Дружба и никакого секса

Могут ли два абсолютно разных человека иметь одинаковые души? Кажется невозможным, верно? И никто не сможет объяснить, как наглый молдаванин смог растопить сердце снежной королевы. И никто не сможет назвать точную дату, являющуюся началом их дружбы. И никто не заметил, когда Тина подпустила к себе Дана ближе, чем кого-либо. Сама Тина этого не заметила. Не заметил и Дан. Кароль уже не воспринимает свою гримёрную, где вальяжно не сидит мужчина. Она впускает Балана внутрь, и он, улыбаясь, вновь плюхается на диван. Тина взглянула на стул, но вдруг на её рукав легла мужская ладонь. Он притянул Кароль к себе, сажая на диван. На секунды их взгляды встретились. Женщина отвернулась, будто ничего и не было. — Я принёс тебе чай, — сказал Дан, протягивая ей бумажный стаканчик. — М-м-м… — наслаждаясь напитком, промычала она. — Спасибо, Дан. — А ещё, я вот, что принёс, — Балан достаёт откуда-то из-за спины тетрадь, явно помученную жизнью. — Ты, что снова хочешь продемонстрировать своё творение? — смеясь, спросила женщина. Было уже поздно. И очень хотелось домой, после рабочего дня. Они уже отсняли нокауты Потапа и Димы. Завтра будут их собственные команды. И вместо технической, а самое главное моральной подготовки они сидят в павильоне, пьют чай, рассматривая записи Балана. В какой-то момент Дан обхватил Тину левой рукой и привлёк к груди. До этого она пыталась приютиться у стены, но он просто дотянулся и прижал её к себе. Потом рука вновь легла на диван. Когда Балан хотел потянуться или пошевелиться, то придерживался за женское плечо, пока сам устраивался удобнее. Она чувствовала при каждом вздохе, как вздымается грудь Дана. Иногда ловила на своих волосах его дыхание. Поворачивая голову, он упирался подбородком ей в затылок. Спина, руки и шея Тины заныли от одного только переизбытка внимания… Она ухватилась глазами за строчку и на секунду вернулась в реальность. Дан вновь уткнулся подбородком ей в голову. — Нравится? — спросил он не шёпотом, а просто нежным голосом. Тина кивнула, желая отвлечься на уже остывший напиток. Балан, придержав её за локоть, правой рукой потянулся за чаем. На секунду он приобнял женщину всем телом, потом вновь вернулся к стене. Но рука осталась на локте. Тина отхлебнула напиток и опустила стакан. Ей не хотелось вертеться, но спина так затекла, что пришлось выгнуться. — Ты в порядке? — спросил Дан. Она снова кивнула и заметила, как мужчина медленно передвинулся. — Вот так… Балан сбросил ноги с дивана, осторожно укладывая голову Тины на них. Теперь она лежала, глядя ему в глаза снизу-вверх. Женщина расслабила плечи и ощутила на шее тепло от трикотажной ткани штанов. — Так лучше? — спросил он голосом на октаву выше обычного и посмотрел ей в лицо, давая возможность без слов ответить «нет». Тина ничего не сказала. Даже не кивнула. Вместо этого опустила веки и слегка перевернулась на бок. Они вернулись к обсуждению. В такой близости необходимость говорить громко отпала. И к лучшему, после тяжелого дня. Дан был таким тёплым, родным, так приятно пах, что Кароль чуть не расплакалась от нахлынувших эмоций.       Её глаза устали. Она сама устала. — Дан, пора ехать домой!

***

Больше всего Кароль не нравилось, ловить восхищенные взгляды Дана, адресованные другой девушке. Она надеется, что между Бегу и мужчиной ничего нет. Ничего такого, о чём идет разговор за кулисами. Но она не спросит у Дана, потому что это не должно её заботить. Они самые обычные друзья. Ей должно быть абсолютно всё равно с кем спит Балан. Но она непроизвольно отводит взгляд, когда Дан спешит в объятия с симпатичной блондинкой. Отмечает, что-то в своей голове, но не придаёт чувствам значения. Дан вздыхает чуть легче, когда его мысли по поводу участников совпадают с Кароль. Балан пришёл сюда со своими правилами, ненароком устанавливая своеобразные рекорды на шоу. Он готов выслушать шквал критики за отказ сильному участнику, поэтому отправляет его домой. Мысленно приходит к соглашению, определяясь с четверкой, раньше, чем все вышли на сцену. Дан где-то там на сцене, рядом с участником, который сейчас сойдет с ума, но точно не в красном кресле. До него долетают лишь обрывки речи Потапа, но он слишком серьёзно воспринимает слова женщины. — Кто бы подумал, что это так сложно, — заявляет Дан, когда остаётся с Тиной в своей гримёрной. — Ты хорошо справился! — она забежала, поздравить мужчину, но он похоже не собирается отпускать её так быстро. — Я заметил, что тебе понравилось моё решение, — смеясь говорит Балан, вспоминая огромные женские глаза. — Оу, правда? — А ещё я заметил, как ты смотрела на Катю. Что это, Тина, ревность? — воодушевлённо спросил мужчина.        … Она ревнует его к каждой девушке, находящейся, слишком близко к нему, как только представит, что он улыбается, когда набирает сообщение для неё. Как только представит, что любая другая может давать ему такие же эмоции, как и она, то тут же осознаёт свою ненужность. Она не хочет, чтобы кто-то доставлял ему такие же эмоции и был поводом его улыбки. Она ревнует к предполагаемому прошлому, которое рисуется у неё в голове. Как он был счастлив, обнимая, целуя её, и как сейчас улыбается. — Ой, Дан, — Кароль смеётся, отмахивается. — Чик-чик! Это надо заслужить. Да, сейчас он говорит, что она ничего не значит для него, что она просто «девушка» или «участница», и все, но зачем, для чего тогда он пишет ей первый, раз она ничего не значит? Это не первый раз, не второй, и может, даже не третий, она совсем сбилась со счета. Она ревнует, не слушая, что он проводит время лишь с ней, но боже да, опять боже, но как же сложно понять это. Он же не поймёт, не поймёт, не поймёт. Он и сейчас не поймёт, пока она сама не скажет ему об этом. — А я не заслуживаю? — раздается голос Дана. Ей нужно держаться от него подальше, иначе всё полетит к чертям. — Я пойду, подышу воздухом. — Почему ты опять пытаешься убежать? — он старается заглянуть в женские глаза. — Твой взгляд было слишком просто прочитать. У тебя есть чувства. Не скрывай их, не держи внутри. — Не могу. — Если не будет скрывать свои чувства, то она предаст себя, предаст свои обещания. Поэтому говорит: — Нет у меня никаких чувств. Теперь он смотрит на неё сверху вниз смелым взглядом. Сейчас он будет убеждать, что лучше открыть чувства или, там оставить его в покое. Отвернулась к двери, в надежде укрыться от черных глаз, и в следующее мгновение затылком почувствовала его дыхание, кожей — его дыхание. Внутри всё замерло, а спину, руки, плечи осыпало мурашками. А затем его рука легла на талию, и дыхание перехватило. По телу пробежала дрожь. Надо бы уйти, надо вывернуться из этих рук, так будет правильно, мелькнула вялая мысль на задворках сознания. Мелькнула, и исчезла. — У тебя есть чувства, — тихо говорит он и, приблизив её лицо к своему, касается губами женских губ, — и я тебе это докажу. В первый миг целовал Балан мягко, будто пробовал на вкус, наслаждался. Однако быстро распалялся. И вот уже поцелуй его стал нетерпеливым, настойчивым, жадным, чертовски горячим. Он крепко прижимал Кароль к себе, пока его ладонь не принялась подниматься выше вдоль спины, до самой шеи, ставшей вдруг тоже невозможно чувствительной. Каждое мужское прикосновение опаляло кожу, раз за разом вызывая новую волну дрожи, словно это Тинин первый раз. Ей казалось, что пол уходит из-под ног, и даже странно, как она ещё стояла. Сердце в груди бу́хало, так и рвалось наружу. Или это сердце Дана так стучало? Не разобрать. Балан прервал поцелуй внезапно, но отошел не сразу. Лишь немного отстранился, опираясь рукой о стену. Грудь его вздымалась мощно и часто, дыхание сбилось, стало рваным и шумным, как после пробежки. — Тина… Дан долго подбирал слова, глухо дышал ей над ухом. — Чёрт! — воскликнул он, когда комнату оглушил стук в дверь. — Кто бы это не был, я убью его. — Дан, пора на площадку! — тактично сообщил, мимо проходящий, Дима. Кароль поспешила покинуть мужчину, образовывая между ними большую дистанцию в коридоре. Идет, прислоняя ладони к горящим щекам. Господи, что с ней творится? О чём она только думала! Ведь нельзя же так! Но… он такой красивый, и черт бы его побрал, сексуальный. Аж смотреть порой больно. Внутри томительно ныло, губы жгло, да и всё тело пылало, особенно там, где касались мужские руки. Забегая по дороги к себе в гримерную, она взглянула на себя в зеркало: на лице — стыдливый румянец, губы припухли, глаза горят каким-то пугающим, нездоровым блеском.       «Надо прийти в себя, сейчас будет съёмка». Она аккуратно садится в кресло, пока ей поправляют макияж. Толпа народу вокруг и десятки камер ничуть, нисколечко не помогали унять странное, зудящие томление. А мысли — те и вовсе распирали несчастную голову. И воспоминания конечно же, так живо, так яростно стояли перед глазами. И везде виделся Дан, только фон разный: на той вечеринке, у неё дома, у него дома, напротив за столиком в кафе… В его гримёрной. Его голос, взгляд, улыбка… смех, который прямо сейчас раздаётся где-то рядом, выдёргивая из мыслей на пару минут. Его жаркое дыхание и… поцелуй. Последнее волновало сильнее всего. Да вообще почву из-под ног выбивало, захлёстывало эмоциями. Сводило с ума… Она пытается сосредоточиться на выступление Андрея, но комментарии Балана тут же выбивают из колеи. Встречаются взглядами и Кароль надеется, что успела прийти в себя. Что он в этот раз не сможет прочитать её, как открытую книгу. Что не захочет поцеловать её прямо сейчас.       «Боже, о чём ты думаешь, Тина?» –… Не знаешь ты, как впиваются мои ногти… И это сносит Дану крышу, унося в какую-то совершенно другую вселенную. Всё тело ноет, а дышать так тяжело, что сложно произнести и слово. Молчит, но улыбается довольный, как кот, наблюдает за желанной фигурой, крутящийся совсем близко. Она специально случайно касается его, и наравит тут же убежать, отводя глаза. Но Дан оставляет женскую руку в своей чуть дольше положенного. И сводит с ума осознание того, что людям предназначено касаться друг друга. Как так вышло, что когда ты держишь руку другого человека, твои пальцы идеально переплетаются с его? Как получилось, что когда ты обнимаешь кого-то, твое лицо находит место возле изгиба их шеи? Как ты можешь обхватывать лицо человека руками, будто это их самая главная функция? И он не может поверить, что это просто совпадение то, как их тела способны взаимодействовать. А Кароль дёргается, каждый раз, когда ощущает тепло мужского тела, когда он дышит в шею — ноги подкашиваются. Он и раньше позволял себе подобные шалости, но как только она узнала вкус мужских губ, всё тело стало чувствительнее в тысячу раз. Дышать стало проще, когда свет потух и камеры выключились. Медленно сползая по закрытой двери, хотелось раствориться. Хотелось оказаться дома и принять горячую ванну. Но сидя на холодном полу ничего не оставалось, как взять и заплакать. Макияж портится, она смазывает его тыльной стороной ладони. Глаза щиплет. От этого плакать хочется ещё сильнее. Стирает остатки красной помады, собирается с силами и покидает гримёрную в одиночестве. Дан не пришел. Не сказал ни слова, не отправил не одного сообщения. А она ждёт, но боится, что тот позвонит.       «И что ты ему скажешь? Дан, как хорошо, что ты пришел! Может поцелуемся ещё раз? Мне понравилось» — вздыхает Кароль. И сердце замирает, когда позади слышаться шаги. Он здесь. За её спиной. Стоит. Смотрит. И надо повернуться. Надо посмотреть. Одни в темноте в пустынном холодном коридоре. Ей жарко. Горячо. Везде. — Думал, ты уже ушла. У него хрипит голос. Царапает по живому. И Кароль сразу дуреет от этой острой боли. Резко разворачивается, смазав волосами по его лицу. Потому что Дан близко. Очень, очень близко! Так близко, что даже неправильно. Поднимает подбородок. Он высокий, а она в кедах. Смотрит. И колени слабнут. Гад какой! Близость его тела ощущалась лопатками. Жар, горячее, сбитое дыхание и… голос. Таким вкрадчивым тоном Дан никогда ещё с ней не разговаривал. — Тина, — прошептал одними губами. Она повернулась и покачала головой. — Не нужно. Вообще ничего не нужно, кроме его глупых шуток из соседнего кресла. Что за бред? Что он собирается сделать? — Это так не правильно, да? Ты сводишь меня с ума! Она задыхается, реально задыхается рядом с ним, ей плохо, тяжело, коленки подгибаются, ноги не держат. Неожиданно понимает, что не выдержит. Что ей надо срочно уйти, увеличить расстояние. Необходимо. — До встречи, — проронил Дан, уходя в сторону двери. Он ушел и оставил её посреди темного коридора. Он ушел раньше, чем Тина успела проронить хоть слово. И в груди что-то сдавило.       «Моя гордая, стойкая девочка, ведь такие как ты, не должны испытывать эти чувства!»