Equalizer

Чонгук поднимает голову, прислушивается к голосу, который неизвестное ему имя назвал. Парень поднимается с пола, рукой упирается в стену, чтобы не упасть от неожиданно нагрянувшего головокружения. — Грёбаный Ким Тэхён, — снова звучит откуда-то из конца небольшого коридора между кабинками. Чон хмурится, скорее, не из-за того, что чужой голос совершенно не похож на голос того, кого так сильно хотелось услышать, а из-за того, что это девушка, и она явно не в хорошем расположении духа. — Хэй, ты в норме? — довольно странный вопрос, учитывая, что ответом служит тихий всхлип. Чон мимо кабинок проходит к небольшому завитку в самом конце, там окно широкое с подоконником. На нём девушка сидит, она сигарету в дрожащих пальцах сжимает и глаза переводит на подошедшего парня. Выглядит незнакомка паршиво. Не в том смысле, что лицом не вышла. Нет, совсем наоборот. У девушки тушь по щекам слезами размазана, волосы взъерошены, будто бы их специально в такое состояние привели, а лицо в ненависти и боли искривилось. — Ничего, что это женский туалет? — звучит довольно грубо, но как-то наплевать. Парень был бы и рад уйти от недружелюбно настроенной дамы, но он напротив о стену спиной опирается и руки в карманы сует, бессловесно оповещая, что остается и уходить не собирается. Эта черта характера достает немного, но парень против себя пойти не может, ведь если кому-то плохо, то Чонгук обязательно поможет, выслушает и своё плечо для слёз подставит. — Глухой, или у тебя с головой проблемы? — А у тебя, видимо, тоже не всё в порядке, судя по твоему виду, — Гук глаза закатывает, будто бы его кто-то помогать заставляет. Парень скалится на девушку, кивает. — И что дальше? Проваливай, — незнакомка губы поджимает и голову резко к окну отворачивает. У неё голос на последних словах дрожит, а сама лицо за длинными чёрными волосами прячет. Образ хладнокровной стервы на глазах рассыпается, Чон только выдыхает, головой помотав. — Что за Тэхён или как там его? Может, смогу помочь? — Гук голову в бок наклоняет, соображает, правда, туго из-за ещё не выветрившегося алкоголя в крови. Чон улыбается уголком губ, кулаком в ладонь собственную ударяет, намекая каким именно способом он может «помочь» разобраться с тем типом. Девушка за движением Чонгука через отражение в окне наблюдает и улыбается уже даже как-то по-доброму. — Забей, — отмахивается хрупкой ладонью и ноги ближе к себе двигает, место на подоконнике освобождая, чтобы парень тоже сесть смог. — Будешь? — девушка присевшему парню пачку открытую с тонкими сигаретами протягивает, смотрит из-под длинной челки, всё ещё лицо заплаканное полностью не показывая. Чонгук молча берет одну сигарету и по карманам куртки хлопает, будто бы там зажигалка будет — он из сигарет только электронные курит и то не так часто. Девушка молча прикуривает, свою в зубах зажав, и бросает зажигалку около пачки рядом с ногой. — Чонгук. Гук делает затяжку, спиной откидывается на холодное стекло, но кашляет, обратно возвращаясь. У него горло прихватило с непривычки, тем самым у незнакомки усмешку вызывая. — Осторожней, Чонгук, или тебе еще восемнадцати нет, а я тут скурить тебя пытаюсь, — девушка ловит недовольный взгляд и плечами пожимает. — Шери, — добавляет после и взгляд за окно переводит, подбородком в тыльную сторону ладони упирается, на колене ее разместив. — А это тот самый КимТэ… урод, — будто бы невзначай добавляет Шери и кивает головой в сторону парня, который внизу мимо прошёл вдоль улицы. Чон взгляд переводит незаинтересованный, но вдруг цепляется за кремовую куртку и только сильнее поворачивается корпусом к стеклу. — Тот в белом… скотина, — хмурится и головой мотает, утыкается уже лбом в ладонь, будто бы отказывая видеть предмет своей истерики. «Ким Тэхён» Чонгук одними губами имя произносит, провожает Кима взглядом, пока тот за углом не исчезает, слегка покачиваясь. У Тэхёна куртка с одного плеча сползла, только вот парень её поправлять и не торопится. Чонгук из последних сил себя держит, чтобы с подоконника не спрыгнуть и следом не побежать. — Что он сделал? Ты так и не сказала, — Чон также отворачивается, ещё с секунду в опустевшее место взглядом уткнувшись. Гук холод на лицо натягивает, будто просто так спрашивает: ради приличия (хотя в душу лезть без спроса не очень хорошо). — Сбежал. «Это фишка у него такая или что?!» — Я-то уж думала: понравились друг другу, а он, видимо, только попользоваться хотел… — Шери замолкает, на тлеющую сигарету смотрит, покручивая её меж пальцев. — И почему тогда сбежал? Разве не ты должна была это сделать, когда поняла, что… — Я с ним ещё вчера познакомилась. Договорились встретиться как-нибудь, созвониться. Встретились здесь неожиданно, я вообще не ожидала. Так он с каким-то парнем зажался, а ведь отпросился только на несколько минут за коктейлями… Кстати, на тебя тот сучёныш был похож, — фыркает презрительно, но после улыбается как-то вымученно. — Расслабься, я же сказала, что просто похож. — Не думаю, что он так сильно виноват. У вас же даже не было официальных отношений или чего-то такого, — Гук с темы про схожесть с тем «неизвестным» парнем перескакивает, потому что не обязательно ей говорить, что это и был он. — У тебя мужская солидарность сработала? — Шери глаза закатывает и сигарету тушит в небольшой пепельнице, которую здесь кто-то, видимо, из зала принес. — Я знаю, что он мог делать всё, что захочет. Просто обидно. Могу же я из-за этого злиться? Могу. Так что не осуждай. — Ладно, в этом есть логика. — Ищешь логику в пьяных размышлениях? — Почему бы и нет? — Ты странный, — девушка выпрямляется и ноги вниз свешивает. Она ботинками массивными качает и на пол спрыгивает, подхватывает свою сумку, которая всё это время у стены валялась. — Пока, Куки. Чонгук ничего не отвечает и продолжает свою сигарету докуривать, провожая её взглядом. — Ты же всё ещё помнишь, что это женский туалет? — звучит откуда-то со стороны выхода, а Гук снова дымом давится. Этот факт как-то сам собой забылся. — Вот черт, — шипит и тушит окурок в той же пепельнице под смех девушки и хлопок двери. Чонгук куртку на ходу поправляет и практически незаметно в коридор выходит, высунувшись перед этим в щель, чтобы проверить пространство на наличие людей. Парень волосы назад зачесывает, пытается на взгляд прикинуть, где конкретно находится выход из заведения.

***

Angèle — Insomnies

Тэхён себе под ноги смотрит, перед глазами все расплывается из-за количества выпитого. Настроение валяется где-то на земле, на пороге того клуба. Ким даже не знает, что его расстраивает больше: то, что он обидел незнакомую девушку, или то, что он, черт возьми, поцеловался с каким-то парнем. Точнее, позволил себя поцеловать… Парню. Тэхён чувствует, что у него щёки гореть алым пламенем начинают, притрагивается к ним тыльной стороной ладони и хмурится, стесняясь. Не к этому он был готов, когда второй раз в Тетрикс направлялся. Только вот сюрпризы заканчиваться никак не хотят, и вспыхнувший от уведомлений экранчик часов — тому подтверждение. «Останься до завтра в Тетриксе. Тебе лучше не возвращаться: нас чуть не накрыли, пришлось уехать. Вроде, хищники отстали от нас, но опасно возвращаться — лучше переждать» Тэхён себе под нос матерится; конечно, не могли их перемещения пройти незамеченными. Хорошо, что сейчас все обошлось, но в следующий раз может повести меньше, а ещё даже половины не сделано. Ким не замечает как до парка какого-то доходит. Садится на одну из пустых лавок. Время уже давно за двенадцать, так что отсутствие народу — вполне нормальная ситуация. Тэ отписывается Джуну и проверяет баланс на карте, с трудом разбираясь с телефоном. Свой он оставляет в Осане, потому что такой модели нет в верхнем мире, и могут возникнуть вопросы. А этот раньше принадлежал Киму, до ссылки; чудом он его сохранил. Хоть с момента выпуска и прошло шесть лет, но по функционалу он даже тэхенов новый превосходит немного. Вот она — справедливость в чистом виде. Денег хватит, чтобы снять номер в отеле как раз на одну ночь, только вот… Один процент заряда тратится, и Тэ встречается взглядом со своим отражением в черном стекле смартфона. «Класс» Ким воет и назад на спинку скамейки откидывается; он без понятия, в какой стороне ему искать недорогой отель, а спросить и не у кого. Нормальные люди в это время либо в клубе тусуются, либо дома спят уже который час, а не на улице в тёмном парке на лавочке сидят. Тэ поднимается с места и решает для начала хотя бы выход найти, который, к слову, оказывается совсем рядом. Парк располагается в самом центре, и здесь всё также кипит жизнь. Машин будто меньше даже не стало: всё такие же заполненные дороги и пестрые мерцания фар, которые в одну сплошную линию сливаются перед глазами. Тэхён, уставший, (а ещё не окончательно протрезвевший) залипает на стройный ряд автомобилей и ховербайков до того момента, пока не загорается красный свет светофора, и весь транспорт не останавливается. Парень голову наверх поднимает, наслаждается холодным воздухом, стараясь сильно не паниковать, ведь то сообщение так и остается непрочитанным. Только вот позвонить Тэхён не решается: мало ли, как сейчас дела обстоят, а он со своим волнением только всё испортит; в любом случае, он не в состоянии помочь, находясь в другом мире. На глаза попадется синяя неоновая вывеска на самом верху одного из небоскребов. Ким опускает взгляд и ищет переход на другую сторону дороги, ведь только что он нашел себе отель: тот, конечно, не выглядит как самый дешевый из возможных вариантов, но можно надеяться, что номер на одну ночь не обойдется в целое состояние и обнуление баланса карты. Тэхён натыкается взглядом на надземный переход, сделанный из глянцевого белого материала, который издали на дорогой пластик похож, только вот парень сомневается, что здесь бы стали делать мост из такого, далеко не самого прочного, материала. Ким, не удержавшись, рукой по гладкой чистой поверхности проводит и ступает на первую ступеньку лестницы: она снизу синей подсветкой обрамлена, чтобы каждую ступеньку в темноте заметить можно было. Тэхён поднимается довольно быстро, но на самом переходе шаг замедляет. Под самыми ногами несутся машины; здесь шум эхом обволакивает. Сотни ярких огней бросают свой свет через стекло на пол, перемешиваются друг с другом, образуя миллионы оттенков и цветов. Тэхён останавливается где-то посередине моста, упирается руками в поручень и наклоняется немного вперед ближе к стеклу. Ким именно сейчас жалеет, что переход крытый: он хотел бы почувствовать тот холодный ветер от несущегося потока автомобилей, по которому успел соскучится. Тэхён глаза закрывает, прислушивается к рёву моторов, чувствует дрожь в пальцах, которая от поручня передается телу. Перед глазами вспышками гонки на Арене возникают. В груди зарождается дух соперничества, который кислород пропитывает ядом. Шипы и ховербайки, пыль и бесконечные повороты — в крови даже ощущается небольшая доза адреналина, которая исчезает сразу же, стоит веки поднять. Тэхён отходит назад и продолжает свой путь. Ким руки в карманы суёт, спускается быстро по лестнице уже на другом конце, оглядывается, чтобы снова взглядом отель поймать и направляется к дверям. Его на пороге пара охранников встречает. Ким только внешне совершенно спокойным выглядит — внутри же он весь как на иголках, ему кажется, что двое мужчин с него глаз не сводят, видят насквозь и уже тянутся к кнопке вызова охотников. Только вот Тэхён уже на ресепшен, но ничего не происходит; вот он оплачивает номер и берет карту от замка. Всё так же тихо: гляди, скоро шторм нагрянет. Ким выдыхает спокойно только тогда, когда двери лифта за ним закрываются. Цифры на табло медленно друг за другом сменяются, доходят до нужной. Парень под ноги себе смотрит, задумавшись, шаг в коридор делает. — Будьте осторожней, — раздаётся голос откуда-то сверху, когда Тэхён уже готов был встретиться с полом. Он даже и не заметил, как врезался в человека на выходе, как его поймали за руку и поставили на ноги. — Извините, — говорит парень и голову поднимает на спасителя, Тэхён бы ещё улыбнулся неловко, но вот у него страх дикий практически на лице удивленной гримасой исказился. Охотник руку убирает от гражданского, кланяется и уходит. Тэхён за стенку хватается, чтобы на пол не упасть: дыхание перехватило, а сердце ритм на гонге отбивает. Ноги подкашиваются от осознания, что смерть была так близко, что практически её дыхание на коже щёк можно было почувствовать.

polnalyubvi — Где ты?

Ким головой мотает, взъерошивает волосы и плетётся по коридору, мутным взглядом по табличкам с номерами скользит в поисках нужной комбинации. Номер был спрятан за двумя поворотами, в самом конце. Комната небольшая, с окном и большим подоконником. Тэхён свет не включает: ему именно сейчас хочется скрыться ото всех и спрятаться где-нибудь в темноте этого номера. Обходит кровать в центре, подходит к окну, немного отодвигает полупрозрачную шторку и выглядывает. Перед глазами такой же небоскреб: единственное, он кажется ещё выше, а верхушки и не видно даже за перьевыми облаками. Ночь не навевает спокойствие — она будто предупреждает о приближающейся опасности, лишь напевает что-то тихо на ухо, чтобы расслабить разбушевавшиеся раньше времени нервы. Только вот эта песня пугает и заставляет сильнее в себе закрыться, чтобы в потайные уголки души никто не попал. Тэхён с ногами забирается на подоконник. Ему бы сейчас к Чимину — тот бы обнял со спины, посмеялся над тем, что его друг на ребёнка маленького похож. По голове погладил, прижал сильнее, чтобы мальчик внутри двадцатипятилетнего юноши успокоился. Ким до ужаса запах растворимого кофе хочет почувствовать, услышать родные голоса, которые снова могут ругаться о какой-то малозначительной вещи, а потом, разойдясь по разным углам квартиры и снова сойдясь, шептать друг другу неразборчивые извинения. Ким достает из кармана куртки пачку с самокрутками, которые тут лежат, кажется, целую вечность. В картонной коробке старая зажигалка с наклейкой из какой-то жвачки. Её Чимин туда приклеил и запретил Тэхёну отклеивать, хоть тот и злился, что его вещь испортили безвкусной безделушкой. Сейчас это потертая картинка кажется самой родной вещью в чужом мире. Тэхён поджигает кончик сигареты, откидывается на стену спиной, бросает взгляд за стекло. Миллионы огней мерцают в глазах, перемигиваются друг с другом, смешиваются с шумом машин на дороге разговорами чужих грубых голосов. Тэхён вдыхает полной грудью запах сигаретного дыма; тот легкие больно обволакивает, только вот этот запах напоминает о недовольной гримасе на милом лице. Чимин чуть ногами не топает посреди гостиной, открывает поспешно окна в квартире, чтобы хоть немного чистого воздуха проникло в помещение. Намджун смеётся, руки протягивает к родному человеку, обнимает и на себя тянет, чтобы тот на колени сел. Пак садится, несмотря на все свое недовольство, и тянет на себя Тэхёна, выхватывает из его пальцев сигарету, сам затягивается и бросает окурок в пепельницу. Он пальцами в светлые волосы зарывается на чужой голове, пряди перебирает голову друга на своей груди укладывая. Намджун уже вниз полностью на кровать сползает, чтобы им всем удобнее расположиться. Горло жжет больно, а фильтр дымится, неприятно по обонятельным рецепторам бьёт. Тэхён тушит сигарету, обхватывает себя руками и дышит через нос прокуренным воздухом в его небольшом мире между занавеской и стеклом. Где-то на тумбочке у кровати остался телефон с горящим тускло экраном. Ким в его сторону не смотрит. Входящее сообщение так и осталось без ответа, да и навряд ли он кому-то сейчас нужен. Комментарии бессмысленны. Тэхён ничего сделать не может. Он никак не поможет, пока его семья там, внизу. В комнате неожиданно становится темнее. Экран гаснет, а входящее сообщение так и остается без ответа. «Чимин пропал»

***

***

Несколько дней проходит. Чон полностью отпускает всё, что было. Его уже не мучают ночные кошмары. Тот парень жив, и это главное — остальное его не касается, сколько бы вопросов не осталось без ответа. Гук трубочкой молочную пену в стакане с кофе мешает, он корицу распределяет равномерно по всей поверхности, задумчивым взглядом изучает противоположную стену, пока перед глазами не появляется инородный предмет в виде чьего-то тела. — Я скоро ухожу, — Сокджин руки в карманы убирает, улыбается по-доброму и кивает на часы, на которых часовая стрелка уже давно за одиннадцать вечера перевалила. — Ты, конечно, можешь остаться, как и обычно, но разве не у тебя сегодня должен был быть заезд? — Джин стул отодвигает с противоположной стороны от столика и провожаемый нечитаемый взглядом Чонгука садится на него и локти на стол кладет. — Что? — Чонгук несколько раз моргает медленно, будто бы пытается вернуться в реальность из своих грёз. Только вот те схватили крепко и отпускать не торопятся. — Что с тобой в последнее время происходит? Ты сам не свой, — Ким хмурится, прямо смотрит, а во взгляде пропадает та самая доброта, которая была раньше. Вместо неё теперь пустота, насквозь пронизывающая, поглощающая все живое, что есть в человеке. — Заезд, точно, — Гук оборачивается, взглядом мусорку замечает. Парень выбрасывает пустую пачку чипсов и кофе допивает практически залпом. Мужчина же взгляда не отводит: ему ответ нужен и он прекрасно видит, что Чонгук его давать не торопится, если вообще не собирается от ответа уйти. — Ты не ответил, Чонгук, — голос эхом, кажется, в голове раздается; от этого табуны мурашек вдоль позвоночника стальными иглами разбегаются. — Со мной все хорошо, — бросает Чон и поднимается на ноги, бросает пустой стаканчик в мусорку и хлопает привычным движением себя по карманам джинсов. — Я и забыл совсем, что у меня заезд в двенадцать. Спасибо, что напомнил, — тараторит парень, улыбку натягивает стандартную и уже к выходу мельтешит. — Чонгук, постой. Гук у самых дверей замирает, руку убирает с ручки и голову опускает, скалясь. Он действительно думал, что сможет сбежать, только вот Джин, будто сканер, и насквозь видит. — Я же вижу, что что-то не так. Почему ты не хочешь говорить? Может быть, я смогу помочь. Ты же знаешь, — Джин ближе шаг к всё также не повернувшемуся парню делает, улыбается и через отражение в стекле в глаза смотрит. — Я же сказал, что всё в порядке, — Чонгук говорит слишком напряжено, что теперь ложь издалека различить можно. — Мне пора, у меня всего час, чтобы доехать. Сам знаешь, что Тэй не любит, когда на его дни рождения опаздывают, — Чонгук усмехается, лицом к мужчине повернувшись. Машет рукой в знак прощания и выходит из кафе. Он на ходу ключи из кармана достает. Ховербайк над землей приподнимается, окрашивает асфальт под собой в приятный синий цвет. Чон шлем застегивает и до сих пор продолжает чувствовать прожигающий взгляд на своей спине. Но стоит повернуться, чтобы мельком заглянуть внутрь помещения через окна, а Джин стоит где-то за прилавком и убирает некоторые вещи за стойкой перед тем как заведение закрыть.

21 Savage — X Bitch

Чонгук с места трогается, проезжает под крышей заправки и выруливает на дорогу, которая должна прямо к пляжу привести. Сегодня один из тех дней, когда небольшой город у океана оживает. Он наполняется людьми, транспортом (в основном ховербайками, но и автомобилей здесь немало), алкоголем, едой. В каждом доме загораются огни, а пляж совершенно не становится похож на тот, который видят обычно. Его очищают, расставляют по всему периметру территории столбы с цветными гирляндами и расстилают покрывала, на которых еда по тарелкам разложена аккуратно. Где-то у скал стоят холодильники, которые из крайнего дома на тележках вывезли, подключив их к единому источнику питания. Так сразу и не скажешь, что буквально пару часов назад здесь не было ни души, и всё выглядело почти мёртво. Сейчас это больше напоминает сходку хиппи и байкеров. Ховеры на линии старта в определенном порядке выстроены. Они в воздухе левитируют, ожидая своих хозяев. В начале строя по традиции виновник всего этого пира. Чонгук все-таки опоздал, что без внимания не осталось. Тэй буквально с конца пляжа начал проклинать своего друга, говоря, что тот слишком неорганизованный и вообще «что ты за друг такой, если на вечеринку опаздываешь; в следующий раз поставлю охрану и не пущу». На протяжении всей этой тирады они успели друг до друга дойти и руки пожать. Хосок появился неожиданно с двумя бутылками пива и сразу же пихнул одну из них Чонгуку в руку. — Залпом выпиваешь, и тогда пропускаем, — Хо улыбается по-лисьи, а несколько человек свистом поддерживают эту идею. Чон глаза закатывает, в улыбке губы расправив, оборачивается к Тэю, поднимает бутылку немного вверх, будто тост только что сказал. — Учитесь, детки, — Чонгук губами к горлу прикладывается, бутылку осушает до конца в несколько больших глотков. Такое количество алкоголя сразу в голову даёт, только вот эффект держится недолго. Чон голову вниз опускает, мотает ею, а руку вверх вытягивает с пустой тарой. Та летит сразу же в один из контейнеров с мусором, а парня уводят в эпицентр этого безумия под довольные возгласы. Здесь полно незнакомых людей, которые именно сейчас кажутся роднёй. Такие дни уникальны, они отличаются от остальных: здесь нет разделения на богатых и бедных, на знакомых и совершенно чужих. Все друг другу словно старые друзья, хоть даже имён не всегда знают. Чонгука буквально засасывает здешняя атмосфера, она так поступает с каждым. Гук и не замечает, как уже познакомился с десятью новыми людьми, лица которых он, возможно, больше никогда не увидит. Однако сейчас это совершенно не заботит. Единственная интрига и интерес для всех, то что объединяет этих совершенно разных людей — гонки. Это слово в глубине души засело ядовитым плющом, а его и вырывать никто не собирается, давая растению дальше разрастаться. Хосок заболел окончательно — Чонгук же ещё имеет шанс на выживание и излечение, только вот стоит рёв родного мотора под собой услышать, как все эти мысли и надежды уходят на второй план. Смерть так не пугает, как возможность навсегда остаться без скорости. Иронично, не правда ли? Ровный строй ховербайков наконец поднимается выше над землей, качается из стороны в сторону в ожидании старта. Алкоголь в организме только адреналина добавляет, который здесь принимают огромными порциями вместо наркотиков. Табло над только что выстроенной линией старта загорается, окрашивает дорогу и людей в алый, огненный цвет. Экран переливается, а яркий цвет перетекает в оранжевый и наконец полностью становится жёлтым. Так происходит ещё один раз, только будто в замедленной съемке. Зеленый. Из динамиков оглушительным воем раздаётся сигнал старта, а огромная надпись высвечивается на весь экран. Гук на газ давит, наклоняется корпусом максимально низко к железному телу ховербайка. Тот с места подрывается ловкой змеей скользит между чужими байками, обгоняет их словно тень. Он двигается четко, но в тоже время изящно: на поворотах выворачивает руль в сторону, каждое движение своё контролирует, не вылететь с дороги. Дорога диктует свои правила, которым железные звери беспрекословно подчиняются, прижимаясь к холодному асфальту почти вплотную. Гук улыбается, стоит на одну линию с именинником встать, хотя больше на оскал победный эта улыбка похожа. За темным стеклом не видно, но Тэй будто сквозь него замечает эту самонадеянность, поднимается на заднюю часть ховера, проезжает так несколько метров, на показ рычит мотором и выезжает вперед. Гук фору даёт, не торопится за другом погнаться, будто сытый хищник, который охотится только ради удовольствия. Хосок уже давно занял одну из лидирующих позиций и теперь рвал соперников за место на самой верхушке Олимпа. Яркие огни давно остались позади, вокруг только темнота и лунный свет. По одну сторону бескрайний шумный океан, с другой — отвесные скалы и лес. Где-то там, за верхушками, остался центр города, небоскрёбы и бесконечные толпы людей. Чон взгляд бросает на знакомую скалу прямо около берега. У него перед глазами появляются вспышками события того вечера. Парень руль сильнее в руках сжимает, будто тот ускользнуть может. Луна прячется на несколько секунд за массивными камнями, погружая все в черноту. Чон яркость фар одним жестом по панели на ручке выкручивает на максимум, давит сильнее на газ и выныривает из темного пространства. Гук в зеркало заднего вида бросает короткий взгляд перед тем, как снова войти в поворот. Человеческий силуэт мелькает лишь на мгновение, только вот этого оказывается достаточно, чтобы остановиться, повернувшись на сто восемьдесят градусов. Гук одной ногой в асфальт упирается, чтобы ховербайк не перевернулся. Зверь замирает, рычит тихо, недовольный приказом. Гук тёмное защитное стекло поднимает на шлеме, вглядывается перед собой в непроглядную темноту, даже свет фар глушит полностью, чтобы он не отвлекал. Несколько ховербайков проносятся совсем рядом со свистом и яркими неоновыми огнями подсветки. Чонгук на них никак не реагирует, только щурит глаза от слишком сильного потока воздуха. Снова тишина. На скале не видно никого; рядом, практически у самых ног, шумят умирающие волны, переливающиеся перламутром под луной. Где-то на обочине под слабым ветром шелестят ветки кустарников. Чон резко отворачивается, зажмуривает глаза. Ни черта он не отпустил. — Блять, — матерится себе под нос, опускает резко стекло, стараясь даже боковым зрением не обращать внимания на верхушку скалы, не обращать внимания даже на малейшее движение. Это всё его не касается, это все в прошлом, а сейчас играет только разбушевавшееся после алкоголя воображение. Чонгук прыжком садится, сразу же с места трогается, не задерживаясь больше у злосчастной скалы, которая покой отобрала, не спросив разрешения. Гук злится, он едет совершенно один, выезжает дальше в глубь леса и видит сквозь деревья, как мелькают его соперники, которые на километр минимум оказались впереди. Их уже нет смысла пытаться догнать. Хосок, наверняка, уже на финишной линии и, наверное, занял первое место. Это то, о чём старается думать Чонгук. Это то, о чем ему надо думать, как ему кажется. Гук приезжает к финишу самым последним. Тэй и Хосок стояли практически на финишной линии и вглядывались вдаль, чтобы заметить приближающегося друга, который никогда не был последним. Хосок чуть ли не с кулаками набросился, только вот гнев быстро улыбка сменила. — Ты куда пропал? Я думал уже: придется ехать забирать твой труп, — возмущается Чон, руку на чужое плечо закидывает, к себе ближе притягивает. — Я даже не заметил, как ты отстал, — Тэй бровь вскидывает, пар электронной сигареты в воздух выдыхает и постукивает коротким ногтем по её корпусу. — Я просто подарил тебе победу, Тэй, — Чонгук улыбается практически беззаботно, что ему даже верят. — Хосок всё равно первым финишировал, — Тэй хмурится, на Хо взгляд обиженный и злой бросает — парень на это лишь плечами пожимает. — Надо уметь проигрывать, — Хосок улыбается во все тридцать два, у него, кажется, самооценка в данный момент до полярной звезды достает. — Надо уметь проигрывать, — передразнивает друга Тэй и глаза закатывает. — Будто бы я истерики закатывал всякий раз, стоило в карты проиграть. — Это другое, — Хо руки вверх поднимает, выходит вперед и поворачивается лицом к парням, идя теперь спиной. — Ты всегда мухлюешь — как тут выиграешь?! — Надо уметь проигрывать, — Тэй смеётся, также пожимает плечами. — Хо, ты сейчас упад… — Чонгук договорить не успевает, как Хосок спотыкается о бордюр и переваливается назад на песок. —…дешь. Ты упал. — Спасибо, а без тебя я и не заметил, — бурчит Хосок, поднимается на ноги и ушибленное место под копчиком трет под общий гогот Чона и Тэя. — Придурки, чего ржете?! Тоже мне друзья, — фыркает, руки скрещивает и направляется в сторону стола, где ещё должны были быть выжившие, целые бутылки с алкоголем. — Мы не специально, — сквозь смех и слёзы говорят парни, чуть ли пополам не сгибаются и быстро догоняют друга, с двух сторон его окружая. Тэя зовёт какая-то компания у лестницы на второй ярус, где в основном и расположена большая часть домов. Парень что-то кричит им в ответ, хватает бутылку со стола, хлопает Чонгука по плечу и уходит. — А теперь серьезно, — Хо мрачнеет на глазах: во взгляде и следа на шутку не осталось. — Что случилось? Ты бы не отдал победу просто так, можешь мне не петь эти серенады: все равно не поверю, — Чон усмехается, на друга прямо смотрит — Гук же взгляд отводит: как объяснить истинную причину, если она звучит как один сплошной бред. Хосок, кончено понимающий, и, вряд ли, осуждать станет, но всё равно странно это все. — Я бы сказал, если сам себе объяснить смог, — говорит Чонгук, пальцем по горлу тёмной бутылки водит, задумчиво куда-то на водную гладь смотрит. — Ты попробуй, может быть, сейчас получится, — Хосок улыбается, словно говоря, что Чонгук может ему доверять, будто бы парень сам не знает. Гук пальцами в тёмные волосы зарывается, сжимает их у корней; голова буквально кипит, весь тот успокоенный рой мыслей снова проснулся (на самом деле он и не засыпал… ни на секунду). — Я после той гонки, на прошлой неделе, поехал сюда, — Чон взгляд на скалу поднимает, по памяти пытается восстановить события, которые послушно в мельчайших деталях перед глазами всплывают. — Тут парень был, я до этого его не видел… — Хосок так же голову поднимает, пытается уследить, куда взгляд Чонгука устремлен. В темноте с трудом можно очертания скал разглядеть, а также, где она кончается, и начинается бескрайний океан. Гук рот открывает, чтобы продолжить говорить, только вот слова поперёк горла костью встали, не желая быть услышанными. — И что? — Хо тихо голос подаёт, косит взгляд на друга и щурится, каждую эмоцию считать пытается. — Да ничего особенного, — Чон голову резко опускает, глаза закрывает, головой мотает и улыбается, будто всё в порядке. — Неужели? — Хосок хмурится, поворачивается корпусом к парню, — Что-то явно произошло, раз ты даже рассказать нормально не можешь. Будто умер кто-то, — восклицает, чуть руки вверх не вскидывает, только вот сразу в лице меняется, стоит поймать почти испуганный взгляд Чонгука, который рассказал больше, чем все его слова до этого. — Да ладно? — Хо снова взгляд переводит на вершину, сглатывает тяжело и взглядом чертит путь от скалы до воды. — Я думал, что смогу его спасти, — Чон снова начинает говорить, но Хосок его жестом прерывает. — Надеюсь, ты не винишь себя за это. Ты не смог бы так быстро подняться наверх. Чонгук, в его смерти нет твоей вины, даже думать не смей! — Он жив. Пауза давление на парней оказывает; Хосок глаза только шире округляет, уже неверующе смотря на друга. Тот в это время изучает песок под ногами и несколько камней пинает к воде носком ботинка. — В смысле? — Хосок одно с другим сложить не может и на песок садится, особо не заботясь, что джинсы потом испачкаются. Чонгук рядом располагается, голову вверх, к небу, поднимает. — Я его встретил несколько дней назад. Не знаю как ему удалось выжить, но я своими глазами видел, как он ушёл под воду; даже за ним нырнул, только вот его не было, — Чон вздыхает тяжело и на спину падает, руки в стороны раскидывает. Музыка тихо играет на другом конце пляжа, эхом отражаясь от каменных гигантов по краям; вместе с ней слышатся чужие голоса и смех, а также рёв моторов. Гук от звезды к звезде невидимые дорожки взглядом чертит. — Пиздец, — выдыхает Хосок и на руки опирается, откинувшись назад. Хо также к небосклону глаза поднимает. Они сидят в тишине, потому что обсуждать тут нечего: надо сначала собственные догадки и мысли привести в порядок. Чонгук усмехается, глаза прикрывает, прислушивается к звукам вокруг и совсем рядом слышит чьи-то удаляющиеся шаги. Гук глаза открывает, Хосок как сидел, так и сидит, изучая задумчиво созвездия. Парень голову в другую сторону поворачивает, на локтях для удобства приподнимается; где-то на лестнице мелькает человеческий силуэт — он сразу же в неосвещенной части дороги исчезает, будто видение.

* ранее *

Машина Намджуна явно не была приспособлена для таких дорог. Транспорт буквально подбрасывало на каждой новой кочке и сильно заносило на поворотах. Машина не была создана для бездорожий, хотя, казалось, что во всем Осане дороги такие. Только вот, одно дело, когда ты едешь, не торопясь, по своим делам, а другое, когда за тобой в нескольких десятках метрах стая хищников на своих железных чудовищах. Транспорт стражи из Тетрикса мощнее в несколько раз, чем здешний; хоть Тэхён и долго колдовал над двигателем малышки Кима, но этого недостаточно от слова совсем. Нам педаль газа практически в пол впечатывает, максимум выжать пытается. Чимин за ручку над дверью мёртвой хваткой вцепился, потому что заносит настолько сильно, что шатает из стороны в сторону, будто ты всего-лишь травинка во время урагана. Хищникам подмогу из самого центра прислали — что ещё говорить о серьезности данной операции. Парней пугает одна лишь мысль о том, кто за ними гонится и на чём, не говоря уже о возможных шансах не попасться или хотя бы выжить. — Ровней держи, — командует Чимин, руками отцепляется от своей опоры и бардачок открывает, вперед нагнувшись. — Я и так стараюсь, — шипит Намджун, взгляд на зеркало заднего вида бросает, скалится недовольно, потому что стража только расстояние сокращать начала, даже и не думая обороты сбавить. — Что ты собираешь делать? — Джун боковым зрением за парнем наблюдает: тот пистолет достает, проверяет магазин и назад на спинку сиденья откидывается, пальцами одной руки в рукоять вцепляется — другой на кнопку в двери нажимает, стекло опуская. — Даже не думай, — шипит угрожающе Намджун, хмурится, он бы сейчас оружие из чужих вырвал, но руль отпустить не смеет, чтобы контроль над машиной не потерять. Джун резко влево заворачивает, Чимин вовремя удержаться успевает, за дверную ручку к двери придвинувшись ближе. Автомобиль на прямую трассу выезжает — не самый лучший вариант, чтобы скрыться, но это, кажется, в данной ситуации беспокоит только Намджуна. Хищники, будто стая голодных волков, выскакивают следом, рычат и скорость увеличивают. Чимин в этот момент ремень отстегивает и пистолет с предохранителя снимает. — Чимин, блять, я тебе что сказал?! — Следи за дорогой и не лезь, любимый, — Пак усмехается, приподнимается на сиденье и на колени встает. Парень капюшон натягивает вместе с маской, которая лицо искажает так, что его ни одна камера распознавания лиц не узнает. Нам лишь рычит недовольно, но не останавливает Пака — только вести старается ровнее. Чимин поворачивается корпусом назад к машинам и руки выставляет вперёд, прицеливается, равновесие установив. Перед глазами появляется яркий красный прицел, он самостоятельно на цель наводится. Пак на курок нажимает. Пуля со свистом из дула вылетает у самых колес, разрывается на несколько других и бьёт по колесам первого автомобиля. Те отскакивают от прочной резины, которая кажется тонким слоем металла покрыта. Чимин матерится себе под нос, делает сразу несколько выстрелов, целясь в лобовое стекло и в асфальт, чтобы патроны под корпус отрикошетили. Один из автомобилей заметно ход снижает: задние колеса ходуном ходить начинают, водитель с управлением не справляется, из-за чего транспорт вверх подкидывает. Машина по периметру алым загорается, её в воздухе переворачивает, а несколько голубых искр вдоль всего корпуса проходят и у двигателей ярким пламенем вспыхивают. Железный монстр с грохотом перед другими машинами падает, проезжается по асфальту на боку, со скрежетом после себя оставляя черные полосы. Огонь вверх взмывает, изнутри машину разрывает с оглушительным взрывом. — Отсоси, сучёныш, — Чимин усмехается, опускает пистолет, наблюдает за тем, как подбитый хищник всю дорогу перекрывает, что другим машинам приходится резко остановится, едва за пределы трассы не вылетев или не нырнув в самый эпицентр огня. Черный столб дыма где-то под небом заканчивается, его даже ветер рассеять не может. Тысячи осколков по трассе, словно снег, рассыпаны. Пак назад в салон запрыгивает, на сиденье садится с довольным выражением лица; он всегда знал, что не зря носит линзы, которые когда-то на Арене использовал — они позволяют прицеливаться точно, синхронизируясь с любым оружием. Намджун сидел чернее тучи. Мужчина скорость не снижает и бросает короткий взгляд на количество оставшегося топлива в баке. Стрелка уже близка к нулю, но этого должно хватить, чтобы достаточно далеко от этого места уехать, пока остальные стражники из огненной клетки не выбрались. — Ну кто молодец, Джун-и? — Парень довольным, словно кот, выглядит, пистолет на колени кладёт: вдруг ещё пригодится. — Ты человека убил, Чимин, — Джун пальцы сжимает сильнее на руле. Мужчине никогда ударить Пака не хотелось, только этот момент стал исключением. — Тогда бы убили нас! Намджун, ты сейчас серьезно?! — Чимин голос повышает, голову поворачивает на Джуна, взглядом по его лицу бегает и брови хмурит. — Мы бы смогли оторваться от них, но ты как всегда делаешь то, что хочешь, даже не думая о последствиях. Теперь, если нас поймают, то точно убьют, — Ким не настроен на мирные переговоры, он сам чуть ли не кричит, но самообладание сохраняет в отличие от Чимина, который всегда был слишком ярок на эмоции. Это было одной из тех вещей, в которые так сильно влюбился Намджун, но только не сейчас. — Мы бы не уехали, или ты правда думаешь, что на этой груде металла мы бы смогли оторваться от хищников?! Блять, Джун, ты как это себе представляешь?! Я хотел нас спасти, а не думать о том, что станет с ними! — Чимин губы поджимает; на него все эмоции разом нахлынули от страха и обиды до ненависти и гнева. — Нас в любом случае бы убили: мы совершили государственную измену; не все такие везучие как ты! Не каждого из нас помилование после такого ждёт, не все мы родились с деньгами и в Тетриксе, если для тебя когда-то эта история закончилась хорошо, то для меня она закончится совсем иначе. Ты об этом подумал?! — Чимин забывает о том, что они до сих пор пытаются скрыться, он забыл о том, что где-то совсем близко в затылок дышит сама смерть. — Ты только и делаешь, что думаешь о себе… Намджун усмехается, челюстью ведёт раздражённо, у него внутри словно вулканы все разом взрываются, все лавой обжигающей заполняя. «Только и делаешь, что думаешь о себе» Нам старается делать всё ради Чимина. Он ради Чимина до сих пор живёт и старается жить, только ради него он имеет то, что имеет. Только ради Чимина он видит свет в своем будущем. Эти несколько приносят боли больше, чем воткнутый в тело нож, который после прокрутили несколько раз. — Говори за себя, Чимин, — Джун губы поджимает, ему в глаза словно песка насыпали и втерли посильнее, чтобы тот роговицу изрезал. — Иногда я даже жалею, что встретил тебя, — Нам говорит это будто сам себе, только вот Пак слова брошенные прекрасно слышит. Чимин после этих слов замирает, глазами хлопает непонимающе, у него за секунду на лице буря эмоций отражается, которая в виде слезы по щеке стекает. «Потому что теперь я безумно боюсь потерять тебя» — Что ты несёшь? — Чимин головой мотает, улыбается разбито, потому что верить отказывается в то, что услышал. Для него нет ничего больнее, чем услышать, что любимый человек жалеет обо всем, что было между ними. — Да пошёл ты, — практически неслышно говорит Пак; Намджун на него не смотрит, но прекрасно периферийным зрением каждое движение читает. Видит, как парень голову отворачивает; видит, как взгляд стекленеет; видит, как у него губы дрожат; и от этой картины будто осознание сказанного пришло. — Я имел в виду… — Намджун! — Ким договорить не успевает, он только в этот момент позволил себе от дороги отвернутся, чтобы на Чимина прямо посмотреть. Только в этот момент, он хотел забрать все слова назад и объясниться. Пак руль резко в сторону выворачивает, и машина боком поперек дороги встает. В следующую секунду в дверь со стороны парня что-то с огромной силой врезается, что транспорт в сторону отбрасывает к краю дороги. Машина переворачивается несколько раз и на капоте проезжается по дороге; Нам глаза зажмуривает, когда чувствует, что осколки стекла по лицу попадают, оставляя царапины. Джуна в сторону толкает, и тот головой ударяется о стенку. Перед глазами всё чёрными пятнами заходится, и мир блекнет. «Намджун! Очнись, ну же!» Голос будто из-под толщи воды доносится, Ким его слышит, только вот не реагирует никак, будто бы не к нему обращаются. Джун чувствует, как его за руку тянут, чувствует прикосновение к холодному асфальту, только вот это будто нереальное что-то. Реальна только темнота. «Намджун, нет! Прошу» Ким не хочет это слышать, он просто не может столько боли в родном голосе терпеть. Почему же глупое тело отказывается подчиняться, почему же глупое сознание так далеко, но так восприимчиво. «Пожалуйста…» — Его нет, — второй голос. Незнакомый, но в памяти болью отзываются искрами знакомые ноты. — Беги. «Кто вы?» Чимин напуган. Намджун так хочет его к себе прижать, успокоить, а не лежать бесполезной куклой на асфальте, истекая кровью. — Тот, кто дает шанс выжить. «Я не уйду» — Заберите его. Нет. Нет. Нет. «Нет! Намджун, прошу!» — Ну же, мне сколько ждать? «Пожалуйста, будь жив…»

***

Вокруг запах гари ужасный: от него воротит, а головная боль только добавляет красок в этот безумный коктейль. Нам хмурится и уже после глаза открывает. Ночь наступила уже несколько часов назад: на небе ни одного небесного светила не видно, только где-то за огромными облаками дыма от заводских труб виднеется полный диск луны. Нам соображает туго, он на спину переворачивается, шипит от ломящей боли во всем теле. Рядом лежат обломки от автомобиля, они все мокрые, будто кто-то совсем недавно пожар потушил, только вот Джуна оставили ровно на том месте, где его положил Чимин перед тем, как того забрали… Чимин. Намджун на асфальте садится резко, игнорирует появившееся головокружение и пытается подняться на ноги. Они подкашиваются в коленях, что мужчина чуть назад не падает. Ким цепляется руками за остатки железного корпуса своей машины, которая сейчас уже просто груда металла, и шаг за шагом идет вперед. — Чимин, где ты? — голос хрипит жутко, что Джун его даже не узнает сначала. В ответ тишина, только где-то далеко шумит ночной город и многочисленные заводы. В Осане, кажись, и не существует ни одного тихого места. Мужчина ещё несколько раз парня по имени зовет, ноги, наконец, под контроль берутся и мужчина отойти от обломков может. Джун оглядывается, пытается выявить среди темноты хоть что-то, что может дать подсказку на местонахождение Пока, прислушивается к тихим звукам вокруг, чтобы найти среди всего шума надежду, что его мальчик где-то рядом. Проходит десять минут, двадцать, но всё остается также, только облака на черном небе свое положение меняют, иногда даже луну открывая. В такие моменты становится немного ярче. — Где же ты? — Джун уходит все дальше от места аварии, он глазами за каждую мелочь цепляется, игнорирует боль во всем теле и стекающую по виску кровь, которая только-только, казалось, успела остановиться. Намджун только сейчас чувствует, как на протяжении всего пути его по ноге била какая-то вещь в кармане. Ким руку сует, пальцами обхватывает предмет и достает. Несколько кусков стекла от экрана отлетают и падают на землю. Телефон на удивление даже включился и поймал связь, хотя экран был разбит вдребезги, что не сразу можно разобрать некоторые надпись. Ким по памяти находит нужный контакт и нажимает на вызов. Каждый гудок равен смерти: он длинный, до костей пронизывает, а после тишина; и снова — длинный гудок, врезающийся в подкорку и тишина. Раз за разом, пока вызов не оборвался. Чимин всегда отвечает на звонки. Даже ночью, ранним утром или во время работы. Всегда. Но только не сейчас. Намджун останавливается посреди пустой дороги, в волосы зарывается руками, воет и на колени падает, обессилив. В груди что-то ноет непрерывно с того самого момента, когда мужчина очнулся. Хотелось бы верить, что с Чимином все хорошо, только вот грёбаное предчувствие буквально вопило о том, что всё плохо, и парень в опасности. Только вот оно совсем не хотело говорить, где же может быть Пак, где его искать, куда он ушел, кто его увел. «Кто его увел?» Намджун руками в асфальт упирается, взглядом серую плоскость сверлит, будто там написано всё, что его интересует. Был кто-то ещё, тот кто увел Чимина, тот, кто его забрал. Нам виски трет, пытается вспомнить голос, который будто совсем тихо звучит, но даже этого достаточно, чтобы непонятные отрывки совсем старых воспоминаний воспроизвести. Ким помнит серые стены и кровь на них. Помнит решетку и платформу. Помнит потерянных людей, помнит вкус смерти на языке, а также взгляд. Его взгляд. Намджун глаза округляет, смотрит куда-то в пустоту, отказываясь верить в такой исход. Из всех возможных людей в памяти возник именно он. Но такого быть не может. В это верить не хочется от слова совсем, и Намджун снова и снова перебирает свои воспоминания, но каждый раз возвращается к одному и тому же концу. Экран телефона загорается, от размышлений отрывая. Сообщение о десяти процентах заряда. Джун губы поджимает, стоит на фотографию на обоях взглянуть. Она вся покрылась трещинами, но не потеряла и грамма того тепла, которое хранила в себе изначально. Это селфи Чимин сделал когда-то очень давно. У него на шее Тэхён висит, сигарету в зубах зажимает, пока Ким где-то сзади на кухне за столом сидит и самокрутки крутит из только что купленного табака. В этой фотографии нет ничего такого, она совсем простая, сделанная в неожиданный момент. Намджун гаджет в руке сжимает, глаза жмурит, потому что слёзы, непрошеные, глаза обжигают. Он не может так. Надо продолжить поиски: может быть, Чимин сейчас дома и все переживания напрасны; может быть, он ушел за помощью, и на самом деле никого третьего здесь не было. Может быть, это все показалось, послышалось и всё… хорошо. Намджун в сообщения заходит, открывает диалоговое окно и собирается сообщение написать, только вот пальцы так и замирают над буквами, не зная на какую нажать первой. В мыслях тысяча и сто вариантов, но ни один не подходит. Тэхён не должен возвращаться, не сейчас. На пляже точно всё ещё есть хищники, да и не могли их так просто отпустить. Возможно, именно в эту секунду на Намджуна уже направлено дуло пистолета и именно в следующий момент кто-то нажмет на курок и лишит мужчину жизни. Намджун пишет два слова. И надеется на то, что Тэхён не вернется. Не сейчас.

* настоящее время *

Lana Del Rey — High By The Beach

Тэхён деньги экономил как мог. Он каждое утро просыпался и проверял сообщения (пришлось ради этого купить зарядку для телефона), только вот не было никаких новостей. Это давило. Это медленно убивало. Ким через два дня после последнего сообщения не мог больше спать: мысли не давали покоя, подкидывая каждый раз все более ужасные сцены; если же и удавалось заснуть, кошмары не давали покоя всю оставшуюся ночь. Тэхён практически не ел, и дело даже не в нехватке денег. Он не мог спокойно жить и ждать, когда ему разрешат вернуться, он не мог сидеть спокойно, пока его семья внизу находится на грани смерти, если уже не за гранью. Ким отметал такие мысли, старался не зацикливать свое внимание на этом, но все напрасно. Ночь давала волю воображению, давала волю страхам, соединяя эти две вещи в один разрушающий смерч. Ким ждал, он не выпускал из рук телефон, менял отели, пока не стал останавливаться где-то на окраинах, где цена за койку (даже не за комнату) была более-менее приемлема. Тэхён бы устроился на работу, если бы мог, если бы он жил в верхнем мире. Время текло мучительно медленно. Каждая секунда будто откладывала свой отпечаток на парне, чтобы тот не пропускал ни одну. «Всё хорошо?» Тэхен даже считать не станет, сколько сообщений в пустоту он отправил. Ему не отвечал ни один, ни другой. Намджун после того сообщения так ни разу и не появлялся. «Я могу вернутся?» Тэхен смотрит на трехзначное число на экране часов, сжимает пальцы в кулак и прикладывает экран к двери белого автомобиля. Цифра сразу становится меньше, а дверь поднимается вверх, позволяя пассажиру занять свое место в салоне. Ким рефлекторно уже заученный наизусть адрес вбивает, он так долго планировал как и когда вернется и каждый раз откладывал это дело, и каждый раз ненавидел себя за это. Он ненавидел себя за этот страх перед неизвестностью. Ненавидел за то, что не вернулся сразу же, как только получил сообщение. «Что с вами?» «Ты нашел Чимина?» «Как вас нашли?»

«Я возвращаюсь»

Это сообщение было отправлено несколько часов назад. Тэхён сидит в кресле и наблюдает за сменяющимся пейзажем за окном: как плавно современный город зеленеет и вскоре полностью пропадает, оставляя всю власть природе. Ким два пальца на подлокотник ставит и по очереди перебирает ими, будто маленький человек идет. Тэ переходит ближе к окну, перепрыгивает через небольшие препятствия, которые за стеклом в виде дорожных знаков возникают. Закатное солнце сегодня до безумия красивыми цветами окрашивает природу. Создается ощущение, будто ты смотришь на мир сквозь желтые очки. Облака пушистые, будто сладкая вата со вкусом клубники и персика. Листья на деревьях плавно покачиваются в такт дуновению ветра, пение птиц становится громче и отчетливей, стоило стекло опустить. Сердце ноет, не переставая. Тэхён лицо под струи холодного воздуха подставляет, прикрывает глаза, улыбается слабо. Машина едет ровно, сворачивает с основной дороги на уже знакомый маршрут, и Тэхён мрачнеет, прячется обратно в глубь салона, руками себя обнимает. Надо быть сильным, если не ради себя, то ради тех, кто остался внизу. Ким только сейчас наедине с собой слабость себе позволяет. Чем ближе шум моря, тем больше волнение. Чем ближе скалы, тем больше страх. Чем ближе конец, тем призрачней становится надежда. Тэхён прислушивается к шуму и различает среди природы совсем чужой ей звук. Ким хмурится, вглядывается вдаль через лобовое стекло и быстро жмет на красную кнопку на экране для остановки. Машина послушно у обочины останавливается и дверь поднимает. Тэхён выходить не торопится и судорожно карту рассматривает на экране, он новый маршрут чертит и нажимает на старт. Автомобиль закрывается и продолжает движение. Он сворачивает на первом же повороте. За деревьями виднеются стены и крыши домов, которые все это время казались Тэхёну заброшенными. Только вот сейчас там около сотни человек и примерно столько же транспортов. Ким по сиденью вниз съезжает, чтобы его не заметили через стекло. Парень прислушивается к каждому чужому звуку, чтобы опасность сразу распознать, но постепенно шум стихает, пока вовсе не остается где-то позади. Тэхён узнает знакомое место и выходит на улицу. Ким и не заметил как оказался на самом верху. Солнце уже скрылось за горизонтом, отдав все права ночи. Где-то внизу раздается знакомый рев моторов ховербайков, и Тэхён невольно улыбается. Он вспоминает, как совсем недавно он также по дорогам гонял. Устраивал с Чимином гонки на улицах Осана, пугая прохожих, которые обязательно пару ласковых в спину кидали. Тэхён ком в горле сглатывает и к самому краю подходит. Он смотрит с опаской вниз, совсем как в первый раз, и готовится сделать шаг, только вот... Боковым зрением замечает огни на пляже, который до этого времени был пуст. Ким скалится и понимает, что он всего-навсего объехал неизвестную толпу людей, но никак не скрылся от нее. Тэхён замирает, поворачивается медленно и смотрит вниз. Он бросает взгляд на дорогу и замечает одного единственного гонщика, который замер на обочине и смотрит неотрывно в его сторону. Мимо на бешеной скорости пролетают байки, поднимают вихри песка в воздух, бросают разноцветные огни. — Что ты тут делаешь? Все там внизу; я так и думал, что заблудился, хотя как это вообще возможно, — незнакомый парень к Тэхёну подходит, он улыбается пьяно и кивает в сторону домов. Гонщик в этот момент разворачивается и уезжает дальше. — Игнорируешь? — парень говорит совсем не злобно и смотрит с интересом. — Да, именно, я впервые здесь вот и потерялся, — Тэхён затылок чешет, улыбается будто ему действительно неловко, хотя он бы с радостью вмазал этому парню, чтобы тот как минимум отключился, но невежливо это. — Тогда идем, скоро все финишируют, ты как раз успел приехать к самому интересному, — парень Тэхёна в спину рукой подталкивает к спуску вниз и продолжает говорит практически без остановки, не давая Киму и слова вставить. Тэхён от парня отрывается только тогда, когда они к линии финиша приходят. Ким незаметно отошел, когда незнакомец на разговор с кем-то отвлекся. Внимание Тэхёна два парня на самой линии привлекают, они выглядят взволнованными, будто ожидают кого-то. Ким останавливается и оборачивается к дороге, когда слышит приближение ещё одного ховербайка. Он с трудом видит гонщика, потому что того спины людей закрывают. Тэхён обращает внимание на цвет подсветки байка и на внешний вид неизвестного, и узнает в нем того самого парня, который стоял внизу несколько минут назад. Тэ хмурится, шаг ближе к незнакомцу делает: ему отчего-то стало необходимо увидеть его, но парень себя отдергивает, вспоминая о начальной, наиболее важной цели. Ким в толпе теряется, пользуясь тем, что всеобщее внимание к троим парням приковано. Тэхён капюшон стягивает, он старается выглядеть расслабленным, будто бы он часть всей этой тусовки и, кажется, это срабатывает. На него никто не обращает внимание, никто не пытается пристать с разговорами и вопросами «а почему ты такой грустный?». Парень на пляж спускается и уже прямо идёт к своей изначальной цели. Он краем глаза замечает тех самых парней у старта, только сейчас их уже двое. Они не выглядят такими же беззаботными как все остальные, Ким не слышал о чем те говорили, только вот тема была не одна из самых приятных: это по выражению лиц видно. Один из парней на спину ложится, руки в стороны раскидывает, а лунный свет ровно на его лицо ложится, позволяя его рассмотреть лучше. Ким шаг постепенно замедляет, пока совсем не останавливается. Это становится похоже на очень плохую шутку судьбы. «Чон Чонгук» «Что будете заказывать?» Перед глазами неоновый свет мелькает, а на губах сладкий вкус алкоголя чувствуется. Тэ глаза округляет, он до щек своих дотрагивается, делает шаг назад, потом ещё один. Он медленно отходит подальше от гонщика, с которым судьба уже который раз сводит. Знать бы ещё причину таких совпадений. Ким тихо в тени старается идти, только песок все равно под ногами хрустит громко, парню стыдно и неловко отчего-то. Тэхён знает, что его заметили, потому что снова взгляд на себе чувствует, его будто невозможно не ощутить. Ким плечом ведет и шаг ускоряет, чтобы от глаз чужих скрыться. Тэхён поднимается наверх уже во второй раз за этот день. Он смотрит на пляж с высоты; на удивление теперь никого не было рядом со скалой, и шанс остаться незамеченным во время прыжка заметно увеличился. Ким разбегается и вперёд прыгает. Он в воде оказывается, глаза закрывает и ощущает кожей холодный поток воздуха, а после снова ледяной океан.