Тернистая дорога в вечность

Они ушли далеко. Так далеко, как только могли. Цзинь Цзысюань опасался преследования. Пусть они уничтожили Стигийскую Тигриную печать. Об этом знали лишь они двое. В то же время он тщательно следил, чтобы им не попадались люди. Они избегали деревень. Избегали и одиноких домов, где были хоть какие-то признаки наличия хозяев. Он не знал, куда они идут. Он не знал, как им жить дальше. Прячась от людей. Изолированные. Сейчас, размышляя об этом, будущее казалось ему куда темнее, чем когда он просил Вэй Усяня пойти вместе с ним. Они шли уже несколько дней. Цзысюань сбился со счета на пятом. Время превратилось в один сплошной поток. Они были голодны. Мужчина перебивался перекусами раз в день и медитацией. Только это еще позволяло ему поддерживать в теле силы для дальней дороги. Мизерные. Но все еще силы. Все остальное, что ему удавалось ловить и находить, он отдавал своим спутникам. Этим двоим, разбитым и потерянным, оно было нужнее. Настоящее чудо – напороться на зайца, коих осталось не так уж много. Неплохая удача – поймать птицу. Но по большей мере оставалось заглушать голод растениями и дикими ягодами да фруктами. Юань крепко спал на плече Цзинь Цзысюаня. У мальчика все еще был жар. И он не спадет, пока они не прекратят ночевать под открытым небом, жрать что попало и не иметь под рукой никаких хороших лекарственных средств. Порой он размышлял над тем, есть ли хоть какая-то возможность замаскировать их обоих. Но каждый раз понимал: они ушли недостаточно далеко. Их не могут не узнать. Особенно Старейшину Илин. Он держал за руку Вэй Усяня. Тот хранил молчание. Всю дорогу он лишь откликался на просьбы спутника. Вяло. Нехотя. Каждую секунду пребывая в мрачных размышлениях. Цзинь Цзысюань не желал его тревожить. Сам он по сей день держался лишь на одном понимании, что без него эти двое просто не выживут. Кошмары же ему снились по сей день. В одной руке А-Юань, в другой – ладонь Вэй Усяня. Он боится их потерять. Почти никогда не выпускает. Даже по ночам. Устраиваясь на расстеленных тканях, захваченных из пещеры Старейшины Илин, он всегда тянет Вэй Усяня к себе. Впервые в жизни ему наплевать, что о нем подумают, если обнаружат в таком положении. Как он цепляется за одеяния лежащего рядом мужчины и жмется ближе, согревая спящего между ними ребенка. Но однажды его ладонь пуста и холодна. Когда он открывает глаза, рядом лишь тихо сопит А-Юань. Вэй Усянь уходит вдаль. – Куда ты собрался?! Цзинь Цзысюань оказывается рядом мгновенно. Хватает за запястье, дергает на себя и рывком вдавливает рукой в дерево. Вэй Усянь лишь жмурится. Даже не пытается вырваться. Открывает глаза и смотрит так пусто. Даже не на Цзысюаня. Лишь в землю. Цзысюань буквально чувствует исходящее от него чувство вины. – Решил сдаться? Несмотря на весь тот путь, что мы проделали? Наконец, тень эмоции легла на лицо бывшего Старейшины Илин, и он свел брови. Так, словно решение ответить давалось ему с огромным трудом. – Не знаю. – И что это должно значить?! Цзинь Цзысюань в ярости. На него. На себя. Вдавливает в кору дерева сильнее и едва не рычит, проговаривая слова. Он старается. Поздно, но он так старается. Он действительно хочет его защитить. Он хочет удостовериться, что жизням этих двоих ничего не будет угрожать. А этот придурок словно назло пихает палки в колеса. – Я просто хочу уйти. Удар приходится на живот. В момент Цзысюань ловит себя на мысли, что он впервые ударил его по-настоящему. Вэй Усянь давится воздухом и съеживается. Съехать по стволу на землю ему не дает все еще держащая его рука. И он хватается за нее. Слабо. – Усмири ты уже, наконец, свою тягу к причинению себе вреда! Твое саморазрушающее поведение вредит не одному тебе! Ты вообще подумал, что будет с А-Юанем, если ты погибнешь? С твоей драгоценной шицзэ? Вэй Усянь молчит. Смотрит в сторону. Гневно и болезненно. Цзысюань отчасти понимает, что творится у него на душе. Но не знает, как ему доказать, что он не прав. Что он действительно нужен. Что все еще есть люди, для которых его смерть может стать концом всего. Он чувствует то же самое, но просто не может выразить словами. Словно кто-то наложил заклятие безмолвия. И злится из-за этого лишь сильнее. – Не вздумай уходить, – в конце концов вздыхает он и убирает руку. Вэй Усянь обессиленно скользит вниз, и его сразу ловят, обнимая. Крепко-крепко. Просто не позволяя упасть. Вынуждая держаться. – Нам надо подождать. Подожди вместе со мной. Все уляжется. Тогда ты сможешь увидеть свою семью. Они ждут тебя. Живи хотя бы ради них. Ни слова в ответ. Лишь тихий вдох. Мужчина в его руках повисает безвольным телом. И только пальцы, слабо уцепившиеся за его одеяния, являются ответом. Он согласен остаться. Остаток ночи Цзинь Цзысюань не спит. Утром они продолжают путь. Вэй Усянь молчит. На сей раз не реагирует даже на попытки его разговорить. И Цзинь Цзысюань решает оставить его так. Вэй Усянь уже дал согласие остаться с ними. Более он не будет поступать опрометчиво. Цзысюань в это верил. По его расчетам они еще вчера покинули территории центральных орденов. Оставили заклинательский мир. Решимости вести обоих в деревни все еще не было. Дышать, однако же, стало немного легче. Теперь они могут задуматься над тем, где они могли бы обосноваться. Откровенно говоря, он был готов даже вернуться к босяцкому образу жизни и поселиться в какой-нибудь норе. Лишь бы тепло. Лишь бы вылечить А-Юаня. Боги услышали его молитвы. Впервые за последние годы ему действительно повезло. Им троим повезло. Они нашли брошенный, обветшалый дом. Но все еще дом. Вэй Усянь не противился. А-Юаню было все равно. И они обосновались. Так и началась их относительно спокойная жизнь. И тогда Цзинь Цзысюань впервые решился выбраться на люди. Вэй Усянь оставался безучастным. Сидел на пыльной кровати и смотрел в окно. Но все же тихонько кивнул, когда Цзысюань опустился перед ним на колени, взял за руки для привлечения внимания и попросил посмотреть за А-Юанем. Он не мог знать точно, что мужчина никуда не сбежит. Но был уверен, что он не оставит больного мальчика и не заберет с собой. Дело шло к вечеру. До ближайшей деревни путь тоже оказался не близок. Но он просто продолжал идти. Боль в ногах отдавалась в поясницу так сильно, что он с усмешкой задумался: уж не перенял ли он от Вэй Усяня эту самую тягу к причинению себе вреда. Мысль о возвращении его утешала, а тревога за оставшихся спутников торопила. Все смотрели на него. Паника клокотала в его груди, но он старательно сохранял остатки разума и не торопил события, лишь озирался по сторонам. Меч с собой. Ему ничто не грозит. А если что – всегда может вернуться и, если потребуется, унести обоих на своем горбу. Лишь дрожь в ногах напоминала ему, что бахвальство сейчас не играет роли. И он правда в очень плохом положении. Но люди лишь смотрели. И только. Он чувствовал взгляды, прикованные к спине. И держался. Пока не нашел лавку с целебными травами. Женщина лишь смерила его не шибко заинтересованным взглядом и вместо приветствия хмыкнула: – Путник? Цзинь Цзысюань напрягся. – С чего вы решили? – Глупый вопрос, – она усмехнулась. – Деревня наша у черта на куличиках. Маленькая ко всему прочему. Тут все друг друга знают, – она отвернулась и принялась перебирать травы. – Впрочем, мне не особо интересно, даже если Вы решили сюда перебраться. Все равно скоро сбежите. Земля неблагоприятная. Дичи почти нет, – она вздохнула и ворчливо поинтересовалась: – Что будете брать? Это объясняло, почему каждый прохожий смотрел на него с таким неподдельным интересом. Конечно, незнакомое лицо для них, наверное, сродни какому-то чуду. Он достал мешочек с деньгами. Осталось совсем мало. Сердце тревожно ёкнуло. – Что-нибудь от жара, – все же выдавил он и поднял хмурый взгляд на женщину. – У ребенка лихорадка не спадает неделю. – Плохи же у Вас дела. Даже ребенка притащили, – она вновь скользнула уже оценивающим взглядом по мужчине и отвернулась. Вскоре в его ладонь лег весьма увесистый мешок. Похоже, травами он был заполнен добротно. – Из них надо сварить отвар и поить два раза в день. Здесь хватит на три отвара. Травы немного просохли, но лекарственные свойства еще остались. Цзинь Цзысюань кивнул и вновь открыл мешочек с оставшимися деньгами, уже готовый спросить о стоимости, но его перебили. – Не стоит, – женщина махнула рукой и фыркнула с некоторым надмением. – Как я сказала, это уже обсохшие травы. У нас их и не берут толком. Я только рада от них избавиться. Но лишь на этот раз. – Деньги лишними не бывают, – возразил Цзысюань и сам не поверил, что произнес эти слова. Да уж, жизнь никого не щадит. – Это так. Поэтому лучше потратьте их на еду. Ребенку не хватит одних только трав для выздоровления, – она кивнула в сторону мясных палаток. Взгляд ее немного смягчился. – Я тоже мать. Поэтому я прекрасно Вас понимаю. «Тоже мать». Цзинь Цзысюаня едва не бросило в жар. До сих пор он даже мысли о женитьбе с раздражением выкидывал из головы. Что тут говорить о ребенке. Он был молод. Была война. Было не до того. И он даже подумать не мог, что такое маленькое недопонимание и неосторожное слово вдруг заденут самую его душу. Это было на удивление.. приятно. И с новыми мыслями, силами и удивительно приподнятым настроением он отправился дальше. Денег осталось совсем мало. Сейчас ему повезло. Целительница оказалась действительно хорошей женщиной. Но цены на мясо неприятно почесали кошелек. Впрочем, если она не солгала, и дичи в окрестностях и правда мало, то это многое объясняет. Мысли его с каждым шагом, приближающим к новому дому, уходили все дальше в будущее. Как им питаться после? Они не протянут без денег. А ведь они даже элементарно хозяйство не смогут завести. Растить ребенка в таких условиях тоже далеко не благоприятно. И что им делать, если их найдут? Впереди показалась высокая тень. Цзинь Цзысюань прищурился. И стоило ему всмотреться, как он сорвался с места навстречу к одинокому образу. К Вэй Усяню. Тот держал на руках А-Юаня, плотно укутав в собственное ханьфу. – Зачем ты вышел из дома?! – Цзысюань схватил его за плечо. Крепко. Так, словно секунду назад едва не потерял его. Вэй Усянь даже не поморщился. Только вновь опустил взгляд вниз и нахмурился. – Думал тебя встретить. Это не успокаивало. – Зачем? Мне будет куда легче, если вы просто останетесь дома! – Цзинь Цзысюань прикусил язык на последних словах и глубоко вздохнул. Спокойно. Если бы Вэй Усянь хотел сбежать, он бы не пошел этой дорогой. Но что творилось у него в голове, он понятия не имел. Раньше Цзысюаню было в разы легче понять его мотивы. Сейчас этот мужчина перед ним, разбитый, потерявшийся в собственном горе и чувстве вины, был похож лишь на блеклую тень того, за кем он однажды пошел. Но это все еще был Вэй Усянь. Вэй Усянь, которому нужно время. Время, терпение и забота. И Цзинь Цзысюань обязан был его ими обеспечить. Он сам выбрал такой путь и вынудил выбрать его. – Пойдем домой, – наконец произнес он и обошел мужчину. Гнев смешивался с тревогой. Он понимал, сколь иррациональны его чувства. Ведь в конце концов Вэй Усянь никуда не ушел. Это главное. Может, ему было страшно одному. Может, Юаню стало плохо, и он запаниковал. Но Цзысюань злился. Злился, потому что боялся. Ведь это значило, что теперь он обязан не спускать глаз с этого идиота ни на секунду. Чужая ладонь слабо и почти невесомо уцепилась за рукав. Цзинь Цзысюань обернулся. Вэй Усянь на него даже не смотрел. Но продолжал сжимать пальцами ткань. В этом опущенном взгляде мужчина уловил сильное беспокойство. Возможно ли, что Вэй Усянь просто испугался того, что его могли бросить? Цзинь Цзысюань фыркнул. У него будто появился второй ребенок. И он поймал ладонь темного заклинателя в свою свободную, продолжив путь. Интересно, как долго ему придется доказывать свою преданность, прежде чем Вэй Усянь поймет, что его никогда не оставят.