Дружба и никакого секса

Кароль просыпается рано утром, ощущая привычную боль в груди, чуть слабее. Она уснула, как только оказалась на кровати, так и не сняв вчерашние джинсы. И женщина знает причину доброго утра, но не готова признать. Ссылается на прогулку, на свежий воздух, отодвигая на второй план того, кто все это организовал. Она не скажет ему спасибо при встрече, считая, что вчерашних откровений было достаточно. Тяжело признаться самой себе, что Балан её интригует и заставляет напрягаться. Он выглядит на тридцать с небольшим, но ему оказалось за сорок. Чеканный профиль, на узких губах полуулыбка. Обаятелен до чёртиков! Она обливает лицо холодной струёй воды, надеясь, что эти мысли не задержаться в её голове дольше, чем положено для обычных коллег. Мужчина настаивает, что им необходима дружба, но Кароль не видит в этом смысла. Однако соглашается на мир, лишь бы Дан отстал. Тина знает, что он неплохой. Но как только Балан вошёл в тот кабинет, Кароль решила, что не подпустит его и на пушечный выстрел. И через две недели она не замечает, как они выпивают в баре, а потом вместе ужинают после работы. И это неспешно сводит с ума, а женщина, кажется, не в силах это остановить. Осознание факта, что мужчина никуда не денется ещё достаточно долго, настигает Кароль, пока едет в павильон. Она запуталась, метается от одной стороны к другой, не зная какую выбрать. Взять себя в руки, собираясь с мыслями и держаться от «причины» подальше. Ей слишком часто делали больно близкие люди. Поэтому сознательное продолжение общения с Даном, казалась слишком опасной затеей. Словно, Кароль сама достает нож, которым потом и нанесут удар. Тина хочет поблагодарить водителя за доставку, но в горле встает ком, появившийся от всех этих мыслей…и тогда в ней что-то щёлкает. Щёлкает раньше, чем она успела принять другую сторону. Заставляя крепче обхватить себя руками, от нахлынувших чувств. Первые месяцы после смерти мужа напоминали странную пьесу, где женщина играла главную роль, но остальные актёры никуда не годились. Лишь постоянные концерты и подрастающий сын помогали ей растягивать эту бессмысленную пародию на человеческое существование. Никто не знал, что делать и какие слова подобрать. Её гнев, вызванный потерей, иногда возвращался безо всякой причины. И Кароль предпочитала проводить время в одиночестве, чтобы ненароком не сорваться на близких, которые стремились помочь. Она вытирала безостановочные слёзы широким рукавом, каждый раз, когда на горизонте появлялся сын, и улыбалась ему широко-широко. Веня был слишком похож на отца, от этого бросало в дрожь и ком в горле образовывался с молниеносной скоростью. Тогда всё перевернулось, тогда женщина стала чаще оглядываться и смотреть на небо. Когда ты теряешь часть своего сердца, на всё смотришь по-другому, ощущая всё слишком трепетно. Её слишком зацепил взгляд Балана, и даже если там не было ничего запретного, чувство, что ты сидишь на иголках, не покидало Тину. — Между нами всё нормально? — спрашивает Дан, когда женщина проплывает мимо него по коридору, не обращая внимания. Она вздрагивает, когда её спасают от собственных мыслей, и слишком долго молчит, подбирая слова. — А? А почему ты спрашиваешь? — Ты ведешь себя странно, Кароль. Я думал, что нашел к тебе подход, а ты теперь даже не здороваешься. Игнорирование от Кароль не входило в интерес мужчины, он даже растерялся, не получив ответа на свой вопрос. — Для информации: если я помешал твоим вчерашним планам, то мне жаль. Просто… Теперь она буквально сверлит мужчину взглядом, как будто хочет сказать что-то, чего словами не выразишь. — Всё в порядке, Дан. Мне пора идти, — и женщина уже готова покинуть Балана, как тот касается её руки, успевая ухватиться лишь за стройные пальцы. Выражение лица — сама доброжелательность. Только тёмно-карие глаза смотрят внимательно-внимательно. А при повороте головы свет падает так, что будто вспыхивают черные лукавые огоньки. Его касания непривычно обжигали кожу, он отпускает кисть, устраивая руки на женских плечах. — Тин… Кароль касались тысячи мужчин. Танцоры, фанаты, друзья, гримеры, операторы. Все они ненароком ощущали тепло её кожи. Но сейчас женщина получила огромный разряд тока от ощущения его рук на плечах. Участок кожи, спрятанный под толстой кофтой, по которому ненароком прошлись шершавые пальцы Дана, неистово горели. Она дернулась от нахлынувшего жара, а мужчина тут же отпрянул, решая, что перешёл грань. — Извини! — Извини… Выпалили одновременно, чуть робко посматривая друг на друга. И Кароль почувствовала себя в старшей школе, когда смущалась от каждого слова кавалера. Дан принимает решение извиниться ещё раз и поспешно удаляется, так ничего и не сказав, оставляя её со своими мыслями. Тина резко вздохнула и сделала глубокий вдох. Грудь так сильно сдавило, что дышать было в принципе сложно. Дан не должен вызывать в ней таких чувств — он вообще не должен иметь доступа к её груди. Балан не был молодым человеком Тины. Он претендует на место друга и делает успехи. Не она его выбирала. Кароль общалась с ним, потому что он сидел в соседнем тренерском кресле. Они коллеги, которые стали слишком часто взаимодействовать. Вот и всё. Его касания в кадре теперь ощущаются острее, и Кароль отдёргивает руку, когда мужчина помогает справится с высокими ступеньками. И взгляды стали цепляться чаще, когда она ненароком решает взглянуть на мужчину, а тот и не планирует отводить взгляд. Женщина замечает боковым зрением приближающегося Балана, но продолжает разговаривать с Димой, который всё ещё косо поглядывает после вчерашнего. Замечая Дана совсем близко, она спешит покинуть зал, прячась в гримёрной, пользуясь окончанием смены. Но тут же глухим грохотом возвращается на землю, когда рука мужчины устраивается на плече, приобнимая. Она смеётся, вырываясь из цепких рук, отходя на приличную дистанцию. Возмущается в своих мыслях, когда убегает в гримёрную, что Дан сегодня распускает руки и уже готова высказать это ему, когда он оказывается в комнате. Но Кароль молчит, пряча глаза от мужского взгляда. — В чем дело, Тина? — спрашивает он после нескольких секунд напряжённого молчания. — Ни в чём, — коротко отвечает Кароль, вместо того чтобы высказать мужчине всё, что о нём думает. — Слушай, Тин, ну я тебя по-дружески приобнял. У нас в Молдове, вообще есть такая поговорка «Друзей держи близко, а…ещё лучше приобними их». — Все в порядке, — ухмыляясь, отвечает она. — Ладно. Тогда почему ты оттолкнула мою руку? Я тебя раздражаю? — Да. Тина вздёрнула подбородок, глядя на Балана так, будто специально хотела обидеть и разозлить. — Чем я тебя раздражаю? Что я такого сделал? — его голос, обычно ровный, теперь выдавал смесь досады и волнения. Дан почти никогда не переходил на повышенные тона, но сейчас, кажется, готов был это сделать. — Ты такой… спокойный, порой просто наивный. Мне иногда хочется тебя встряхнуть! — Кароль произносила каждое слово отчётливо, сосредоточившись на звуках вместо охватывающих эмоций. Несколько секунд Дан молчал, собираясь с мыслями, ошеломлённый внезапными нападками. — Я тебя раздражаю, потому что я спокойный? — Он сказал слишком громко, и женщина непроизвольно шагнула назад. — Ты предпочла бы, чтобы я был нетерпимым? Чтобы я, чёрт побери, отымел тебя прямо на этом столе? — Спор, похоже, раззадорил мужчину. Его лицо оживилось. — Брось, Дан! — Её бесило, что он намеренно нарывался на ссору. — Не ты ли это так отчаянно пытаешься завоевать мою дружбу. Зачем? Чтобы затащить меня в постель? — Тина… — Как можно дружить с тем, кто только и ждёт чтобы залезть тебе в трусы?! — Кароль закипает, дерзко выдвигая свои мысли. Балан на грани, он не ждал от женщины такого поведения. — Нет. Стой. Мы с тобой ни о чём не договаривались. Ты даже другом меня своим назвать не можешь! — Но это не значит, что я тебя таковым не считаю. — Ха! — громко усмехнулся Дан. — Убирайся, — просит женщина, резко переходя на шёпот. — С удовольствием!

***

Кароль ликовала, что узнала всю подноготную мужчины до того, как приняла решение подпустить его к себе. Ликовала, что узнала это в последний день съёмок и не увидит его достаточно долго, пока не начнётся новый этап. Ликовала, потому что ждала от него хотя бы строчки в свой день рождения, однако слишком долго отвечала на его звонок. И она слишком переживает за репутацию, когда выбирает подходящие для вечера платье. Паша прислал сообщение за пару дней до праздника, на котором Кароль «обязана» присутствовать. День рождение Дана. Она может не пойти, но не знает, как объяснить ситуацию Паше, и что скажут другие, заметя её отсутствие. Приглашены все тренера, значит и Тина тоже. Но ещё больше, чем идти туда, ей не хотелось думать о Дане. — О, а вот и главный гость, — заявляет Антон, пропуская женщину в квартиру. — Я думала, что опаздываю, а тут ещё никого нет, — квартира была не украшена и шумных гостей, Кароль не заметила. Лишь Антон, который шёл где-то позади в одиночестве. Хозяина квартиры тоже не было и это всё казалось странным. — А где Дан? — Я здесь, — заявляет мужчина, заходя с балкона, впуская в комнату свежий морозный воздух. — Ладно, ребят, я поехал, — Тина и сказать ничего не успела, как дверь за Антоном захлопнулась. — Я опоздала, — коротко сказала Тина, присаживаясь на кресло в дальнем углу комнаты. — Думаешь? — улыбаясь спрашивает Балан. — Ни черта подобного! Где, мать твою, люди, Дан? — Она активно размахивала руками, не понимая, что происходит. — Это все, — он произнёс это, словно теперь всё стало понятно. Кароль крепко зажмурилась, почти до головной боли наморщив лоб. Ей хотелось спрятаться от осознания того, во что она ввязалась. — Что это — ловушка? Что ты собираешься делать? — она усмехается, словно, её это не заботит, и её нога не подпрыгивает от страха. — Извиняться, — Балан произносит это слишком тихо, садясь на диван, недалеко от женщины. — Я не хочу, чтобы ты шарахалась от меня по коридором, делая всё, лишь бы не встречаться со мной. Миг, когда на Дана открывали охоту, он ловил сразу и безошибочно. Мужчина знал язык тела, в совершенстве. Он отлично действует на тех, кто о нём не знает, и чуть похуже, но всё же действует — на остальных. Бывают и более тонкие женские попытки, полакомиться молдавским вином: случайные светские встречи, замерзающие под дождём девицы и даже умелые попытки поймать на профессиональный интерес. Тина же ничего такого не делала. Но в тоже время реагировала на близость совершенно двусмысленно. Расширенные зрачки, учащённое дыхание и тончайшие изменения в пластики изобразить куда сложнее. Она считает, что это укрывается от взглядов мужчины, но Дан всё фиксирует, потому что не способен отвести от неё взгляд. Этим она его и зацепила. Кароль же бросается из крайности в крайность, кричит на него и тут же замирает под его цепким взглядом. А потом — бац! — невозмутимое «Убирайся!». Такой расклад не слишком устраивал Балана. — Ты нравишься мне платонически, может чуть больше. Это же не преступление? Я ни разу не пытался затащить тебя в постель! — Мы договаривались с тобой на дружбу и никакого секса. — заявляет женщина. — Что-то мы слишком трезвые для таких заявлений! — Язвит он, и Кароль вздыхает, закатывая глаза. Мужчина уже поклялся, что в следующий раз придушит её, когда она сделает это снова. — Ну это же не я предлагала секс в гримёрной, — не сбавляет темп Кароль. — Это же просто шутки, Тин. — Именно поэтому мы сидим сейчас вдвоём в твоей квартире. А не потому, что ты хочешь заняться сексом? — она ухмыляется, наблюдая за тем, как мужчина взъерошивает волосы. — День рождение лишь повод, чтобы с тобой встретиться. Извини, что заставил понервничать, — Балан видит, как страх постепенно улетучивается и она более спокойно воспринимает ситуацию. — Я не смогу дружить с тобой, если ты будешь так шутить! Они вновь затихли. Наконец Дан нарушил тишину. Кароль не сомневалась, что он спасёт любую ситуацию, где нужно прервать молчание. — Тин? — Да? — Э-э… Ты дашь мне ещё один шанс? — Не знаю, — сказала она, разминая ладони, — а ты хочешь? — В каком смысле? — Что я могу дать тебе? Губы, которые разучились улыбаться, глаза, ослепшие от слез, холодные руки и пустое сердце. Его взгляд неуверенно прошёлся по женщине. Её щёки побледнели, а она сидела, жевала свою нижнюю губу. — Ты на моей стороне? Веришь ли, что у меня всё получится. Я так долго ждал, чтобы мы могли болтать после съёмок, а потом ещё пару недель гадал, как я умудрился всё запороть. Сейчас я хочу всё сделать правильно, чтобы ты смогла дать мне шанс. Взгляд Тины опасно коснулся его глаз, будто те могли упорхнуть, стоило Балану пошевелиться. Она кивнула. Правый уголок его губ полез вверх. — Я на твоей стороне, — прошептала Тина, сомневаясь, что он слышит её с дивана. Улыбка Дана вырвалась на волю, расползаясь по всему лицу. И по лицу Кароль тоже. Ей ничего не оставалось, как отвернуться, обдумывая, на что только что согласилась. Вот так она заполучила все сто ватт сияющего молдаванина. Он сидел на диване и улыбался ей так, словно всё будет хорошо. Тина хотела посоветовать ему придержать коней — всё не так уж хорошо. Пока она его не признала, и хотя собиралась это сделать, доверять ему она по-прежнему не могла. Она никому не доверяла, в этом и была вся проблема. Корень всех проблем. — Иди ко мне, — позвал её Дан. — Нет уж, — пока Кароль качала головой, он протянул ей руку, и она замерла. Дан ушел к столу доставая оттуда тетрадь, забирая к себе. — Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела. Это черновой вариант, ей не хватает воздуха, — он передает тетрадь с нужной страницей в руки женщины, садясь вместе с ней на диван. — Ты же настоящий гений, Дан, — проговорила женщина, легонько толкая локтем в бок. Балан дал ей почитать несколько черновиков, будущих мировых хитов. Все работы показались Тине довольно мрачными, намного пошлее и жёстче, чем она могла написать сама, но все, же потрясающими. К тому же было в них что-то цепляющее. Дан и впрямь писал очень хорошо. Тине нравилось сидеть рядом и наблюдать, как он создаёт свои захватывающие мотивы. Как переплетаются друг с другом слова. Как в реальном времени рождаются строчки, которые потом будут петь миллионы людей. — Но иногда… — Дан облизнул верхнюю губу, точнее, тонкую алую полоску на её месте. — Иногда мне кажется, что в этот раз я должен написать что-то сверх особенное. — Позволь мне, — Тина дернула тетрадь, — есть идея. Было не так просто отнять записи у мужчины. Тина сделала вставки поверх строк и между словами, аккуратно вычеркивая фразы, которые казались ей перебором. Иногда стиль Дана был перегруженный. Наконец она добавила финальную строчку куплета, неоднозначно поглядывая на мужчину, в ожидании реакции. — Что скажешь? — Да ты же тут всё поменяла. Почему ты это вычеркнула? — склонившись над её левым плечом, спросил мужчина. От него так приятно пахло. Экстренный выпуск: от мужчин приятно пахнет! — Мне нравилось, — произнёс он. — Свежо. И романтично. — Это уже у кого-то было. Ты тут словно потерялся, забыв, о чём писал. — Ты всё вычёркиваешь, — начал смеяться Балан, наблюдая, как женская рука нависла над очередной строчкой-жертвой. — Не всё. — И что же ты оставила? Мужчина наклонился ниже, следя, как она пишет. — Ритм, — сказала она. — Ритм потрясающий. Твой. Словно вальс читаешь. — Завидуешь? — улыбнулся Дан. Его верхние клыки были чуть неровными, и эта картина выглядела удивительно милой. — Определённо, — ответила Кароль. — Я бы никогда не написала так. Ей казалось, что они флиртуют. Но как только тетрадь закрывается, глаза Дана тускнеют. Тина растворяется в полночной темноте, оставляя мужчину одного. Балан после её ухода — может, пошёл выпить с другом, продолжая отмечать свой день. Или обнять какую-нибудь брюнетку за талию, не забыв, пригласить её к себе, сверкнув неровным клыком. С ней он точно не будет сочинять строчки для новой песни.