Paper Cages

— Чимин? — голос Юнги задрожал, когда он понял, что бежит к светловолосой фигуре, стоявшей у двери питомника. — Что ты делаешь? — парень швырнул щетку на пол, и звук ее падения заставил собак затихнуть. Чимин тупо уставился на него, и Юнги захотелось прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он настоящий. — Твои двенадцать недель подошли к концу, — пробормотал он, пытаясь найти ответ в пустых глазах старшего. Он провел последнюю ночь, оплакивая его, а теперь он вдруг оказался здесь, воскрешенный. Загробная жизнь делает его еще более ангельским, чем прежде. Юнги боролся с желанием позволить облегчению распутать клубок нервов, но сейчас было не время для этого. — Я задержусь здесь на некоторое время, — ответил Чимин едва слышно. Если бы Юнги не был так ошеломлен, то заметил бы, как нахмурились короткие брови Пака, ровность его обычно мелодичного голоса, или легкую дрожь его челюсти. — Я… — Юнги попытался связать фразу, но каждый раз, когда он пытался заговорить, слова откатывались, как жемчужины, срывающиеся с порванного ожерелья. Он смотрел на застывшего перед ним человека, и больше всего на свете ему хотелось обнять его и напомнить себе, что он настоящий. Но парень не знал, как это сделать, и позволено ли это вообще. Чимин всегда был тем, кто гладил его или сжимал его руку, и он всегда знал, когда это сделать, в отличие от младшего. Но пока Чимин стоял там тихо, как мышь, Юнги не мог перестать улыбаться. Пак стоял здесь, существовал, и этого простого факта было достаточно, чтобы парень подчинился порыву обнять светловолосого. Их груди неловко соприкоснулись, когда он обхватил его руками, прислонив щеку к правому плечу. Головоломка, щелкающая идеально на своем месте. Он вдохнул аромат ванили и постарался заглушить голос в своей голове, который говорил ему, что Чимин вернулся сюда по другой причине, и что он дурак, если думает, что его достаточно, чтобы заставить парня остаться. Юнги знал, что Чимин слишком чист, чтобы существовать в его мире, что его крылья будут подрезаны, а невинность уничтожена, но, как бы эгоистично это ни было, он хотел, чтобы Чимин остался. Просто, чтобы он мог обнимать его немного подольше. Руки Чимина оставались на месте, и слезы потекли из его глаз, когда Юнги вцепился в него, как ребенок, пугающийся фильма ужасов. Чимин чувствовал, как вздымается каждая косточка в грудной клетке Юнги, и как небольшие изгибы позвоночника создавали глубокие складки на его джемпере. Юнги обнимал его. Чимин засыпал с этой фантазией чаще, чем ему хотелось бы признать, но он ничего не мог поделать, кроме как позволить тошноте в животе становиться все сильнее и сильнее. — Юн, — вздохнул он, толкая его в плечо, где отдыхал младший, заставляя его отодвинуться, чтобы они могли поговорить лицом к лицу. Юнги шатался на ногах, как будто был пьян, но, когда Чимин увидел черные мешки под его глазами, он понял, что это усталость. Он не спал всю ночь, и Чимин не мог отделаться от ощущения, что он — похититель его снов. Он протянул руку и погладил заросшую челку Юнги. Когда он прильнул к прикосновению, Чимин позволил своей руке опуститься к его щеке. Его взгляд был прикован к оттенкам черного и фиолетового, которые впитывались в нежную кожу под правым глазом Юнги. Темный акварельный закат с пробивающимися сквозь него красными вспышками. Чимин попытался стереть ее большим пальцем, желая, чтобы краска стекла по его впалой щеке и растворилась в земле. Но этого не произошло, и Пак никогда не испытывал ненависти к пурпурному цвету, пока не увидел, как он яростно расплескался по нежной коже Юнги. Узел в его животе напрягся, когда он попытался подавить гнев, который чувствовал. Чимин хотел сжечь мир дотла за то, что позволил такой жестокости существовать, но на самом деле это было чувство вины, которое плескалось внутри парня. Вчера Юнги не был запятнан ничем. Этот синяк появился вчера вечером. После того, как Чимин назвал его тварью перед человеком, с которым он жил. Чимин знал, что это был синяк, и почувствовал, как его тело задрожало, когда он посмотрел в глаза ошеломленного мальчика, который был избит отцом до полусмерти, когда он сам, не ведая об этом, пил чай в постели, который приготовила обожающая его мать. — Юн, — снова прошептал он, но слова слетели с его языка, когда Юнги ошеломленно посмотрел на него. Чимин увидел, как нежная кожа напряглась, когда Юнги улыбнулся ему, невинно, как ребенок, и этого было достаточно, чтобы затопить тело Чимина полным сочувствием. Смывая напряжение, которое оставалось прежде. — Эй, — вскрикнул Юнги, потрясенный реакцией Чимина. — Почему ты плачешь? Ты можешь остаться. Это ведь хорошо, правда? — он подошел ближе и потянул за рукава джемпера так, что они закрыли его руки. Затем начал осторожно водить правым кулаком по щекам Чимина, впитывая соленые слезы, которые капали вниз, как апрельский дождь. — Твое лицо, — выдавил Чимин, его маленькая рука едва прикрывала широкий синяк, который был темнее, чем должен был быть, как будто внутри него скрывалась вся ненависть. Юнги хмыкнул, как старик, и издал короткий смешок, все еще высушивая кожу Чимина. — Всего лишь небольшой синяк. Однако теперь он заметил, что единственное, на что смотрел Пак — разлившаяся синева под его глазом. — Чимин, — повторил он, пытаясь перехватить взгляд парня. И только когда его имя потеряло смысл в бессвязной речи мальчика, он наконец посмотрел в карие глаза, прищуренные от счастья. — Ничего страшного, ладно? У нас с отцом просто были небольшие разногласия. Рука Чимина упала на бедро, а Юнги продолжал смахивать слезы, как будто мир каким-то образом взорвется, если одна из них упадет с подбородка Чимина. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на Пака, напряжение, застывшее на его лице, говорило ему, что блондин не был убежден. — Чимин, — вздохнул он, раздраженно опустив голову. — Я люблю своего отца, и он может не показывать этого перед тобой, но он тоже любит меня. Он посмотрел Чимину прямо в глаза, не отводя взгляда. — Это была всего лишь небольшая ссора. Мы помирились, я показал ему, что сожалею, и на этом все закончилось. Ладно? Чимин понял, что он не лжет. Он слышал искренность в его голосе, но также знал, что большая часть правды была просто ложью, затуманенной эмоциями. Его слезы продолжали беззаботно падать, каждая из которых заставляла его подчиниться, ослабляя его желание бороться с Юнги и разбивая линзу травмы, которая искажала его восприятие реальности. Он не осознавал, что снова смотрит на синяк, пока не почувствовал, как по его губам скатилась одинокая слеза. Затем мягкая подушечка большого пальца Юнги размазала ее в ничто, заставив Чимина захлебнуться воздухом. Теперь его глаза были прикованы к лицу Юнги, изучая его губы. Он продолжал водить большим пальцем даже после того, как слеза высохла. Во всяком случае, его губы стали суше, и Чимин боролся с желанием высунуть язык, чтобы смочить их. Но этого было недостаточно, чтобы заглушить печаль Чимина, когда он коротко всхлипнул, пытаясь дышать. Именно этот короткий звук вызвал обрыв провода в мозгу Юнги, и внезапно он повиновался инстинкту и прижался потрескавшимися губами к губам Чимина. Настойчиво умоляя его быть счастливым, надеясь, что его извинений будет достаточно, чтобы прогнать слезы. Он попытался извиниться единственным известным ему способом. Чимин издал слабый стон, когда напряжение покинуло его тело. Это был не более чем простой поцелуй, но он был похож на экстаз. Юнги отстранился. Его захлестнула волна паники. Чимин знал, что последует дальше: извинения, чувство вины, невыносимое молчание. Это случалось каждый раз, когда Юнги делал что-то более личное, чем улыбка по отношению к нему, но Чимин отказывался быть выброшенным снова. Он уже собирался заговорить, когда Чимин наклонился вперед и проник языком в его слегка приоткрытый рот, его руки обвились вокруг шеи Юнги, удерживая его на месте. Чимин водил пальцами по шее Юнги, уговаривая его успокоиться. Каждое касание напоминала ему о том, как безопасно находиться в объятиях Чимина. Эффект от этого стал очевиден, когда Чимин почувствовал, как Юнги нежно обхватил его за талию, цепляясь за мимолетность момента, стараясь не обращать внимания на голос в голове, напоминавший ему о том, как быстро все закончится. Чимин чувствовал, как грудь Юнги расширяется, когда он пытается дышать, и обычно это беспокоило его, но он был слишком занят исследованием сладких пещер рта Юнги, чтобы что-то с этим делать. Младший потерял всякий контроль, позволив Чимину удерживать его, пока он ускользал от реальности. Чимин почти встал на ноги Юнги, когда все его тело затрепетало от возбуждения. У него был богатый опыт, от секса втроем до БДСМ, и все же здесь он не мог контролировать свой язык от возбуждения, потому что это был Юнги. Мальчик, поселившийся в его постоянных мечтах. Мальчик, с мыслями о котором он заснул. Мальчик, который мурлыкал, как кошка, каждый раз, когда Чимин погружал пальцы глубже в кожу головы. Через несколько минут Чимин наконец отстранился, проклиная свои слабые легкие и молча клянясь никогда больше не курить. Их прерывистое дыхание наполняло воздух, и Юнги чувствовал, как огонь в груди гаснет, превращаясь в оцепенение, которое всегда охватывало его после подобных ситуаций. Реакция, которая поддерживала его жизнь. Именно это заставило его руки автоматически оторваться от рук Чимина, но именно упрямство Чимина решило, что он никуда не денется. — Эй, — прошептал он между вдохами. Юнги улыбнулся про себя, зная, что Чимину так же не хватает воздуха, как и ему. Точно так же, как Чимин знал, что Юнги попытается убежать, Юнги знал, что Чимин захочет поговорить, чего он сейчас не мог сделать. Поэтому он уткнулся головой в шею Чимина, прижался к нему, провел распухшими губами по ключице парня, наслаждаясь мурашками, которые расцвели под его кожей. Они были одного роста, так что Юнги пришлось немного сутулиться, чтобы поместиться в изгибе шеи Чимина, но он не возражал, на самом деле ему это нравилось. Ему нравилось ощущение, что Чимин прячет его, прикрывает своим миниатюрным телом. Безопасное место, где его никто не найдет. Чимин крепче прижал его к себе, позволив уткнуться носом в шею, а сам захлебнулся от смущения. Ему было все равно, он бы позволил мальчику поджечь себя, если бы это означало, что он не убежит.

***

Они оставались в этой позе до тех пор, пока глаза Юнги не открылись, и он не вывернулся из рук Чимина. — Клиент! — взвизгнул он, и прежде, чем успел ответить, Чимин увидел, как из дальней части питомника вылетело что-то темноволосое. Он крутился вокруг, чтобы найти человека, уставившегося на него с высоты своих сорока лет. Чимин был поражен шрамом, который тянулся вдоль его лысой головы, почти столь же страшным, как и злобная ухмылка на его лице. Тот разразился несколько маниакальным смехом. — Эй, маленькие гомосеки закончили, или я слишком рано? — он ёрничал. Мужчина жевал жвачку и смотрел на него, излучая самоуверенность, от которой Чимин научился держаться подальше. — Какую собаку вы сегодня забираете, сэр? — спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее, благодаря за то, что слух у Юнги оказался таким острым.

***

Прошла неделя с тех пор, как Юнги и Чимин целовались в последний раз, и, хотя они не повторяли этого действия, энергия между ними изменилась. Края синяка Юнги уже поблекли до осенней желтизны, но Чимин все еще ловил себя на том, что смотрит на него чаще, чем следовало бы. Объятия между ними стали их маленькой традицией, и, когда Чимин приезжал или уезжал, они всегда совершали свой ритуал. Каждое объятие медленно оттаивало сердце младшего. Чимин всегда чувствовал, что Юнги делал это специально для него, пока тот не погнался за вольво Пака вниз по дороге, потому что не хотел, чтобы он возвращался домой без объятий. Удивительно, что Чимин не разбил машину, учитывая, сколько он плакал по дороге домой. Они никогда не говорили о поцелуе, но в этом и не было необходимости. Чимин знал, насколько хрупким был Юнги, и хотел дать ему возможность поговорить об этом и не настаивать на разговоре, пока он не обработает все для себя. Поэтому он позволил ему переплестись ногами, когда они сидели в обеденный перерыв, и этого было достаточно. Достаточно, чтобы Чимин понял, что он принадлежит ему. Была середина семестра, что означало, что Чимин мог работать каждый день, не то, чтобы Ли просил его об этом, но это давало ему повод быть с Юнги. Однако то, что Чимин планировал сделать неделей ленивых весенних обедов, превратилось в одно из самых оживленных времен в питомнике. К тому времени, когда наступила пятница, ему уже угрожали шесть клиентов, пришлось заставить одного человека покинуть помещение и убедить другого продать свою собаку Ли, Бог знает за какие копейки. Чимин ненавидел знать, что происходит. Он думал, что станет легче, но этого не произошло. Он был здесь уже больше трех месяцев, и его сердце все еще сжималось, когда он передавал маленьких собак людям, которые утверждали, что являются их владельцами, зная, что они никогда не вернутся. Или боль от того, что большие собаки возвращаются в виде неузнаваемых кусков мяса, а не животных. Хуже всего было тем, кто никогда не возвращался домой. Чимину приходилось сдерживать слезы каждый раз, когда ему звонили и говорили: «Просто пристрели его и делай, что хочешь», или когда он записывал их имена в список и ехал домой, зная, что завтра их там не будет. Вот почему он так и не узнал их имен. Он был благодарен Юнги за то, что тот хоть и не имел дела с хозяевами или деньгами, но имел дело с животными. Измученные маленькие души, которые умоляли, чтобы их любили. Которые просто хотели, чтобы их гладили, а не били. Юнги был единственным утешением, которое они знали. Они доверяли ему, и в последние минуты своей жизни это доверие всегда нарушалось. Вскоре Чимин понял, почему Юнги напоминает ему дедушку. Первоначально он утверждал, что Юнги — это просто старая душа, родившаяся не в то время, живущая сейчас, но существующая где-то в другом месте. Но когда Юнги стал реальным человеком, а не просто воплощением мечты Чимина, он понял, что это совсем не так. Причина, по которой Юнги сутулил плечи и еле волочил ноги, была связана с постоянным состоянием горя, которое охватило его. Часть его задавалась вопросом: знает ли Юнги, как вложить свою любовь во что-то, не убивая ее неизбежно.

***

Когда наступил полдень субботы, Чимин был совершенно измотан. Его телефон зазвонил, и он вытащил его, чтобы прочитать сообщение от Тэ. Тэ: Эй, чертеныш, просто, чтобы ты знал, я сегодня вечером надену твой пояс от Сен-Лоран, так что не начинай ныть, когда увидишь, как я втираю его в какого-то папочку на танцполе. Чимин покачал головой. Чимин: Его зовут Чонгук, Тэ, пожалуйста, не называй его папочкой. Обычно в середине семестра Чимин сопровождал своих друзей на недельную пьянку, но в этом году она сократилась до одного уик-энда. Он уже давно никуда не выходил. Не только из-за работы, но и из-за того, что все были заняты, и, честно говоря, Сокджин и Намджун, к ужасу Тэхена и Чонгука, больше не заботились о том, чтобы выходить из дома, и настаивали на спокойных ночах, в то время как Хосок был счастлив везде, где были его друзья. Но сегодня вечером они все же направлялись в какой-то бар в верхнем округе, и Чимин был слегка взволнован из-за отдыха. Он сунул телефон обратно в карман и вошел в дом, чтобы подсчитать прибыль за день. — Эй, — пробормотал Юнги, подходя к нему. — Ого, неужели это моя маленькая тень! — воскликнул Чимин, бросая деньги на стол и обнимая мальчика за талию. Чимин ничего так не хотел, как угостить его вкусным обедом из пяти блюд. Пригласить его на отвратительные званые обеды его тети Джихюн и наблюдать, как они выливаются на него. Или приготовить ему рождественский ужин в собственном доме, с безвкусными украшениями и… Чимину пришлось остановиться. Он знал, что фантазировать о будущем опасно, особенно когда все эти фантазии, казалось, включали в себя Юнги. Юнги закрыл глаза и слегка прижал руки к спине Чимина. — Ты в порядке? — спросил Чимин, прижимаясь лбом ко лбу Юнги и качая им из стороны в сторону, отчего младший расплылся в липкой улыбке. — Да, — пробормотал он, как будто это был секрет. — Хорошо, — Чимин схватил его за руки и прижал их к груди. — А, мне нужно пересчитать эти деньги для твоего отца, — сказал он, снова поворачиваясь к пачке денег на столе. Он пересчитал деньги десятками, и Юнги саркастически хихикнул: — Ничего себе, профессиональный математик. Чимин шикнул на него, сдерживая смех, когда вычел причитающиеся завтра платежи. Юнги, как всегда при пересчете денег, быстро заскучал и отправился к конуре Кэт. — Эй, Юн! — крикнул Чимин, скрепляя пять тысяч резинкой. — Ты не знаешь, приедет ли сегодня твой отец? Просто я не хочу оставлять все эти деньги валяться где попало. — Нет, он вернется только завтра вечером, просто оставь их там, я отнесу их домой, — невозмутимо ответил Юнги. Не успел он опомниться, как Чимин уже стоял в дверях псарни и смотрел на него так, словно пытался заговорить глазами. — Почему ты так смотришь на меня? — Юнги отодвинулся от питомника и повернулся к Чимину. — Куда он делся? — Он уехал из города, посмотреть какой-то бой. Что-то связанное с румынским мафиози? Я не знаю, ты же знаешь, что я ненавижу слушать о драках, — объяснил Юнги, все еще сбитый с толку искрами в глазах Чимина. — Значит, у него нет никаких шансов вернуться раньше? — Нет, определенно нет, он останется там, чтобы заключить сделку с владельцем… — он замолчал, когда лицо Чимина озарилось восторгом. — Почему ты так улыбаешься? — Юнги рассмеялся. Чимин тщательно обдумал его слова. — Что ты собираешься делать на ночь, Юн? — спросил он, игриво протягивая каждый слог, слетавший с его губ. — Э-э-э, — Юнги замешкался, не понимая, играет ли с ним Чимин, — вероятно, собираюсь запереться здесь, может быть, выучу несколько слов, а затем послушаю музыку. Ты же знаешь, раз мой папа в отъезде, я могу включить ее по радио, так что она будет намного громче! — взволнованно пробормотал он. Чимин не мог не восхищаться радостью, которую Юнги находил в мелочах. — Я бы с удовольствием послушал, — хихикнул он, и Юнги улыбнулся в ответ, задаваясь вопросом, как бы он мог отключить радио и показать его Чимину. Чимин продолжал гладить его руки. Он действительно не мог сложить два и два, но знал, что если не сделает этого, то проведет остаток ночи, дуясь в каком-нибудь баре, в то время как его друзья будут танцевать на столах. — У тебя когда-нибудь была ночевка? — прошептал он и тут же увидел панику в глазах Юнги. — Не сходи с ума, Юн, эй, Юн, посмотри на меня. Юнги старался сохранять спокойствие. Он так старался. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить помехи в голове, и сжал руки, надеясь, что они не парализуются от страха. Он ненавидел эту часть себя больше всего, ту часть, которая нуждалась в Чимине, чтобы успокоить его, как ребенка, который не может проснуться от кошмара. Он ненавидел себя за то, что оказался в ловушке, что его тело саботировало его, застряв в состоянии тревоги, в то время как его разум знал, насколько нелогично все это было. Они уже проходили через это раньше, и Чимин знал, что Юнги не боится его, он знал, что он был безопасным местом для Юнги, и что была только крошечная часть его, которую он не мог исправить. Та его часть, которая всегда говорила ему бежать. — Иррациональный страх, — сказал Чимин, когда в последний раз утешал его. — Для меня это бабочки, для тебя — общение, никакой разницы. Я бы потерял сознание, если бы мне пришлось войти, например, в зоопарк, полный бабочек, или что-то в этом роде, — и каким-то образом он заставил тело Юнги дрожать от смеха, продолжая читать ему лекцию о чистом ужасе бабочек. Каждая фраза убаюкивала его, превращая в кокон спокойствия. — Юн. Эй, моя милая маленькая тень, послушай. Останься со мной, — уговаривал его Чимин, глядя в его глаза, которые постепенно успокаивались. — Бабочки улетели? — спросил он. Юнги кивнул, пытаясь найти нужные слова в своей треклятой голове, но он не знал, что хочет сказать. Все, что он знал, это то, что он не хотел, чтобы Чимин уходил прямо сейчас. — Или мы можем просто потусоваться, — Чимин улыбнулся ему, наклоняя голову, чтобы встретиться с Юнги. — Поесть, посмотреть фильм, поговорить, просто пообщаться, как нормальные друзья. Юнги не сводил с него глаз, пытаясь медленно подняться на поверхность и вдохнуть. Чимин был болтливым парнем, но каждый день он учился говорить с молчанием Юнги. — Позволь мне хотя бы помочь тебе запереться. Юнги снова кивнул и завис вокруг Чимина, пока они давали собакам свежую воду, прежде чем запереть конуру. — Окей, а ты… — Останься, — выпалил Юнги. Чимин старался не улыбаться, как маньяк. — Эй, ты уверен? Я только спросил, нет никакого давления, — сказал он, размахивая рукой, которая теперь была прикреплена к руке Юнги. — Ага, — подтвердил Юнги. — Я хочу, чтобы ты остался еще ненадолго. Чимин не мог стереть с лица глупую улыбку. — Хорошо, — выдохнул он, заливаясь смехом и подпрыгивая от нетерпения. — Может, мне пойти и принести нам поесть? — выпалил он, его мозг лихорадочно работал от возбуждения. — Что ты имеешь в виду? — Припасы, Юнги! Нам нужны закуски, кроме меня! Юнги покачал головой, глядя на старшего мальчика. — Ну, дома у меня не так уж много, — признался он, почесывая затылок. — Отлично, я пойду куплю нам еды, выпивки и всего остального! Не волнуйся! — Чимин… — Юнги громко рассмеялся. — Пожалуйста, не перегибай палку. Чимин саркастически выдохнул:  — Я? Перегибать? Да никогда! Эти двое стояли и смеялись, как идиоты. — Ты ведь знаешь, что можешь пойти со мной? — легкомысленно предложил он, пытаясь определить границы возможностей Юнги. Юнги посмотрел на него на долю секунды, и он уже собирался сказать: «Да», когда его старые привычки быстро взяли верх, и он покачал головой: — Нет, ты иди, а я пойду, приготовлю дом. — Хорошо, ты только что позволил мне делать покупки без каких-либо ограничений, — поддразнил его Чимин, размахивая ключами в руке, когда он запрыгнул в вольво. — О, черт, Юн! — крикнул он, опуская стекло. — А где твой дом? — он расхохотался. — Иди вон по той дорожке, — велел Юнги, указывая на дорогу, идущую позади псарни. — Ладно, не скучай по мне слишком сильно! — пел Чимин, разворачивая машину и посылая воздушный поцелуй в окно, что заставило Юнги улыбнуться сильнее, чем следовало бы.