Цветы персика

Чуя больше не видел того сна. Казалось, эти яркие и чёткие воспоминания о нем плыли по воздуху и растворялись поднимаясь к потолку, как сигаретный дым, оставляя лишь нечеткие образы. Вслед за сном, Накахара перестал видеть и Дадзая. Писатель старательно его избегал. У блондина было ощущение, что Осаму и вовсе из своей комнаты не выходит, настолько хорошо он скрывался. В тот день Чуя проснулся довольно рано, было часов 6 утра. Спать больше не хотелось, было решено пойти завтракать. Встав с кровати парень стал одеваться: белая рубашка, оранжевый пуловер без рукавов, темно-зеленые брюки и коричневая накидка. Для завершения образа поэт повязал галстук салатного цвета и надел шляпу. Влез в серые ботинки на высокой подошве, вышел из комнаты и направился в сторону столовой. Длинный коридор освещали множества настенных светильников, они напоминали те светильники из бара «Люпин». Чуе внезапно захотелось в Токио. Пройдя ещё немного он остановился у двери столовой. Послышались шаги, шуршание ткани, как будто от плаща и наконец удивлённый вздох. -Ой. Перед Накахарой стоял немного сонный Дадзай. -Ой? Совсем обнаглел? Сонливость Осаму как рукой сняло. -Ч...Чуя, доброе утро. Молчание. -Злишься? - опустив глаза Дадзай продолжал свой монолог. - Чуя, я просто... -Заходи. - блондин открыл дверь столовой - Ну? Чего стоишь? Писатель замялся, он понимал, что его собеседник не в лучшем расположении духа. -Попытаешься сбежать - хуже будет. Дадзай тут же отбросил мысли о побеге, бежать больше ни к чему, нужно решить всё здесь и сейчас. Чуя велел Осаму сесть за столик на двоих человек, а сам куда-то отлучился. Через пару минут, которые для писателя оставленного наедине с собой тянулись вечностью, Накахара вернулся с двумя белыми кружками. Комнату наполнил приятный аромат зеленого чая и... жасмина? Дадзай хоть и не питал особой любви к зеленому чаю, но запах жасмина показался ему таким приятным. Он больше не боялся, все чувства и эмоции, казалось, витают в воздухе вместе с сладковатым запахом чая, существуя отдельно от писателя. Парни сделали несколько глотков в абсолютной тишине, обстановка уже не казалась напряженной. -Ну, страшно? - слова Чуи прозвучали как-то неестественно. -Не страшно... -А что же ты тогда бегал от меня? -Думал... Ты не захочешь больше видеться. -Думать у тебя явно плохо выходит. Поэт отпил немного чая и посмотрел на Дадзая, вид у него был, как у провинившегося перед хозяином пса, иного сравнения Чуя подобрать не смог. -Значит...ты не презираешь меня? -Всё имеет смысл: и презрение и милосердие... -Верлен? -Рембо «Одно лето в Аду». Осаму рассеяно наблюдал за облачками пара, которые поднимались от кружки и медленно растворялись в воздухе. -Персик, хочешь поцелуемся? Прозаик на секунду выпал из реальности, настолько неожиданно прозвучали эти слова. -Хочу ли?! Я? -Ну а кто же ещё? -Может и хочу... -А если я не хочу? Что тогда? Дадзай застыл в нерешительности смотря на блондина, он несколько раз пытался что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. «Что тогда? Я не знаю... Что он хочет услышать?». Становилось трудно дышать. Ужасно хотелось выйти и бежать отсюда, но нельзя, нужно что-то сказать, им обоим нужно разобраться, а иначе эти бессмысленные прятки друг от друга и от самих себя продолжатся. -Значит, ты не хочешь, Чуя? -Не хочу. Ну что? Заставишь или... Осаму крепко сжимал в руках кружку, ещё немного и она рассыпется на множество мелких осколков, эти осколки вопьются в бледные ладони, алая кровь будет сочится сквозь пальцы и оставлять на скатерти пятна похожие на лепестки мака. Кровь зальёт всю скатерть образуя маковое поле. Когда цветут маки? В начале июля, в тёплый период года. А есть ли в этом месте времена года? Осаму даже не понимал, как здесь работает время, чего уж говорить о временах года. -Маки сразу осыпаются, если их сорвать, красоту этих цветов можно наблюдать только со стороны. И я не перестану любить тебя, даже если придётся только смотреть и больше ничего. -Когда это ты в поэты заделался, Персик? - Чуя вздохнул встав со стула, подошёл к Дадзаю и потянулся к его лицу. Писатель вздрогнул и уже приготовился к удару, но его не последовало. Накахара заправил прядь красных волос за ухо парня, Дадзай хотел дотронуться до Чуи, убедиться, что всё происходит на самом деле. Писатель боялся, что его любимый человек вот-вот исчезнет, а всё окружающее их пространство развалится, оказавшись простым сном. Поэт лишь слегка коснулся губ Осаму своими, так легко, по детски, но как много это значило для обоих. Всё в комнате будто замерло, было слышно лишь тихое дыхание. Пахло жасмином, но отчего-то перед глазами сразу всплывали маковые поля.