цзысюань, и пусть он сопровождал Вэй Усяня, принимая участие абсолютно во всем, было довольно сложно поверить в то, что его единокровный брат, на которого он возложил все свои надежды в момент ухода из ордена, оказался конченным ублюдком. Сейчас было бы не плохо все это осмыслить, однако, у него просто не было сил, чтобы сделать это. И судя по тому, как его спутник молча опустился на кровать рядом с ним, можно было сказать, что он разделял с ним это чувство усталости. Они просидели в тишине какое-то время, словно отдыхая от лишнего шума и собственного разума. Пока Вэй Усянь первым не подал голос: – Интересно, отчего А-Юань решил отдохнуть в отдельной комнате. Цзысюань нахмурился. – Он уже взрослый, и это понятно, что он хотел бы хоть раз отдохнуть наедине с самим собой. Но нам стоит быть куда экономнее. Мы вполне могли поместиться втроем. Зачем ты его поддержал? На это Вэй Ин лишь махнул рукой. – Не страшно. Это были деньги Лань Чжаня. Он оставил нам немного на дорогу. Цзысюань хотел было напомнить, что деньги – это не тот подарок, который стоит так просто принимать из рук чужих людей, однако, приняв – не стоит разбрасываться ими столь безрассудно. Но сейчас у него просто не было сил, чтобы спорить с ним, потому он просто смолчал. Однако, сама мысль о том, что Ханьгуан-цзюнь вручил подобный презент Вэй Усяню, вызвала у него дикое раздражение. Но это было только его проблемой, так что он тихо фыркнул и откинулся назад, развалившись поперек кровати. И Вэй Усянь последовал за ним. Сейчас они могли лишь созерцать потолок, сохраняя молчание. Только теперь они поняли, что события последних нескольких дней просто выжали из них все соки. – В итоге А-Яо, – Цзысюань на мгновение осекся и исправился: – Цзинь Гуанъяо на самом деле подставил тебя. Все это не было простым совпадением. – Ага. – Значит, он каким-то образом узнал, что ты жив. – Возможно. – Прости. Вэй Усянь прыснул со смеху и лениво перекатился на бок, теперь лежа лицом к мужчине и с неприкрытой усмешкой глядя на него. – Кто бы мог подумать, что наш гордый Павлин однажды попросит у меня прощения. Ни дать ни взять небеса с минуты на минуту упадут на землю. – Иди к черту. Необязательно ему было знать, как много раз и как часто Цзысюань просил прощения у него после гибели остатков клана Вэнь, коря себя за то, что не уберег ни их, ни душу потерявшего остатки разума Старейшины Илин. Рядом завозились, кровать прогнулась совсем близко, и Вэй Усянь устроил голову на чужом плече, прижимаясь и совершенно беспардонно закидывая руку поперек груди. Если бы не невыносимая усталость, ошарашенный Цзысюань бы уже давным-давно вскочил со своего места и сбежал как можно дальше от этих объятий. Несмотря на то, сколько уже раз они спали вместе, как часто Цзысюань помогал ему переодеваться, носил до бочки для омовений, обтирал во время лихорадок… Несмотря на все это инициатива от Вэй Усяня обладала совсем иным характером. Это не вынужденные прикосновения. В этих прикосновениях есть чувства, и они находили отклик в его душе. – Ты испугался? – хмыкнул темный заклинатель. Цзысюаню пришлось постараться, чтобы взять себя в руки, дабы голос его не прозвучал излишне сдавленно. – С чего бы? – Я слышу, как бьется твое сердце. Это провал. – Если тебя так тревожит, что я рядом, то просто скажи, и я отодвинусь, – в подтверждение своих слов Вэй Усянь демонстративно приподнялся на локте, явно намереваясь откинуться обратно на кровать спиной, но его вовремя поймали, обнимая одной рукой и возвращая на место. Где-то у самого уха довольно фыркнули, после чего покорно прижались ближе, утыкнувшись носом в шею. Поверженному же хитростью спутника Цзысюаню оставалось только благодарить Небеса за то, что тот не видит его лица. – Ты всегда, – едва ли не урча, вновь заговорил Вэй Усянь, – также обнимал меня, пока душа моя блуждала в темноте. Передавал духовные силы и согревал. – Ты это помнишь? – искренне удивился Цзысюань. Это было так давно. В то время у него было еще достаточно смелости, чтобы… обнять его, даже когда это было не нужно. Забавно: как только Вэй Ин пошел на поправку, он тут же растерял всю свою уверенность. Сейчас Цзысюань не мог заставить себя обнять его, тем более – когда в этом не было необходимости. И очень об этом жалел по сей день. – Немного. Жаль, духовных сил у меня нет, и я не могу помочь тебе в ответ. – Не стоит. Мне просто нужно отдохнуть. И даже если бы ты попытался, я бы вернул тебе втрое больше. Вэй Усянь тихонько вздохнул; его дыхание нежно ласкало шею Цзысюаня, вызывая легкую дрожь. – Ты и так отдал мне слишком много. Цзысюань ничего не ответил. В этом вопросе они точно никогда не придут к согласию. А если сейчас он начнет препираться, то это лишь будет толчком к развитию темы, что явно не скажется благоприятно на Вэй Усяне. А потому он лишь крепче прижал его к себе – так крепко насколько хватало сил – и повернул голову, утыкаясь в черную макушку. В голове крутилось так много вопросов, но он никак не мог собрать их в кучу. А если бы и собрал – вряд ли бы решился задать. И потому ухватился за один, самый нейтральный и самый тревожащий его, собрался с духом и произнес: – Чем ты хочешь заняться дальше? Не успел он услышать ответ, как раздался стук. Чертыхаясь про себя, Цзысюань нехотя выпутался из объятий, но Вэй Усянь опередил его и в момент оказался у двери. То была работница дома, что принесла им ужин. Достаточно было одного простого действа, чтобы оказаться в черном списке Цзысюаня. Как, однако, легко вызвать у него немилость! Под прожигающим гневным взглядом золотисто-карих глаз девушка спешно накрыла на стол и поторопилась удалиться, кожей чувствуя, что ей не особо рады. Вэй Усянь тихо усмехнулся в кулак и вновь повернулся к двери. – Я позову А-Юаня, пусть отужинает с нами. – Не уходи от ответа! Вэй Усянь удивленно замер, когда Цзысюань за пару шагов приблизился к нему, резко захлопывая уже приоткрытую дверь. Они стояли почти вплотную, и мужчина стойко отгонял это понимание. Не время сейчас поддаваться эмоциям. – Ответь на вопрос, – повторил он, вглядываясь в серые глаза перед ним, широко распахнутые от неожиданности. – Мне надо знать. Взгляд напротив смягчился, в нем заплясали озорные огоньки. – Я хочу навестить шицзэ. – А потом? Вэй Усянь издевательски медленно опустил ладони на чужую грудь, не прерывая зрительного контакта ни на миг, и медленно скользнул ими вверх, устраивая их на плечах Цзысюаня. А потом с легкой насмешкой в голосе произнес: – Ты неправильно поставил вопрос. Подумай еще раз и спроси меня снова. Цзысюань нервно прикусил губу – это уже можно было расценить как ответ. Но раз уж он решил связаться именно с этим хреновым манипулятором, приходится играть по его правилам. Ко всему прочему... ему нужен был честный ответ. Без увиливаний. Ранее он никогда бы и не подумал, что будет столь сильно тревожиться из-за подобного придурка. Впрочем, он не считал, что во всей Поднебесной найдется хоть один человек, достойный изменения ритмов его сердца. И вот он стоит перед ним. Вэй Усянем собственной персоны. Мужчиной, которого Цзысюань в юности расценивал лишь как надоедливого комара. И рядом он то невольно краснеющий, то бледнеющий от каждого брошенного слова, то сводящий брови к переносице – причем не от раздражения, а в попытке хоть как-то скрыть чувства, разрывающие его изнутри на протяжении уже стольких лет. Цзысюань склоняет голову и смотрит куда-то вниз, избегая этого проницательного насмешливого взгляда. – Ты бы хотел и дальше жить со мной? И внутренне съежился, страшась услышать ответ. Потому что он не тешит себя наивными мечтами и может оценить ситуацию объективно. Он знает: Второй Нефрит ордена Гусу Лань желает сделать то же самое. Желает забрать Вэй Усяня. В этом отношении они слишком похожи. Поэтому он просто не мог не заметить этого: стремления спрятать и оберегать. Пусть мотив и был совершенно иным. Лань Ванцзи был определенно хорошим человеком и заботливым другом. А еще, чего уж греха таить, не беден и не скуп. Что же мог предложить Цзысюань? Он более не принадлежал ни к одному ордену. Он давно отказался от всего этого и уже успел вкусить радость от спокойной семейной жизни вместе с возлюбленным и ребенком и более не хотел ничего менять. У него не было денег, и даже дом, в котором они жили, принадлежал совершенно другим людям и был брошен ими. У него есть только меч, духовные силы и чувства. Он боялся, что Вэй Усянь поймет это и оставит его одного. Какой-либо жизни без него он более не видел. И с этим боролось его нежелание вынуждать темного заклинателя и дальше вести подобный нищий образ жизни. Тринадцать лет прошло. Он давно мог устать. Но ждать ответ долго не пришлось. – Почему я могу не хотеть? Цзысюань открыл было рот, готовый вывалить все свои переживания и тревоги, но вовремя прикусил себе язык. Признаться Вэй Усяню, что ревнует? Что ставит кого-то выше себя? Что признает свою беспомощность? Лучше уж живьем проглотить Суйхуа. Его щеки осторожно касается ладонь и настойчиво тянет, вынуждая поднять голову и встретиться с на сей раз прикрытыми в улыбке прекрасными серыми глазами. – Мне казалось, ты уже давным-давно должен знать ответ на этот вопрос. Разве для того ты спасал меня, чтобы в итоге отпустить? – Я не намерен тебя принуждать, – нахмурился Цзысюань, словно его сейчас глубоко оскорбили. Вэй Усянь лишь усмехнулся. – Разумеется. Потому что этого не потребуется, – на сей раз взгляд в сторону отвел он, и Цзысюань, на каком-то инстинктивном уровне испугавшись, что тот попробует сбежать, крепко ухватил его за талию, перекрыв все пути к отступлению. Но мужчина не собирался от него сбегать. – Я не хотел сказать, что ты можешь воспользоваться этим, – он прикрыл глаза и вздохнул, а когда вновь посмотрел на Цзысюаня, тому показалось, что его сердце может просто остановиться. – Я смог выбраться благодаря тебе. И мне как-то сложно представить свою жизнь без тебя. Мы прожили вместе больше тринадцати лет в конце концов, – мягко усмехнулся он. Ладонь вновь опустилась на плечо, и Цзысюань плотно поджал губы. Сейчас в нем бушевала буря столь сильных эмоций, что он не был в силах отразить их на лице. Вместо этого он притянул Вэй Усяня к себе за талию, не чувствуя никакого сопротивления, только скользящее касание к шее и нежные поглаживания самыми кончиками пальцев на загривке. И он все-таки улыбнулся. – Останешься со мной, даже если придется жить на улице? Вэй Усянь лишь усмехнулся. – Мне не привыкать. Цзысюань шумно выдохнул, стараясь хоть как-то унять внутреннюю дрожь. Он согласился. Согласился остаться с ним. И, поддавшись мимолетному порыву, припал к губам Вэй Усяня своими. Не разрывая зрительного контакта. С тайным удовольствием наблюдая, как секундное удивление в серебряном омуте сменяется смеющимся блеском. Вновь касание – и на сей раз его губы находят ответ. Поцелуи короткие, рваные – просто детские прикосновения. Цзысюань льнет, сминает губы нежно, отстраняется и вновь припадает, растягивая удовольствие. Вэй Усянь улыбается, притягивает его к себе за шею и целует уже по-настоящему. Неумело, не имея опыта в подобном, но позволяя чувствам направлять их тела. Прихватывая чужие губы своими, слегка прикусывая нижнюю и вновь целуя. Движения столь томительно-медленные, что, казалось, от этой нежности можно просто сойти с ума. Вэй Усянь поддается навстречу, и Цзысюань испытывает нечто новое, когда язык раздвигает его губы и проникает в рот. Тепло, собранное в груди, будто взрывается и падает куда-то вниз, жаром ударяя в лицо, вызвав всплеск эмоций. Цзысюань хватает мужчину за плечи и рывком отстраняется, смотря ошалело и встречая в глазах напротив отражение собственных эмоций. Это было слишком ново. Слишком близко и откровенно. До сих пор ни одно касание не достигло такого уровня близости. По ощущениям оно было похоже на удар по выстроенной между ними тонкой стене. Такой уже привычной и родной. Вэй Усянь вновь натягивает улыбку, но на сей раз будто нервную. – Неужели я осквернил столь благочестивого мужа подобным действием? Мне стоит попросить прощения. Я и подумать не мог, что... И его успешно затыкают новым поцелуем. Ошарашенный, Вэй Усянь пытается что-то сказать, но вместо этого лишь позволяет языку толкнуться вглубь его рта. И желание говорить что-либо моментально отпадает. Стена рушится. С каждым горячим влажным поцелуем, с каждым рваным вздохом и движением ласкающих друг друга языков, пока руки прижимают друг друга к себе как можно крепче, ближе, теснее. Желая продолжить это безумие, впитать в себя друг друга. Но краем разума понимая: они уже танцуют на границе нежности и страсти. Не в то время и не в том месте. Цзысюань на мгновение отрывается, ловит губами судорожный вздох и вновь глубоко целует, прежде чем с трудом отстраниться. Вэй Усянь сдавленно вдыхает и прикрывает глаза, кончиком носа трется о скулу, пока его волосы осторожно поглаживают чужие пальцы. Комфортно. Так комфортно не было еще никогда. – Вэй Ин, ты сделал свой выбор, верно? Мужчина тихо смеется, на этих словах, чувствуя, как объятия становятся крепче, и шепчет: – Буду трепать тебе нервы так долго, как только смогу. Пусть хоть целую вечность. Юань медленно кладет мясо в рот и переводит взгляд с одного мужчины, на другого. Атмосфера в комнате витала довольно нездоровая и непривычная, однако, юноша все равно подавляет улыбку. Цзысюань с лицом истинного благовоспитанного мужа держит спину ровно и неторопливо ест. И тем не менее, кое-чему ему стоило поучиться у адептов ордена Гусу Лань. Сейчас его слегка подрагивающие пальцы и розовые щеки выдавали его с головой. Вот он подносит ко рту палочки и роняет кусок мяса. Смотрит рассеянно, словно дитя малое, и вновь берет еду. Юань переводит взгляд на Вэй Усяня. Тот какой-то подозрительно довольный – едва не светится. Бросает взгляды на сидящего напротив мужчину, уголки его губ дрожат от подавляемой ухмылки. Тянется к нему, хватает палочками часть содержимого и протягивает к чужим губам. А вот на этом месте стоит опустить взгляд. Не то, чтобы подобные сцены были для Юаня в новинку. Но ощущалась существенная разница между вынужденным кормлением больного человека и... заигрываниями. А это были именно заигрывания. Конечно, темный заклинатель всегда славился своим бесстыдством и нахальством, но к подобным проявлениям внимания еще стоило привыкнуть. И все равно. Он, наблюдавший за Цзысюанем с самого раннего детства, помогающий Вэй Усяню в его борьбе с болезнью, знал о них, пожалуй, больше и соображал шустрее, чем сами мужчины. И сейчас, несмотря на смущающие обстоятельства, просто не мог не радоваться за них. Наконец-то все хорошо. Но оставался еще один нерешенный вопрос. Он отложил палочки и вытянулся. – Мне нужно с вами поговорить. Оба, наконец, отвлеклись друг от друга и взглянули на воспитанника. Вид его был столь непривычно серьезным, что даже Вэй Усянь проглотил почти сорвавшуюся с губ издевку и принял подобающий вид. В такие моменты в нем порой прослеживались черты Старейшины Илин. – Я бы хотел отправиться на обучение в Облачные Глубины. Мужчины синхронно изумленно моргнули. И, заметив толику сомнений в их взглядах, Юань поспешил пояснить: – Я уже поговорил с Ханьгуан-цзюнем. Он обещал предоставить мне такую возможность. Первым в себя пришел Вэй Усянь. Он отложил палочки и задумчиво коснулся пальцами подбородка, не сводя пристального взгляда со своего воспитанника. – Я видел, с каким рвением ты сражался. Не стану отрицать, у тебя есть потенциал. – Если ты хочешь обучаться, – перебил его Цзысюань, скрестив руки на груди, – почему просто не положиться на нас? Мы и сами можем учить тебя дальше. Юань открыл было рот, чтобы что-то сказать, но под прожигающим взглядом человека, что все эти годы обучал его основам заклинательства, прикусил губу и виновато опустил голову. – Ты прав. Это было немного эгоистично с моей стороны. Вэй Усянь вздохнул. Он перевел взгляд с пристыженного юнца на отчего-то раздраженного Цзысюаня и подавил смешок. Последний явно и сам до конца не понимал, отчего его может так злить подобная новость. Конечно, он уже давно не Цзинь и тем более не наследник, но павлиньи повадки и самолюбие никуда не делись за все годы скитаний. И сейчас его определенно бесила сама мысль о том, что ребенок, которого он тренировал, подобным заявлением будто бы сказал: «Я не получу достаточно знаний в этом доме, пойду в другой.» Тем не менее, справедливости ради, орден Гусу Лань действительно славился строгостью подхода к обучению как своих адептов, так и приглашенных. По их методикам адепты либо становятся заклинателями с прилично развитыми золотым ядром и телом, либо вылетают, не продержавшись и месяца. Вэй Усянь не хотел предполагать, к какой категории относится сидящий перед ним юноша. Он хотел это узнать. И потому разочарованно вздохнул. – А-Юань, тебе стоит быть более настойчивым, если ты чего-то хочешь. Он проигнорировал брошенный на него гневный взгляд и, прежде чем Цзысюань успел открыть рот, заговорил вновь: – Знаешь, на самом деле, мне не кажется, что мы сможем обучить тебя также хорошо, как старик Цижэнь, – взгляд с противоположной стороны стола стал просто обжигающим. – У меня давно нет золотого ядра, я могу использовать лишь темные силы, – и он перевел выразительный взгляд на Цзысюаня. – Хочешь, чтобы я обучил его этому? Цзысюань в ответ лишь поджал губы и проглотил недовольство, но потом все же отрицательно помотал головой, прикрыв глаза. – Я того же мнения, – хмыкнул Вэй Усянь. – А ты, хочу напомнить, более десятка лет провел без должных тренировок. Твое золотое ядро сейчас по силе, наверное, даже уступает ядру А-Юаня. На этих словах Цзысюань стал мрачнее тучи, но все-таки смолчал и отвернулся, признавая поражение. Вэй Усянь предпочел оставить его так, зная, что теперь он вряд ли попробует сказать что-то против, и вновь повернулся ко все еще напряженному юноше. – А-Юань, – заговорил он уже с меньшим нажимом и более мягко, – если бы мы запретили тебе, ты бы послушался и остался с нами? Тот коротко кивнул и опустил взгляд в стол. – Я ведь и спросил вас именно потому, что мне надо знать, как вы воспримите мой уход. Я хочу стать сильнее, чтобы помогать людям и защищать вас. Но я не хочу вас огорчать, – он поднял взгляд на хмурого Цзысюаня и, стыдливо сгорбившись, уже более тихо продолжил: – В ваших жизнях и так давно не было никакой радости. Весьма пессимистичное и не сказать, что не правдивое заявление. Тут даже Цзысюань переменился в лице и посмотрел на него с удивлением. А после перевел растерянный взгляд на Вэй Усяня, мол, мои полномочия на этом все, такому меня не обучали. Его эмоции читать было так просто, что, казалось, заткни ему рот, они смогут общаться без каких-либо проблем. Придется Вэй Усяню вытягивать эту напряженную атмосферу. – Послушай, – он на коленях пополз чуть ближе к юноше, после чего уселся радом с ним и закинул руку на шею, обнимая, – ты сам однажды назвал меня Сянь-гэгэ. И раз ты сам нарек меня старшим братом и ко всему прочему учителем, – он хитро прищурился, – будь честнее со мной. Дело ведь не только в учебе? М-м-м? Ход сработал прекрасно. Юань заметно расслабился, его плечи расправились, и он растянул губы в привычной задорной улыбке. – Сянь-гэгэ столь проницателен. И не скажешь, что не контактировал с людьми тринадцать лет. Вэй Усянь засмеялся и ущипнул того за щеку. – Подловить меня вздумал? Говори начистоту. Дело ведь в том юноше – Лань Цзинъи? Юань вырвал подверженную атаке щеку и моментально выпрямился, принимая благопристойный вид и поднимая палец вверх. – Учитель Вэй ошибается. Нерадивый Учитель. Как можно было не заметить столь понятного, естественного, буквально лежащего на поверхности, ведь даже не надо иметь соколиные глаза, чтобы это заметить... – На данный момент я заметил, что от Цзысюаня ты перенял не только знания, но и наглость! Обвиненный, что все это время наблюдал за развернувшимся перед ним спектаклем двух подражающих друг другу идиотов со вскинутой бровью, едва не подавился воздухом. Юань же, отсмеявшись, внезапно отклонился вбок, перемещаясь на сложенные в позе лотоса чужие ноги и прижимаясь спиной к мужчине. Было неожиданно, но очень приятно и тепло. Вэй Усянь не сдержал мягкой улыбки и жестом пригласил Цзысюаня. Тот без вопросов сел рядом, прижавшись к плечу возлюбленного. Он по привычке потянулся к А-Юаню – так близко, насколько это было вообще возможно, – приобняв его. И почувствовал, как тонкие и мягкие, но уже немного шершавые от тренировок пальцы осторожно сжали его ладонь. Трое прикрыли глаза, просто наслаждаясь моментом и позволяя чувству ностальгии окутать их сердца. Когда-то они часто так сидели. Еще на горе Луаньцзан. Вэй Усянь любил отдыхать под деревьями. А А-Юань готов был на что угодно – даже на дневной сон, – лишь бы подольше побыть с обожаемым Сянь-гэгэ. Цзысюань же не мог позволить себе оставить их одних. Таких уязвимых. И всегда был рядом. Порой просто стоя на страже. А иногда засыпая рядом, положив руку на ребенка, полагаясь на свой чуткий сон. Понимая, что скорее умрет, чем позволит им пострадать. Конечно, за годы многое изменилось. Их чувства тоже приобрели иные оттенки. Но главное осталось – их по-прежнему трое. Они все еще вместе. Один до сих пор готов их защищать. Другой до сих пор дурак, каких поискать надо. А третий до сих пор ребенок. Ребенок, чрезмерно привязанный к своей семье. Его первые шаги ему только предстояли. И почему бы не позволить ему самому решить, где именно он впервые ступит как самостоятельный взрослый заклинатель? – Тебе было весело, пока мы путешествовали вместе с учениками ордена Гусу Лань? – первым заговорил Цзысюань, задумчиво поглаживая пальцем тонкую кисть. – Да. – Если так подумать, – вздохнул Вэй Усянь, опустив голову на плечо юноши, – А-Юань, ты впервые общался со сверстниками. Среди твоего клана не было детей. А после ты жил в изоляции и общался только с торговцами да детьми. Я удивлен, что ты так просто нашел с ними общий язык. Юань тихо усмехнулся. – Поначалу было неловко. Думаю, я быстро приспосабливаюсь. Лань Цзинъи очень активен по сравнению с другими адептами. Мне это помогает. Вэй Усянь понимающе кивнул. Он и сам прекрасно помнил, как сложно ему было даже физически в его первую встречу с людьми с момента его выздоровления. Пусть в его случае вопрос был и не в изоляции как таковой. – А-Юань, даже если бы мы тебе запретили, тебе стоило просто сбежать, – и никакие выразительные взгляды не нужны для того, чтобы понять, на что и кого сейчас намекал темный заклинатель. – Порой решения вопреки всему кардинально меняют жизнь. Юноша нахмурился. – Вы могли переживать. Или переживал бы я. И все равно бы вернулся. Тоже верно. Это один Цзысюань тут то ли баран, то ли просто с камнем вместо сердца. – Послушай, – Вэй Усянь немного отстранился и сжал ладонь в кулак перед Юанем, выставив один мизинец, – я объясню так просто, как могу. Скажи, что для тебя самое важное в жизни? – Семья, – без запинки и ни на секунду не задумавшись ответили ему. Словно этот ответ был давно обдуман. Принят. Переосмыслен. И закрепился в сознании. – Хорошо. Но у человека не может только одна вещь быть ценной. Существует множество аспектов человеческой жизни. Поэтому, – он выставил следующие два пальца, – должно быть еще две вещи как минимум, которые ты можешь назвать ценными для тебя. Не просто «любимыми». То, что имеет для тебя значение. Ты можешь назвать мне эти вещи? На этот раз Юань нахмурился. Он с каким-то смешным усердием впился глазами в ладонь перед ним. Открывал, но тут же закрывал рот, словно не решаясь или же сомневаясь. Он хранил молчание, с явным усилием размышляя над вопросом. Его не торопили. И постепенно в его мимике стала прослеживаться тревога. – Нет. Вэй Усянь, совершенно не удивленный, лишь снисходительно вздохнул. А Цзысюань осторожно погладил макушку. – Конечно. Ведь ты еще ничего в этом мире не видел, – фыркнул он как-то раздраженно. – И это моя вина. Я понял, понял! – прикрикнул он в ответ на выразительный взгляд Вэй Усяня. – Не имею ничего против Гусу! – и добавил уже тише: – Главное навещай. Юань пораженно смотрел то на одного, то на другого, и, в конце концов не сдержав широкой улыбки, с победным кличем набросился на обоих мужчин, опрокидывая их на пол. Цзян Яньли сильно изменилась. Из юной девушки она превратилась во взрослую женщину. Женщину, что повидала уже немало. Ныне она проживала в Пристани Лотоса вместе со своим сыном. И пусть Цзинь Лин обещал сломать ноги всем троим, если они вздумают появиться на территории Юньмэна, однако, стоило ему заметить, как расцвела его давно зачахшая матушка, и все претензии мгновенно исчезли. Цзян Чэн также не разделял энтузиазма сестры, наблюдая, как она суетливо накрывает на стол, несмотря на все просьбы гостей не беспокоиться. И продолжал стоять в стороне до тех пор, пока его просто не заключили в объятия. Объятия на троих. Как раньше, в детстве. Когда Пристань Лотоса была цела, а их родители живы. Как в лучшие годы их жизни. Цзысюань чувствует себя непривычно и скованно. Он никогда не питал к Цзян Чэну дружеских чувств, что было взаимно. С девой Цзян же взаимности распуститься не получилось. Как раньше она не вызывала у него особого интереса, так не вызывала его и по сей день. Но сейчас, зная, что она решилась на брак с его двоюродным братом для заключения союза между орденами, он испытывал толику уважения и глубокое сожаление. В конечном счете, Цзян Яньли вынуждена растить сына одна. Может, если бы он тогда не покинул орден, все сложилось бы иначе. Может, он смог бы полюбить эту добрую и самоотверженную девушку. Может, даже женился бы на ней. И, может, ее жизнь сложилась бы куда лучше. С меньшим количеством сожалений. С меньшим количеством потерь. – Господин Цзинь? Цзысюань вскидывает голову и смотрит в прекрасные ореховые глаза. В стороне Вэй Усянь что-то с увлечением рассказывал Юаню и скептически настроенному Цзинь Лину, пока за ними настороженно наблюдал Цзян Чэн, будто фильтруя речь своего бывшего близкого друга. – Простите, – горло пересохло от непрекращающейся тревоги, что терзала его сердце с момента прибытия в Юньмэн и теперь становилась лишь сильнее. Он сглотнул и повторил: – Прошу прощения, дева Цзян. Но я более не Цзинь. Цзян Яньли удивленно моргнула, но в следующий момент понимающе улыбнулась. – В таком случае, это я прошу меня простить. Как же мне тогда к Вам обращаться? И правда. До сих пор не возникало никаких проблем. Вэй Усянь звал его по имени, махая рукой на все принятые нормы, и это казалось Цзысюаню самым удобным и приемлемым. Юань, в зависимости от ситуации и настроения, звал его либо Учителем, либо Сюань-гэгэ. А во время расследования дела Цзинь Гуанъяо он вообще старался держаться поодаль и лишний раз с людьми не контактировать. Цзысюань перевел взгляд на мужчину, который в данный момент целенаправленно вгонял в краску своего племянника, прячась от него за Юанем. Словно почувствовав, что на него смотрят, Вэй Усянь встретился с ним взглядом. Вопросительно вскинул брови, а после неожиданно подмигнул. Сердце пропустило удар. – Господин? – Вэй. Лучшего варианта просто не придумать. Дева вновь удивленно моргнула. И на сей раз не сдержала тихого смеха. – Хорошо. Господин Вэй, – она сделала какую-то странную паузу и, слегка прищурившись, повторила: – Господин Вэй. Не скоро он понял, что ее так веселило его красное лицо. Медленно встреча перетекла за пределы резиденции. Впереди, вдоль пристани, шли Вэй Усянь и, неожиданно, Цзян Чэн, то и дело указывая на разные встречающиеся по пути места, предаваясь воспоминаниям и рассказывая раз за разом новые истории из давно ушедших лет двум не отстающим от них юношам. Цзысюань и Цзян Яньли в свою очередь наоборот заметно отстали и плелись в самом конце, наблюдая за развернувшейся перед ними картиной. Мужчина за все время пребывания в Юньмэне успел отчего-то затосковать. Вэй Усянь сейчас наверстывал упущенное. Его сестра была не единственным ценным человеком, ради которого он желал наведаться в некогда родные края. Его бывший шиди и его племянник. Времени может потребоваться слишком много. И потому он не отвлекал его, смиренно ожидая в стороне, когда очередь получать порцию внимания дойдет и до него. Цзян Яньли не отставала от него, но, пусть он и старался придерживаться медленного темпа, спутница заметно уставала и сильнее цеплялась слабыми пальцами за любезно предоставленный ей локоть. «Я стала совсем слаба,» – с мягкой улыбкой пояснила ранее она. «Целители говорят, сказывается испытанное ранее психоэмоциональное напряжение,» – не особо встревоженно говорит она, легко поправляя прическу. Цзысюань вздыхает и зовет Вэй Усяня. Предупреждает, что они отстанут, и, получив в ответ встревоженный взгляд, но согласный кивок, отводит женщину в сторону берега озера и помогает присесть на скамью. – Это было необязательно, – смущенно изрекает она, но в противовес своим словам на какое-то время замолкает, восстанавливая дыхание. – Если Вы и дальше будете перетруждаться, то только сильнее ослабите организм, – Цзысюань присел рядом. – Если желаете немного окрепнуть, гуляйте чаще. Но не до одышки. И делайте перерывы. Со временем станет легче. Цзян Яньли улыбнулась в рукав. – Я благодарю Вас за совет. С завтрашнего дня я постараюсь начать так делать. Ситуация была несколько неловкой. До этого всю прогулку они то и дело комментировали компанию, ушедшую вперед. Но оставшись наедине, сложно было придумать, о чем можно поговорить. О чем обычно говорят с девушками, к которым раньше ты относился, как последний мудак? О чем говорят с девушками, которым ты, возможно, испортил жизнь? О чем говорят с теми, кому ты некогда отказал? Дева хранила ответное молчание. Ее словно ничего не беспокоило. Ничего не вызывало интереса. Она лишь задумчиво смотрела в небо, не роняя нежной улыбки с лица. Сейчас Цзысюань мог отметить, сколь худым оно стало. А тяжесть век явно доставляла дискомфорт. Спит ли она вообще? Как питается? – Вы счастливы? Цзян Яньли отреагировала не сразу. Ожидала ли она такой вопрос? Или наоборот слишком обескуражена и не уверена, какой дать ответ? В конце концов, она просто опустила голову и устремила взгляд на свои колени. – Да. Цзысюань сжал кулаки. – Почему? – А почему нет? Да уж. Сразу видно, под чьим влиянием рос Вэй Усянь. – Дева Цзян, – вздохнул Цзысюань как-то слишком уж утомленно и будто через силу продолжил: – я не знаю, какими духовными силами надо обладать, чтобы пережить все то, что пережили Вы. Потерять родителей, дом, супруга. Цзинь Лин растет без отца. – А-Чэн всегда помогал мне в его воспитании, – улыбка ее стала нежной. – Разве не все мы потеряли нечто важное? Повод ли это опускать руки? Когда есть те, для кого тем ценным являемся мы сами. Цзян Яньли плавным жестом сорвала бутон камелии, заняв им свои руки и в раздумьях осторожно покручивая его меж пальцев. – Вы правы, я воспитываю сына одна. И у меня должно быть для этого достаточно сил. Скорбь лишь ласка для отчаяния. С этим Цзысюань не мог не согласиться. Он сам это понимал. Он познал это чувство в те годы томительного ожидания. Когда каждую ночь хотелось сдаться. Позволить себе впустить в душу жалость к самому себе, боль и признание потери. Но приходилось брать себя в руки. Потому что если не он – Вэй Усянь больше не будет таким теплым. Потому что есть еще более хрупкая жизнь, что доверилась ему, хватаясь за его ногу и с усердием помогая с домашними делами. Потому что были двое, для кого его сила духа была решающим для жизни фактором. – Жить, потому что кто-то живет из-за тебя. Звучит принудительно, – усмехнулся Цзысюань. Цзян Яньли его смеха не оценила. – Все взаимосвязано, господин Вэй. В таких отношениях – всегда. Сейчас А-Сянь живет не «из-за». До тех пор, пока это «из-за» – ничего не имеет смысла. Он живет «благодаря» и «ради», – Яньли мягко улыбнулась и, наконец, взглянула на своего ошарашенного собеседника. – Он держится благодаря тому, что держитесь Вы. И ради того, чтобы держались Вы. Разве у Вас не так же? – Так же. Конечно, так же. С самого начала, когда он впервые сделал выбор, выстроив тропинку к тому, что есть сейчас, и на протяжении всего пути – Вэй Усянь являлся тем самым толчком, что вынуждал его принимать решения. Решения, которые привели его сюда, на эту пристань, до куда он шел рука об руку с человеком, которому ныне был посвящен каждый вздох и каждый выбор. Вэй Усянь за все время стал больше, чем просто спутником. У них не те отношения, когда можно с легкостью сказать «я умру ради тебя». Потому что, на самом деле, это отвратительно эгоистично. Смерть не является решением. Умереть ради человека – благородно. Но не когда знаешь, что твоя смерть повлечет за собой еще одну. Душевную или физическую. Любить человека и позволить себе так просто заставить его страдать дальше. Или же решиться на грех. Между ними не было готовности умереть друг ради друга. Ведь нет ничего страшнее бесконечных душевных терзаний. И это понимание давало силы бороться до конца. Чтобы не позволить ему оказаться в беде. И чтобы не позволить ему что-то потерять. Иногда забота о себе лишь иная форма заботы о любимых. – Я люблю своего сына, – продолжила Цзян Яньли, вновь опустив взгляд на цветок. – Я люблю А-Чэна и А-Сяня. Все мы пережили не лучшие годы. Но, думаю, я все равно счастлива. Пока есть люди, что любят меня так же сильно, как и я их. – Кто знает. Может быть, их было бы больше. Женщина взглянула на него удивленно, и Цзысюань запоздало понял, что произнес это вслух. Выкрутиться уже не получится. – Что Вы имеете в виду? Цзысюань вздохнул и виновато покачал головой. – Порой мне кажется, что все могло сложиться иначе. Намного благоприятнее. Если бы я просто не покинул орден. Или если бы старался усерднее и не допустил множество смертей. – Господин Вэй, – поспешила перебить его Цзян Яньли и нежно коснулась его плеча рукой. – Жизнь слишком непредсказуема, чтобы можно было понять, верное ли решение мы сделали. Иногда тебе кажется, что ты поступаешь плохо. А итог оказывается лучшим, что только могло случиться с тобой, – в ее ореховых глазах, обращенных на мужчину, теплилось одно только ей знакомое понимание. – Благодаря тому, что Вы были рядом с А-Сянем, мы его не потеряли. И сейчас вы играете огромную роль в его жизни. А значит и в моей. – Это мог быть и не я. – Возможно. Понимаете, мир такой, какой он есть сейчас, кажется мне прекрасным. Может, не идеальным. Но многое проходит со временем. В конечном счете, там, где мы сейчас находимся, мы все счастливы, не так ли? Цзысюань собрался с силами и взглянул в ее глаза. Слегка покрасневшие от усталости, с заметными даже под косметикой темными мешками. Бледная, больная, осунувшаяся. Но с все еще сверкающими большими глазами, все те же две яркие звезды, что за все годы душевных переживаний ни на каплю не потемнели, смотрели все с той же нежностью и заботой, словно отражая желание их обладателя любить и оберегать все светлое, что только есть в этом мире. Он осторожно снимает ее ладонь со своего плеча и отмечает, сколь красивы и тонки ее пальцы. А после склоняется, осторожно целуя маленькие костяшки. – Мне стоит поблагодарить Вас, дева Цзян, за этот разговор. И попросить прощения за то, что в свое время я не смог связать свою жизнь с Вами. Женщина тихонько смеется, привычно прикрывшись рукавом. Не грустно и не насмешливо – очень тепло и по-доброму. – Все хорошо. Я рада, что Вы рядом с А-Сянем. Позади раздался резкий шорох листвы, и прежде чем Цзысюань успел среагировать, мир погрузился в темноту, а шея его попала в крепкий захват чужой руки. Над самым ухом раздался тихий шепот: – Вздумал приставать к моей шицзэ? Не нужны глаза, чтобы понять, кому принадлежал этот глубокий голос, привычно смешанный с толикой смешинки. Цзысюань расслабляется и мягко сжимает кисть прикрывающей его глаза руки, беспрепятственно убирая и открывая взор на нависшее над ним лицо мужчины. Щеки его немного покраснели, словно он совсем недавно бегал, а на губах застыла широкая улыбка. Сквозь игривый прищур на него смотрели глубокие серые глаза. И который раз Цзысюань поймал себя на том, что просто не в силах от них оторваться. Эти глаза прекрасны. Прекрасны всегда. Но их нынешняя красота, не оскверненная потаенной глубокой печалью и сожалениями, не могла ни с чем сравниться. Прежде чем он понял, пальцы его осторожно коснулись мягкой щеки, словно удерживая перед собой прекрасный образ. Его щеку ответно накрыла чужая ладонь, и он прильнул к ней, наслаждаясь долгожданным теплом и запахом родного человека. Ах. Он и правда безумно по нему соскучился. – Может, вы все-таки вспомните, где и с кем сейчас находитесь? Избавьте нас от созерцания подобной… подобного. Что ж, недовольство главы ордена Цзян можно понять. Мужчина придерживал свою сестру за руку, пусть та и не нуждалась в поддержке после небольшой передышки. Вскоре к ним вернулись и юноши. Подходило время прощания. – Чем вы хотите заняться дальше? – поинтересовалась женщина, пока они не спеша шли вдоль пристани в сторону тропинки, ведущей из Юньмэня. Вэй Усянь и Цзысюань переглянулись, на их лицах отразились сомнения. – Вернуться домой, полагаю, – первым ответ Цзысюань. – Может, лучше поискать место поближе к территории ордена Юньмэн Цзян? – протянул Вэй Усянь и обнял руку возлюбленного, повиснув. – Теперь все знают, что мы живы. Думаешь, у нас не начнут появляться незваные гости? – Их легко можно прогнать. – Я не хочу рисковать нашим временем и безопасностью. Мы вернемся домой. В ответ Вэй Усянь только цокнул и отстранился. Но не отпустил руку полностью, просто скользнув ладонью вниз и переплетая пальцы со своим спутником. Ни его заигрывания, ни жест не укрылись от посторонних глаз (если судить по брезгливому фырканью и тяжелому вздоху). И Цзысюань поспешил отвлечь всех. – А-Юань от вас отправится в Гусу. – Ты из норы недавно вылез, – с усмешкой вклинился Цзинь Лин, обращаясь к сверстнику. – Сможешь хоть дорогу найти? В ответ ему мягко улыбнулись, а на виске юноши выступила взбухшая вена. – Я был там, достопочтенная молодая госпожа, а еще я прекрасно ориентируюсь на местности. И так они, слово за слово, едва не вступая в перебранки да драки, добрались до перепутья. Юань решил отбыть первым. Нет ничего удивительного в том, что он спешил скорее отправиться в дорогу. Это значило для него вступление в какую-никакую, а самостоятельную жизнь без надзора старших. Он попрощался с представителями клана Цзян и даже пожал на прощание руку Цзинь Лину. Тот, хоть и с некоторым высокомерием, но все же ответил ему аналогичным жестом. А когда очередь дошла до двух мужчин, на пару мгновений стушевался, словно разом растеряв весь свой энтузиазм. Но все-таки взял себя в руки. – Я постараюсь навещать вас так часто, как смогу. – Не думаю, что старик позволит тебе отлынивать от занятий и тренировок, – усмехнулся Вэй Усянь, отчего-то уверенный в том, что ребенок, воспитанный им и Цзысюанем, просто не сможет избежать наказаний. Юань будто сильнее разочаровался, но мужчина поспешил его успокоить: – Мы сами будем навещать тебя в Облачных Глубинах. Уверен, старик Цижэнь будет просто счастлив меня видеть. – Будет счастлив видеть главного грешника Поднебесной? – фыркнул Цзысюань и обратился уже к юноше: – Но мы правда постараемся тебя навещать, А-Юань. Не слишком часто. Если решил быть самостоятельным, придется привыкать быть вдали от нас. Он понимал, что его слова, скорее всего, могут только заставить юношу сильнее сомневаться. И в этом проблема привязанности. Но также он знал, что Юань вряд ли отступит от своего уже принятого решения. Этот опыт будет тяжелым. Пожалуй, для всех троих. Но Вэй Усянь был прав – он обязателен. Юань скованно кивнул и, набрав в легкие побольше воздуха, натянуто улыбнулся. И, сложив руки в вежливом прощальном поклоне перед всеми, повернулся и побрел своей собственной тропой. Вэй Усянь и Цзысюань смотрели ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за склоном. – Дети так быстро растут, – мягко улыбнулась Яньли. – К слову, – неожиданно подал голос Цзян Чэн и выразительно посмотрел на Цзинь Лина. – Если мне память не изменяет, тебе тоже есть, о чем поговорить с твоим дядей. Цзинь Лин понял слова Цзян Чэна моментально и, судя по его выражению лица, совсем не был рад тому, что ему об этом напомнили. Он хмуро посмотрел на главу ордена Цзян, но, получив в ответ лишь предупреждающий взгляд, покорно вздохнул и, к неожиданности, обратился к Цзысюаню. – Да. Мне надо поговорить с тобой. Цзысюань напрягся. За все время путешествия, часто сражаясь бок о бок с этим юношей, нельзя сказать, чтобы он с ним хоть немного сблизился. Изначально он чувствовал по отношению к себе лишь неприязнь и принимал ее как должное, полностью виня себя в проблемах, что легли на детские плечи. Сейчас же он понимал: Цзинь Лин в смятении после предательства младшего дяди. За последние несколько дней его мир перевернулся несколько раз, и он просто не был готов принять все сразу и переосмыслить. И пока что стена между ними никуда не делась, хоть и дала некоторые трещины. А значит, если он желал поговорить с ним, то дело может касаться только ордена. – Сейчас стоит вопрос престолонаследия. У дяди не было детей. Единственное, кого у него было много, так это братьев и сестер. Но, как ты понимаешь, никто не станет приглашать на пост главы ордена абы кого. Среди них одни сумасшедшие, да обрезанные рукава, – он недовольно фыркнул, словно имел честь быть знакомым с такими родственничками и словно один из них сейчас не стоял прямо перед ним, и продолжил: – Сейчас старейшинами рассматривается два варианта. Это я. Пусть я не отношусь к главенствующей ветви клана, но все же кровный родственник, – он вздохнул и нехотя закончил: – А еще – ты. – Постой, – в приказном тоне отозвался Цзысюань, чувствуя отчего-то закипающий гнев и накатывающую тревогу. – Я уже давно не имею ничего общего с орденом. Я оставил его. Сейчас я ничем не отличаюсь от остальных потомков Гуаншаня. И прав на почве предательства у меня даже меньше. – Они сняли с тебя все обвинения, – подал голос Цзян Чэн. – Просто отказались от всех упоминаний о тебе, как о предателе. Это касается и тебя, Вэй Усянь. Упомянутый пораженно вскинул брови, но предпочел смолчать. – Сейчас вы оба являетесь претендентами. Потому что, несмотря ни на что, никто из вас более не несет никакой ответственности. К тому же вы провели большую часть жизни в башне Кои, – закончил мужчина, и Цзысюань поймал на себе два идентично прожигающих его взгляда в немом ожидании ответа. – Если так подумать, то по порядку главой должен будешь стать ты, – нахмурился Вэй Усянь и сжал его руку сильнее. А Цзысюань хранил молчание, смотря то на главу Цзян, то на их племянника, и в конце концов прикрыл глаза, отстраняясь от этого давления и решая поразмыслить. Стать главой? Ему? Кто открыто не раз поднял свой меч на адептов ордена Ланьлин Цзинь? В своем ли уме старейшины? Впрочем, их понять тоже можно. Если отказаться от него, Цзысюаня, остается только тринадцатилетний вспыльчивый мальчишка. Они просто хотели расширить выбор и ухватились за единственный возможный «не такой уж плохой» вариант. И даже если рассудить, что при согласии он сможет обеспечить своего возлюбленного, сможет окружить его куда большими удобствами, он все еще понимал, что роль главы ордена давно уже не то, чего он ждет от жизни. А Ланьлин – не то место, где он хотел бы быть похоронен. – Цзысюань. Его пальцы сжали крепче, а на грудь легла чужая ладонь. – Ты, похоже, снова думаешь не о том. Вэй Усянь смотрел недовольно и даже хмурил брови, что, на самом деле, выглядело очень мило. – Тебе надо решать не исходя из расчета, что я буду рядом. Ты решаешь не что приготовить на ужин. Прими решение для себя, я просто последую за тобой. Цзысюань с искренним удивлением смотрел на него, уже который раз поражаясь тому, насколько этот мужчина был проницателен. Или же просто дело в самом Цзысюане? Впрочем, его дозволение – все, что было ему нужно. Но интересно, сможет ли он когда-нибудь пожалеть о своем выборе. – Я отказываюсь. И если совет старейшин вызовет меня ответить лично, я дам такой же ответ. Он не собирался ничего пояснять. Но им это и не было нужно. Ответ был получен, и Цзян Чэн спокойно выдохнул, словно ожидал именно такого исхода. Цзинь Лин же, несмотря на напускную горделивость, сейчас выглядел весьма растеряно. Дети и правда так быстро растут. Они вынуждены расти. Их встреча подходит к концу. На сей раз в их прощании нет ненужной душераздирающей грусти – ведь они точно знают, что встретятся вновь. Еще не раз. Но пока что у каждого было достаточно проблем, которые они должны были решить. Цзян Яньли обнимает обоих на прощание, а ее брат и сын коротко кивают, даже бросив несколько напутствующих слов. Но когда троица собирается уйти, одного из них окликают вновь. – Цзян Чэн! Мужчина оборачивается. Вэй Усянь улыбается ему, так привычно и буднично, но в глазах холодная серьезность. – Когда все уляжется, я хотел бы навестить дядю Цзян и мадам Юй. Вместе с Цзысюанем. Цзян Чэн прищуривается. – Полагаешь, я тебе позволю устраивать подобное на могиле моих родителей? В ответ ему улыбаются уже куда теплее. – Конечно, нет! Я просто предупредил. Троица не спеша покинула распутье. Двое оставшихся наблюдали за удаляющимися фигурами. Им особо некуда было спешить. – Чем хочешь заняться по возвращении домой? Вэй Усянь задумчиво поднял взгляд к небу. – Хочу, чтобы у нас был участок, на котором мы сможем что-нибудь выращивать сами. Мне нравилось заниматься этим, когда мы жили на горе Луаньцзан. – Но ведь ты ничего не делал. – Это так. Но! Я просто вспоминаю, как выглядел тогда ты. С закатанными штанами, в одной нижней рубахе. Потный и грязный. Я упустил возможность насладиться этим тогда, так что хочу насладиться этим сейчас! – ... Он тихо смеется и притягивает покрасневшее от столь постыдных речей лицо к себе. Касается его губ нежным поцелуем – быстро, дразняще – и выпутывается из объятий. Хватает за руку и тянет за собой, в сторону южных деревень. И не успели они отойти от развилки и на половину ли, как услышали быстрый шаг позади, больше похожий на бег. А когда обернулись, их буквально снесло внезапным столкновением и все трое свалились на траву. – А-Юань?! Темный заклинатель раздраженно чешет затылок, саднящий от столкновения с землей и пытается приподняться, но его шею крепко сжимает юношеская рука в настойчивых объятиях, а мужчина на мгновение поражается, откуда в его воспитаннике столько сил. Цзысюань рядом тихо шипит и пробует выползти из-под тела, но безуспешно. – Слушайте, просто позвольте мне попрощаться нормально! – просят их, и Юань крепче прижимает мужчин к себе. – С каких пор под определение «нормального» попало «сбить с ног своих учителей и извалять их в грязи», – усмехнулся Вэй Усянь, но покорно расслабился и закинул на спину воспитанника руку, ласково приглаживая и сталкиваясь с пальцами Цзысюаня. – Ты бежал обратно, потому что хотел обняться на прощание? – вскинул брови Цзысюань, но, заметив, как покраснели уши лежащего на них юнца, сдержал смешок и фыркнул: – Впрочем, это неважно. И они просто остались лежать так какое-то время. Позволяя обнимать себя и нежно поглаживая спину в ответ. Перед расставанием близостью не напитаешься. Кто знает, как скоро они смогут встретиться вновь. Опомнились они только когда заметили, как небо медленно заливается насыщенным алым цветом, а солнце плавно опускается за горизонт. На прощание Цзысюань клянется навестить Юаня сразу, как они найдут дом. А Вэй Усянь просто показывает три пальца и вскидывает руку вверх. Как напоминание. К чему должен лежать путь, прокладываемый его воспитанником. Юань понимает, кивает и, смущенно улыбаясь, обещает: – Когда я закончу обучение... когда я смогу вернуться… я хотел бы начать обращаться к вам, как к отцам! И, не дожидаясь ответа, быстро складывает руки в прощальном жесте и позорно ретируется с места преступления, оставляя позади ошарашенных мужчин. Пока, наконец, до него не долетает громкий смех и голос темного заклинателя: – Ты мог обращаться к нам так всегда, дурья башка! В конце концов, они расходятся. Как члены одной семьи. Но прокладывая свой собственный путь.